Новую знакомую звали Антониной Семеновной. Она поспешила представиться подругам и сказала, как приятно ей их неожиданное приглашение.

– Знаете, бывает так, что вроде бы человек незнакомый, а ты сразу испытываешь к нему чувство симпатии и доверия. Как сейчас. Я не имею привычки привязываться к незнакомым людям на улице с разговорами. И вообще никогда не знакомлюсь на улице. А вот увидела вас троих на той лавочке, и меня прямо-таки потянуло к вам со страшной силой. И разговорилась так легко, как будто бы мы с вами знакомы всю жизнь!

Как ни странно, но подруги чувствовали то же самое. Антонина Семеновна всю жизнь проработала преподавателем русского языка и литературы, сейчас она была на пенсии, не работала – подрабатывала частным репетитором – и в условиях своей городской квартиры, по ее собственным словам, медленно погружалась в затхлое болото повседневности.

– В течение учебного года еще ничего, туда-сюда, ученики не позволяют полностью расслабляться. Приходят, дергают. Хоть и глупые они, раздражают меня страшно, но все-таки какое-то разнообразие. Да и привязываешься к ним, к дуракам. Когда курс обучения заканчивается, чуть ли не плачу, когда приходит время расставаться с ними. Им-то наплевать, а я – старая училка – привязываюсь к ним. Но сейчас август, об учебе никто не думает. Тоска.

– Вы одна живете в четырех комнатах? Почему?

– Из четырех комнат в квартире в моей собственности только две. Две другие комнаты принадлежат другим людям, родственникам моего покойного супруга. К счастью, они настолько состоятельны, что ни сами в таком жилье не нуждаются и никого ко мне не подселяют. С одной стороны, хорошо, тихо и спокойно, а с другой, иногда от тоски выть хочется. Вот и шатаюсь из угла в угол, придумываю, чем бы себя занять. И знаете, что самое плохое? Каждый новый день похож на предыдущий. Все время одно и то же, рутина так давит!

– У нас в «Лесной сказке» для каждого найдется дело по вкусу.

– И даже самой придумывать, чем бы себя развлечь, не нужно, развлечения сами вас найдут.

– Что-что, а скучать вам точно не придется.

Подруги хотели сразу же по прибытии отвести новую приятельницу к Косте, чтобы лично понаблюдать встречу двух бывших одноклассников и послушать их обсуждение трагедии, которая приключилась с Олегом. Но увы, замечательная в теории идея на практике показала свою несостоятельность. Как говорится, гладко было на бумаге, да забыли про овраги.

Никакого Кости на даче у соседей уже не оказалось. А встретила их выписавшаяся из больницы Виолетта. И она весьма прохладно отнеслась к визиту подруг. При виде Оленьки она и вовсе побледнела и попыталась сбежать.

– Постойте! Я не причиню вам вреда!

– Ну конечно! – отвечала ей Виолетта с явной издевкой в голосе. – Должна предупредить, что я уже написала заявление: если со мной что-нибудь случится, то вы первая попадете под подозрение!

– Я на вас не нападала! Клянусь вам! И кстати, ваша ворона сейчас живет у меня.

– С ней все в порядке?

– О да! В полном.

– Могу я ее забрать?

– В любой момент.

– Моя Беатриса! Могу себе представить, какой стресс она перенесла.

– Так вашу птицу зовут Беатриса? – засмеялась Оленька. – Теперь ясно. То-то она все время твердит: «Риса, риса!» Даю ей рис, а она его не ест и смотрит на меня, как на ненормальную.

Виолетта смотрела на нее молча, словно хотела показать, что полностью разделяет мнение вороны.

– Но сначала позвольте вам все объяснить.

После минутного колебания Виолетта все же кивнула головой и посторонилась.

– Проходите!

Но увидев, что Оленька прошла мимо нее одна, а остальные нерешительно мнутся у калитки, добавила:

– Заходите только все вы вместе! Простите, Ольга, но, несмотря на ваши клятвы, один на один я с вами оставаться все еще побаиваюсь.

Оленька и не возражала. Такое общее собрание вполне укладывалось в ее планы. И если говорить честно, то и она сама тоже побаивалась оставаться наедине с поэтессой. Неизвестно, что той стукнет в голову на сей раз, в чем еще она захочет обвинить Оленьку.

Оказалось, что Виолетта как раз заканчивала обедать. Никакого правильного питания вроде отварной моркови или капустных котлет на пару на столе не наблюдалось. Стояла тут жаренная с чесноком камбала и картофель фри. Салат из свежих помидоров с базиликом был обильно приправлен чем-то белым, по виду густой жирной сметаной. Также имелись две тарелочки: на одной лежало порезанное тонкими ломтиками домашнее сало с прожилками мяса и на другой истекающие маслом рулетики из жареных баклажанов с орехово-чесночной начинкой.

Оленька пошарила взглядом по столу и невольно поразилась, как быстро сумела Виолетта управиться с таким количеством блюд.

– И давно вас выписали?

– Пару часов назад приехала.

Сколько она всего наготовила за два часа! И все исключительно жирное, сладкое и столь же вкусное, сколь и вредное.

– Присаживайтесь, – пригласила Виолетта. – Угощайтесь!

Катюша радостно кинулась к столу, но ее остановил голос Светланы.

– Мы к вам не обедать пришли. Нам нужно всего лишь поговорить с вами.

Виолетта пожала плечами. После сытного обеда человек бывает обычно миролюбиво настроен. И Виолетта не была исключением.

– Ну хоть чаю попьем, – предложила она. – От чаю, надеюсь, вы не откажетесь? У меня и шоколадный пирог имеется. Перед тем как угодить в больницу, я как раз кучу всего наготовила. И рыбу, и баклажаны. Теперь надо спешно доедать, а то испортится.

Так вот откуда все взялось. Оленька тоже подсела к столу, куда Виолетта поставила продолговатый шоколадный тортик брауни. Катюша при виде десерта облизнулась, придвинула к себе тарелку и вооружилась самой большой из имеющихся на столе ложек. И пока остальные были заняты разговором, потихоньку положила себе первый кусочек. Попробовала и даже прикрыла глаза от удовольствия. Блаженство!

Одно портило настроение: такую выпечку нужно было поглощать теплой и с подтаявшим шариком мороженого. Вот только Катюша не была уверена, что мороженое есть. И к тому же она опасалась привлекать к себе лишнее внимание. Потянешься за мороженым, а у тебя в это время твой же тортик уведут. Пусть и без мороженого, а просто из холодильника – тортик был прекрасен. Катюша уписывала ложку за ложкой и считала, что ей очень повезло. Вот только этот странный привкус в каждом кусочке. Что бы это могло быть? Может быть, алкоголь? Бренди или даже коньяк?

– Виолетта, я хочу вам еще раз сказать, что я не причинила вам никакого вреда. Наоборот, оказала вам первую помощь после того, как кто-то другой оглушил вас. Вызвала врачей, была рядом, выполняла их указания. Также сегодня мы с подругами ездили в город в рамках того расследования, которое мы с ними ведем частным образом. Хотим найти человека, напавшего на вас.

– Да? Ну тогда спасибо вам. И простите, если я немножко погорячилась на ваш счет. Заявление у следователя я заберу.

– Обе мы не с того начали. Но всегда есть время исправить ошибку. Надеюсь, что в дальнейшем мы с вами подружимся.

– Очень бы хотелось того же.

– У вас уже есть предположение, кто мог на вас напасть? Мы считаем, что, возможно, это был некий Олег, одноклассник вашего мужа!

Но оказалось, что если и есть тема, которая Виолетте еще более неприятна, чем былая ссора с Оленькой, то это как раз обсуждение ее супруга. Очень часто случается, что от ненависти до любви всего один шаг, но бывает, что и путь от любви до ненависти можно пройти всего за несколько шагов. И Виолетта с мужем его, судя по всему, уже прошли. Во всяком случае, Виолетта точно прошла.

– Не говорите мне про него ничего! – горестно заломила она руки. – Не говорите мне ничего про этого человека! У меня от одного его имени делается нервная трясучка. Боже мой! Какую же ужасную ошибку я совершила! И как я могла настолько не прислушаться к голосу собственной интуиции. Всегда прислушивалась, а тут нет. Сглупила. И вот пожалуйста, всего один раз оступилась, а расплачиваться приходится всю жизнь!

– Разве ваш брак был несчастливым?

– Хуже себе и представить невозможно.

– Но ваша сестра сказала, что вы с Костей жили вполне счастливо.

– Да что они там все могут знать! Ни с кем из родни я после замужества особо не общалась. И уж всяко я не делилась с ними тем, что мой муж оказался чудовищем!

– Авелина? Роберт? Они ничего не знали?

– Все они видели лишь ту вывеску, которую муж вынудил меня для них нарисовать. Внешнее благополучие за фасадом горьких слез. Моих слез!

– Он вас обижал? Может быть, даже бил?

– Пусть бы только попробовал! Скажете тоже, бил! Я бы ему такого просто не позволила! Но можно уничтожать человека не физически, а морально. Синяков и ссадин на теле видно не будет, но душа будет вся истерзана в клочья!

– Как я вас понимаю, – вздохнула Оленька.

– Правда? Вам тоже доводилось страдать?

– И сколько раз!

– Тогда вы меня поймете! И мое стремление освободиться от тирании мужа тоже одобрите!

– Полностью понимаю и одобряю!

Оленьке было крайне важно найти точки соприкосновения с Виолеттой, чтобы расположить ту в свою пользу. И сочувствие несчастному замужеству было ничем не хуже других вариантов.

– Кстати, – спохватилась она, – позвольте вам представить Антонину – одноклассницу вашего мужа и Олега.

Виолетта рассеянно без особого интереса кивнула новой знакомой, а у Оленьки спросила:

– Кто такой этот Олег, про которого вы все время упоминаете?

– Вы с ним не знакомы?

– Впервые слышу от вас это имя!

– И тем не менее мы считаем, что Олег мог напасть на вас, пока вы пили чай в беседке.

Виолетта с задумчивым видом кивнула.

– Да, чай в беседке, – произнесла она. – Но я его себе налила, а вот выпить не успела. Ни глоточка! Как раз в тот момент, когда наливала его в чашку, меня и ударили.

– Вы сами себе наливали чай?

– Да! А почему вас это удивляет?

– Дело в том, что когда я вас нашла, то чайника на столе не было.

– Наверное, упал и укатился куда-нибудь.

– На полу его тоже не было. Поверьте, я очень тщательно все осмотрела. И самое главное, чая в чашке тоже не оказалось. Она была совсем чистой и даже сухой. Вот ведь как странно!

– Действительно, странно. Потому что я хорошо помню, как принесла поднос в беседку. На подносе был чайник с уже заваренным моим любимым пуэром, печенье «рафаэлло», которое я только утром купила в магазине, коробку открыли при мне, так что я была уверена, оно свежайшее. Я готовилась насладиться, и вдруг бац! И я ничего не помню. А этот Олег… Почему вы думаете, что он был тут?

– Мы нашли браслет с подвеской с его именем.

– Покажите!

Сам браслет показать не было возможности, он оставался у следователя, пришлось удовольствоваться фотографией. Виолетта долго разглядывала украшение, но потом признала, что данный предмет ей незнаком.

– И самого одноклассника своего мужа я никогда не видела. Собственно говоря, я даже не предполагала, что мой бывший муж общается с кем-то из своего выпуска. Он всегда очень неприятно отзывался о своих одноклассниках, называя их сборищем неудачников и нищебродов. Никогда бы не подумала, что он захочет возобновить отношения с кем-то из своего выпуска. Впрочем, меня это не касается. Просто хочу, чтобы вы поняли, какого сорта человек мой муж.

– Вы вот его ругаете, – вмешалась Катюша, – обзываете по-всякому, а когда вам плохо было, он примчался к вам в больницу. Места себе не находил от тревоги за вас.

– В больницу? Вы что-то путаете. Не было его там.

– Был! Приезжал. Навещал. Вы без сознания были, потому не помните. Но он даже ночевать остался.

– Где? В больнице?

– Зачем в больнице. Тут!

– Где тут?

– В этом самом доме.

Виолетта окаменела. Лицо ее превратилось в холодную маску.

– Не может быть! Вы что-то путаете!

Оленька поспешила вмешаться.

– Я подтверждаю. Костя был тут. Я заходила, чтобы проведать вас, а застала его.

– Быть того не может! Выходит, он знал, где я живу?

– А вы ему этого не говорили?

– Разумеется, нет! Я для того и просила сестру и ее мужа о приюте, потому что не хотела находиться там, где муж мог меня найти. Как он осмелился сюда сунуться? И почему сестра ему позволила?

– Но ваша сестра не знает о тех трудностях, которые вы испытываете в общении с мужем. Она думала, что дело в любовнице, связь с которой вы обнаружили. Наверное, Костя сказал Авелине, что та женщина ничего для него не значит и что он хочет помириться с вами. Вот его и допустили до общения с вами.

– Ужасно. Отвратительно. Не спросив моего мнения. Даже не уведомив меня! И это мои родственники. Ближайшие мне люди встали на сторону моего врага! Фактически предали меня. Выдали мое место нахождения тому, от кого я скрывалась!

Вообще-то Оленька была с ней солидарна. Вздумай она сама сбежать от мужа, с которым собирается разводиться, ей бы тоже не понравилось, если бы родственники их вдруг принялись мирить без всякого на то ее желания.

Виолетта выглядела сильно взволнованной.

– Я не могу и не хочу тут оставаться, – твердила она. – Нет, только не в этом доме! Теперь, когда я знаю, что Костя знает, где меня искать, что он может оказаться тут в любую минуту, застать меня врасплох, я вынуждена уехать! Покинуть приют, который так сильно пришелся мне по душе. Ах, мои дорогие, если бы вы только знали, как мне жаль вас покидать. В вашем чудесном поселке я обрела мир и покой, ко мне вернулось давно потерянное душевное равновесие. И теперь все кончено! Как ни жаль мне покидать нашу милую «Лесную сказку», но другого выхода у меня нет! Я не могу остаться в доме, где в любую минуту может возникнуть мой муж! Нет, только не это! О, горькая моя участь! Снова бегство, снова изгнание!

В первую минуту, когда Виолетта заговорила о том, что будет вынуждена уехать, Оленька ощутила что-то вроде облегчения. Больше никто не будет жаловаться на пение ее петушков! Все остальные соседи ведут себя кротко. Одна Виолетта выступала против них. А теперь она умотает, и скатертью ей дорога! Но такие недостойные мысли крутились в голове у Оленьки совсем недолго. И уже через секунду Оленька устыдилась их.

А чтобы окончательно загладить свою вину, предложила:

– Виолетта, не уезжайте! Вы можете пожить пока что у меня! Я вас приглашаю к себе! Ваша ворона уже живет у меня. Присоединяйтесь и вы!

Когда прозвучал ее голос, Оленька сама сначала не поняла, что сказала. Тяжесть сказанного опустилась на нее лишь спустя какое-то время, когда ни поправить, ни изменить было уже ничего нельзя. Виолетта уже благодарила ее. Спрашивая, удобно ли будет, она одновременно планировала, что ей делать дальше, какие вещи взять с собой сейчас, а какие потом. Что делать с бытовыми приборами, выключать ли из сети.

– И самое главное, на кого оставить дом? Вот бы найти кого-нибудь, кто бы за ним присмотрел.

– Я могу, – неожиданно предложила Антонина. – А что? Меня совсем не смущает, если даже Костя и появится. Я даже буду рада повидать своего бывшего одноклассника. У меня к нему никаких негативных чувств нету. Если честно, я его даже толком и не помню. Нет, вроде как в параллельном классе был какой-то тихий мальчик по имени Костя, но такой невзрачный и зашуганный, что на него никто и внимания-то не обращал.

– Если вы согласны помочь, то оставайтесь, конечно.

– Я не только не против. Я только всеми руками «за»!

Таким образом, все и решилось. И Оленька вместо симпатичной ей Антонины обзавелась совсем другого рода соседкой.

– Боже мой, – прошептала Оленька самой себе, – что же я наделала!

Светлана тоже недоумевала.

– Зачем ты ее позвала к себе? Мне казалось, вы не очень-то с ней ладите. Вернула бы ей ворону, и все на этом.

– Сама не знаю. Как-то с языка сорвалось.

– И мне казалось, ты не сильно любишь, когда у тебя гостят посторонние.

– Не то чтобы совсем не люблю, просто испытываю определенный дискомфорт от присутствия в доме чужого человека.

– Вдвойне тебя не понимаю. Ты даже Антонину к нам собиралась спихнуть. А она славная тетка. Но ты вместо нее выбрала себе в жильцы кривляку Виолетту. Да она тебе своими стенаниями весь мозг вынесет! Ты еще пожалеешь, что позвала ее к себе. Смотри, она тебе еще и стихи свои читать примется!

– Может, обойдется.

– Потом не плачь и не проси нас вызволять тебя из ловушки, в которую ты сама себя загнала!

Из них всех спокойствие сохраняла одна лишь Катюша. Употребив втихомолку целый шоколадный кекс, она теперь мирно сидела в уголке. Глаза у нее остекленели, она казалась погруженной в какой-то транс. Внезапно ее качнуло в сторону, и она едва не упала со стула. Светлана подхватила подругу и попыталась поднять, но та едва переставляла ноги.

– Катька, что с тобой такое? Двигайся сама! Я же тебя не дотащу!

– Отстань!

– Что?

– Ты мне надоела! И хватит мной уже командовать!

– Катерина, что ты себе позволяешь. Ну дома мы с тобой еще поговорим.

– И поговорим! – воинственно заявила Катюша. – Давно пора!

Она отмахнулась от Светланы, словно от надоедливой мухи.

– Что с ней такое? Я ее прямо не узнаю!

Пока Светлана разбиралась с Катюшей, Виолетта повела Антонину по дому, чтобы показать ей, что и где находится. Попутно она пыталась выяснить у Оленьки, в каких местах в доме побывал ее муж.

– Туда я и одной ногой не ступлю!

– Он был на кухне. Готовил себе ужин.

– Дайте-ка я угадаю? – прищурилась Виолетта. – Наверное, кабачки?

– Морковь и капусту.

Виолетта скривилась:

– Хрен редьки не слаще. Как же он мне надоел со своими диетами!

– И давно с ним такое?

– На ПП он подсел уже давно, но где-то с полгода назад у него началось обострение. Если раньше он просто твердил, что нужно умеренно питаться и все такое, но без фанатизма, то где-то с Нового года он буквально свихнулся. Начал жевать этот гадкий сельдерей, зеленый салат и капусту. Словно и не мужик, а кролик какой-то! И все время ныл, что у меня лишний вес, что я стала старая и страшная, а он хочет сохранить молодость и красоту. Ха-ха-ха! Как можно сохранить то, чего у тебя никогда не было! Его даже одноклассники не помнили! Ничтожный человечишка! И как я могла когда-то польститься на такого? Не иначе как он меня околдовал!

В таком роде Виолетта распиналась все время, пока они переносили ее вещи к Оленьке. Не сменила она пластинку и потом. И Оленьке с каждой минутой становилось все более очевидным, что сожительство под одной крышей с такой соседкой будет нелегким испытанием. Но она решила схитрить. Заметив, что Виолетта молчит, только когда жует, Оленька наготовила на ужин всего самого вкусного. Виолетта занялась едой, и Оленька наконец-то смогла насладиться коротким периодом тишины.

Наблюдая, как быстро Виолетта поглощает маринованную утиную грудку, жаренные с рисом грибы и картофельную запеканку с паштетом из кролика, Оленька понимала, что затишье долгим не будет. Раньше она думала, что лучше Катюши никто не умеет справиться с ее стряпней, но теперь у Катюши появился достойный конкурент в лице Виолетты.

Видя, как последний кусочек паштета исчезает с тарелки, Оленька решила упредить новый поток жалоб или хотя бы направить их в интересующее ее саму русло.

– А кто была та женщина, с которой муж вам изменил?

На мгновение она испугалась, что Виолетта сочтет вопрос неуместным, но та ничуть не обиделась.

– Бедная очередная дурочка, которой муж присел на ухо! Он это может! Собственно говоря, только это он и может! Болтать! Говорить! Уговаривать! Вот тут ему нету равных!

– Да, но кто она? Вы ее знаете?

– Не хочу о ней даже говорить!

– И вам не было интересно посмотреть, на кого он вас променял?

– Я и так знала. Не в первый раз!

– Что?

– Не в первый раз он мне изменяет! И раньше бывали у него увлечения. И всегда женщины одного типа. Мелкие худышки, всегда меньше его ростом, а по характеру глупенькие и наивные, перед которыми Костя мог изображать себя великим мачо и еще более великим артистом!

– Но раньше вы с ним разводиться не собирались.

– Раньше нет. А теперь да.

– И что изменилось?

Оленьке показалось, что на мгновение Виолетта заколебалась, словно собираясь сказать совсем другое.

Но в итоге она справилась со своим минутным порывом и заявила:

– Я! Я сама изменилась. Поняла, что всех денег все равно не заработаешь. А того, что у меня есть и что я надеюсь сохранить после развода, мне хватит на всю жизнь. И чего ради тогда надрываться дальше? Чего ради терпеть рядом неприятного человека? К тому же мне надоело просто выступать и петь свои старые песни. Я хочу сосредоточиться на творчестве, хочу писать новые тексты к песням. Я уже их пишу. Да вот послушайте мое недавнее творение!

И остаток вечера прошел за чтением текстов. Сбывались самые мрачные пророчества Светланы. Неизвестно, какой певицей была Виолетта, но автор из нее получился прескверный. Рифмы были примитивными, текст тяжелым, смысл куда-то ускользал, и за ним нужно было гоняться, продираясь через неудобоваримое сочетание несочетаемого. Уже через десять минут у Оленьки от усилий начала побаливать голова. И болела все сильней, пока Оленька не извинилась и не ушла.

Но Виолетта ее ухода даже не заметила. Она продолжала с увлечением штурмовать рифмы, расчленяя их, словно профессиональный фехтовальщик, и оставляя за собой окровавленные части того, что еще совсем недавно было нормальной человеческой речью. Компанию ей составил Калачик, которому было все равно, что там говорит странная женщина, лишь бы она не забывала время от времени подкармливать его вкусными сушками. И ворона Беатриса, которая была заперта в клетке и улететь никуда не могла.