К тому времени как над «Лесной сказкой» зазвучали привычные уху обывателя утренние звуки, у Оленьки уже был готов план сегодняшнего дня.

И когда все собрались на кухне, чтобы позавтракать, она сказала:

– Нам необходимо пообщаться с Наташей.

Виолетта первой перестала жевать здоровенный ломоть халы с маком, за которой лично сходила в пекарню, и теперь испытывала ею выдержку Катюши. Та не выносила, когда перед ней смаковали что-то такое, чем ей полакомиться не разрешалось. Обычно Оленька избегала дразнить подругу, и если рядом с ними была Светлана, то они с Катюшей покорно жевали на завтрак пророщенное просо и закусывали его тонюсенькими ломтиками пресного домашнего сыра.

Но Виолетта была не в курсе, она совсем не знала о страданиях, какие доставляет Катюше, макая перед ее взглядом свежую, еще теплую булочку в густые сливки с медом или намазывая на нее толстым слоем желтое сливочное масло, а затем, не дожидаясь, когда оно растает, обмакивала его в вазочку с вишневым вареньем. Некоторыми особо аппетитными кусочками булки Виолетта делилась с вороной. Та с жадностью хватала халу и хрустела поджаристой корочкой на всю округу.

– Кушай, Беатрисочка, – ласково уговаривала Виолетта свою ворону. – Тебе нужно хорошо питаться. Тогда и крылышко быстро заживет.

Все были уже в курсе трогательной истории о том, как Виолетта в первый же вечер, проведенный в «Лесной сказке», подобрала у себя в саду раненую Беатрису, которая сильно пострадала в стычке с неведомым врагом. Виолетте стало жаль птицу, она отвезла ее к ветеринару, где вороне наложили гипс на сломанную ногу и крыло. И пока ворона болела, Виолетта оставила ее у себя. Мало-помалу они сдружились, и Виолетта обнаружила у питомицы дар пародистки. И начала учить ворону разговаривать. Ворона все схватывала на лету, но характер у нее был разбойничий, из всех выученных слов она предпочитала почти исключительно одни ругательные. Вот они ложились в память вороны, словно пришитые навечно. С остальным возникали заминки. Даже свое собственное имя Беатриса до сих пор выучила не полностью.

– Мне надо было назвать тебя Бандитка. Наверное, тогда бы ты живо запомнила, как тебя зовут. Ну кушай, кушай, моя Беатрисочка.

Катюша, глядя на то, как стремительно булочка перекочевывает в бездонный вороний желудок, лишь глотала слюнки, и Оленька слышала, как ее дыхание с каждой минутой становится все тяжелей, а устремленный на Виолетту взгляд, казалось, был способен растопить даже камень.

Однако Виолетта отличалась на диво толстой кожей, ей было все нипочем.

– Угу! – ответила она между глотками, вновь вернувшись к завтраку. – Я и сама думала, что Наташка может быть причастна к нападениям на меня. Сговорились они с моим муженьком. И пусть у обоих безупречное алиби на то время, когда на меня напали в первый раз, но возможно, что второй раз они не так хорошо подготовились? А нападение на Антонину вполне можно считать вторым покушением на меня. Что скажет следователь на этот счет? Нужно будет ему сказать, чтобы проверил алиби Наташки и Кости на минувший вечер!

Сегодня утром Никита Максимович был куда доступней для общения. Он примчался и лично допросил Антонину обо всем, что ей довелось пережить в момент нападения.

Также он счел необходимым извиниться за вчерашнее молчание.

– Простите, что не смог ответить сразу же, как вы мне позвонили. Не слышал звонка. Жена беременна и настаивает, чтобы я на ночь выключал звук у телефона. Уверяет, что иначе не может заснуть. Так что ваш звонок я увидел лишь утром. Но я сразу примчался. И потом, ночью вы могли вызвать дежурный наряд, к вам бы обязательно приехали. Почему вы так не сделали?

– Мы тут и сами неплохо справились.

– Скушайте булочку, господин следователь, – предложила ему Виолетта. – Тесто просто пух. А уж со сливками! Пальчики оближете!

– Я бы лучше с салом. Есть у вас сало?

– Топленое.

– Годится! Еще вкусно со шкварками и жареным луком.

– Есть стрелки зеленого лука и по пучку укропа с петрушкой.

Следователь мигом соорудил себе бутерброд из свежего хлеба и принялся его поглощать, обильно закусывая свежей зеленью. Оленьке, которая сидела за столом рядышком с Катюшей, стало просто страшно за нее. Катюша так дрожала, что можно было подумать, ее пытают.

Оленька наклонилась к подруге и прошептала ей на ухо:

– Мужайся.

– Так хочется хлебушка с салом. Ты себе не представляешь! Светлана пичкает меня одной крупой. А я же не курица. Кстати, как там твои петушки? Убыль среди них есть?

– Не знаю. Я про них и забыла совсем.

Оленьке стало стыдно. Что она за хозяйка такая! И пока следователь завтракал в окружении женщин, Оленька сбегала к себе домой, чтобы проверить петушков. К ее удивлению, все они выглядели бодрыми и количество их не уменьшилось. Некоторые, стоило их выпустить, тут же заняли возвышенные места и принялись пританцовывать на них, размахивая крыльями и вытягивая шеи. Верный признак того, что в скором времени, может быть, через пару дней, а может быть, уже в следующую минуту, эти петушки примутся голосить что есть мочи. И не только по утрам.

Впрочем, когда Оленька высыпала корм, все будущие теноры и баритоны тут же забыли о своих вокальных упражнениях и опрометью кинулись сметать самые вкусные зернышки. Оленька еще некоторое время полюбовалась на них, а потом за ней пришла Катюша.

– Наши спрашивают, ты скоро?

– Уже иду.

Но Катюша что-то не торопилась возвращаться к остальным. Она прошла в дом и принялась шарить по шкафчикам.

– Чего-то забыла?

– Слушай, у тебя перекусить чего-нибудь вкусненького не найдется? – с надеждой поинтересовалась Катюша. – Не могу уже одну ботву со злаками жевать. Масло Светка от меня прячет. Молоко и сыр строго по норме. Скоро я от такой жизни совсем загнусь.

– Так по тебе и не скажешь.

– Поверь, я одна сплошная нерва.

– Нерв – мужского рода, если я не ошибаюсь.

– Ты мне дашь чего-нибудь пожевать нормального или нет?

– Сейчас посмотрим, что есть.

В стенном шкафу нашелся рулет с маком и упаковка чипсов. Катюша мигом ухватила чипсы и с довольным видом принялась ими хрустеть.

– О-о-о! Мои любимые! Со вкусом барбекю!

– А разве есть те, которые ты не любишь? – рассмеялась Оленька.

– Конечно! – уверенно кивнула головой Катюша. – Но поговорим лучше о тех, которые я люблю. На втором месте идут чипсы со вкусом копченых ребрышек, потом соленый огурчик, потом уже сыр с перцем и все остальное. Ох, до чего же перченые! Налей водички, рот горит!

Но Катюша протестующе закашлялась, когда Оленька потянулась к серебряному кувшинчику, в котором вода долго не портилась, оставаясь такой же свежей и вкусной, как только что из колодца.

– Газировочки лучше налей!

Оля извлекла из холодильника бутылку минеральной воды, но Катя увидела там же коробку с персиковым соком и проворно плеснула его к себе в стакан.

– Катька! Тебе палец дай, ты руку по локоть откусишь! Магазинные соки полны сахара, тебе их нельзя. Ты бы еще сладкой газировки попросила.

– А у тебя есть? Чего же ты молчала!

– Нету ее у меня. И сама ее не пью, и тебе тоже не советую.

Оленька с боем отняла у Катюши порядком опустевший пакет с чипсами, заставила ее умыться, потому что на щеках Катюши отпечатались перченые следы преступления. А кара за него могла бы поразить не только обжору, но и пасть на голову самой Оленьки за вопиющее попустительство.

– Ну как? – спросила она у Катюши, когда они выходили из дома. – Ты довольна?

– Теперь порядок, жить буду. А то на здоровых харчах у Светланы я сегодня уже совсем с жизнью попрощалась. Иногда организму необходимо глотнуть чего-нибудь этакого, чтобы жить дальше. Спасибо тебе, Оленька, не дала подруге пропасть.

Затем они вернулись к остальным и наткнулись на подозрительный взгляд Светланы.

– Что так долго?

Оленька видела, что крылья носа у Светланы начали подрагивать, она явно принюхивалась к запаху, исходящему от Катюши. Если Светлана унюхает чипсы, то будет беда! В любой момент могла разразиться катастрофа, но тут вмешался Никита Максимович, который потребовал, чтобы они все вместе отправились осматривать место ночного происшествия.

Идти было недалеко, но на всем протяжении пути следователь донимал Оленьку вопросами:

– Так, и где вы находились, когда увидели злоумышленника? Вот там, да? А с какой стороны он двигался? Понятно. А в дом вошел как? Дверь была открыта, или он воспользовался своим ключом? Вам не показалось, что нападавший на Антонину человек может быть вам знаком?

Оленька старалась по возможности честно и обстоятельно отвечать на вопросы, но они не могли ее не смущать. Вроде бы следователь имел полное право интересоваться такими вещами, но Оленьку не оставляло чувство, что следователь чего-то недоговаривает. И даже хуже того, ей казалось, что все его расспросы имеют под собой какую-то мутную составляющую.

– Уж не подозреваете ли вы меня в чем-то?

– Вас? О нет! Поверьте, я весьма далек от этой мысли.

И все же Оленьку не оставляла какая-то непонятная тревога. Пусть не ее саму, но кого-то из ее близких следователь точно в чем-то подозревал. Отсюда и все его подробные расспросы. Не добившись от Оленьки того, чего ему было нужно, следователь переключился на Антонину.

– А как вы поняли, что тот человек желает вам зла?

– Не мне. Он четко дал понять, что ожидал увидеть на моем месте Виолетту.

– Угу. Понятно. А что вы скажете?

Вопрос был адресован уже Виолетте.

– Кто мог хотеть вас видеть настолько, что его даже не смутило позднее время и закрытая на замок дверь?

Дело в том, что Антонина в своих показаниях твердо стояла на том, что на ночь входную дверь она старательно заперла.

– Хоть меня и уверяли, что в поселке вполне безопасно, но все-таки чужое место, я решила, что будет надежней запереться изнутри. И заперлась.

Но когда Оленька входила в дом, дверь оставалась открытой. И значит, либо Антонина что-то напутала, либо у визитера был свой ключ. Следователь первым делом осмотрел дверь, но никаких следов взлома на ней не обнаружил.

– У кого был ключ от входной двери?

– У меня был, – сказала Виолетта, – мне его дали сестра с ее мужем. Но свой ключ я отдала Антонине, когда она выразила согласие пожить вместо меня в доме. И наверное, ключ был у Кости. Впрочем, не знаю, возможно, когда он ночевал в доме, то пользовался моим ключом. Этот момент нужно будет уточнить у сестры. Я была в больнице, не знаю, как тут все происходило.

– Будьте так добры, уточните.

– Спрошу. Но когда я вернулась из больницы, то дверь была закрыта, а ключ торчал в замке.

– И заодно спросите у вашей сестры, сколько еще комплектов ключей от входной двери имеется и у кого они имеются конкретно.

В доме ничего интересного обнаружено не было. Все вещи оставались в том же положении, в каком их и оставили.

Следователь оставался невозмутим:

– Другого я и не ожидал.

Но вот перед домом в том месте, где из разбитого окна выпал ночной гость Антонины, следователь затормозил. Тут среди кустов переломанной жимолости по-прежнему валялся стул. И здесь по земле, полной осколков битого стекла, следователь принялся буквально ползать по земле. Все пять женщин столпились чуть поодаль и оттуда почтительно наблюдали за стараниями молодого следователя.

– Ну как? – осмелилась первой задать вопрос Оленька, когда следователь поднялся с колен. – Нашли что-нибудь?

– Нашел, но пока не знаю, что именно.

В руках у следователя был нож, при виде которого сердце у Оленьки сделало сильный толчок, словно собиралось вовсе выскочить наружу. Намерение это не вполне осуществилось, сердце застряло где-то на полпути и билось теперь высоко в горле. Билось так сильно, что Оленька почти не могла дышать. Дыхание у нее перехватывало, и ей с трудом удавалось сделать жадный глоток.

Несмотря на то, что нож был совсем не страшным, обычным складным карманным ножом, который удобно таскать с собой, чтобы при случае было чем порезать колбаску или закрутить разболтавшийся винтик, все дело было в том, что Оленька прекрасно знала, чей это нож. Еще бы ей не знать! Она много раз видела этот нож в руках его обладателя. И даже видела, как тот ловко с ним управляется, подрезая ненужные сухие веточки с деревьев или срезая чрезмерно разбушевавшиеся и полезшие на дорогу плети хмеля.

Да, Оленька знала, чей это нож. И сейчас никак не могла сообразить, стоит ли говорить об этом следователю. Нож принадлежал ее соседу, тому самому Роберту Владленовичу, пустившему под свой кров Виолетту. В этом у Оленьки никаких сомнений не было. Вопрос для нее заключался в другом. Как, а главное, когда Роберт Владленович потерял свой нож?

Вопрос был очень деликатный. Ведь стоит Оленьке заикнуться следователю, кто хозяин ножа, и тут сразу начнется такое. Роберта Владленовича призовут к ответственности. Начнут мучить его допросами и расспросами. А ведь нож мог пролежать тут сколько угодно долго. И совсем не обязательно, что Роберт Владленович потерял его минувшей ночью. Потеря могла произойти и намного раньше, и не иметь никакого отношения к ночному нападению.

Пока Оленька все это обдумывала, она упустила возможность сказать следователю правду. И когда Никита Максимович показывал нож и спрашивал, не знают ли они его владельца, все женщины покачали головами, и Оленька покачала вместе со всеми.

– Ладно, разберемся. Нож – это все-таки улика. На нем и отпечатки пальцев могут сохраниться.

– Какая же он улика? Тот тип, что вломился ко мне, – он был безоружен.

– Подтверждаю! – воскликнула Оленька. – Я видела его руки, и ножа в них не было!

– К данному нападению нож может быть и непричастен. А вот к другому…

– К какому еще другому? – хором воскликнули женщины, мгновенно обступив Никиту Максимовича со всех сторон. – Рассказывайте!

И тут уж следователю пришлось признаться, что сегодня приехал он к ним в «Лесную сказку», вовсе не мучимый угрызениями совести. Его привело сюда неотложное дело. И дело заключалось в том, что рано утром на спортивной площадке обнаружили убитую женщину, чье тело имело на себе явные следы насильственных действий.

– Насильственных… Ее изнасиловали?

– Вряд ли. Во всяком случае, нижнее белье было на ней и находилось в полном порядке.

– Тогда в чем заключалось насилие?

– На теле имеются множественные колото-резаные раны. Ни одна из них не является смертельной, они не так глубоки и нанесены в отдалении от жизненно важных органов. Но их много. Так что скорей всего, жертва умерла от потери крови. Первоначальная версия такова. И в связи с этим находка данного ножа вызывает у меня большой интерес. Кто бы мог его потерять?

Подруги переглянулись между собой, не скрывая охватившего их страха. Недавно открывшаяся в поселке спортивная площадка находилась совсем неподалеку от их улицы, на отвоеванном у леса пятачке, где расположилась футбольная и волейбольная площадки, а также были установлены навесы, под которыми стояли столы для настольного тенниса. Тут же имелось несколько простеньких тренажеров, которые несмотря на свою простоту пользовались большой популярностью у населения.

– Хорошо сходить и размять косточки после трудового дня.

И пока молодежь гоняла мяч, пожилое поколение предпочитало прорабатывать мышцы другим способом, качая пресс, руки или спину. Столы для тенниса тоже никогда не пустовали, забава нашла себе поклонников среди всех возрастных групп. Площадка была аккуратно обнесена ограждением, по вечерам тут зажигали фонари, но на ночь площадку обязательно закрывали.

Однако тело женщины лежало внутри ограждения, на поле возле зрительской трибуны. Выглядело все так, что женщина присела на одну из длинных лавок, установленных тут для болельщиков, а затем силы покинули ее, и она прилегла на искусственное покрытие, где и умерла.

– Кровищи-то сколько, – прошептала Светлана. – Жуть какая!

А впечатлительная Катюша побледнела и приготовилась падать в обморок.

Оленьку мучил другой момент:

– И как же она туда проникла? Дверцу на ночь всегда закрывают.

Замок не был сбит, он просто отсутствовал.

– Возможно, чья-то небрежность. Или ребята схулиганили. У жертвы вряд ли оставались силы, чтобы справиться с замком.

– На нее напали тут?

– Да.

– Она пришла сюда здоровой, значит, могла и замок сбить. Она была одна? Убийца пришел с ней или поджидал ее тут? Кто-нибудь ее видел, видел, кто еще с ней был?

– Сколько вопросов! Мы не знаем. Мы пока что занимаемся опросом свидетелей. Нам бы хоть личность убитой для начала установить. При ней не нашлось никаких документов. Нет также и телефона.

– Ограбление?

– Драгоценности все остались на ней. У нее в ушах золотые серьги, как мне кажется, с бриллиантами. На пальцах кольца тоже с какими-то камнями. На шее цепочка с красивой, явно старинной подвеской.

– Если нападение совершил кто-то из молодежи, то они могли драгоценностями и не заинтересоваться. Молодежь нынче золото не носит. Они вообще могли и не знать, что на убитой надето целое состояние.

– Хочешь сказать, что в нашем поселке действует банда юных отморозков, которые нападают на женщин и даже убивают их?

– Пока что убита только одна женщина.

– Но нападений было уже три. Или даже больше. И не факт, что убийство тоже только одно. Может, другие трупы просто пока еще не нашли.

И все подруги замолчали, потому что, с одной стороны, версия о банде малолетних отморозков звучала очень страшно, но с другой, она снимала подозрения с тех, кто был лично знаком им.

– Убитая была явно непростой дамой, – принялся рассуждать следователь. – Макияж, прическа, одежда. Она была женщиной состоятельной, следила за своей внешностью. И при жизни была очень эффектной. Драгоценности на ней такие броские, крупные, одна подвеска в виде солнца чего стоит. В центре крупный красный камень, рубин или турмалин. А по краям россыпь камней помельче.

Виолетта, которая до сих пор хранила молчание, при этих словах следователя внезапно оживилась и спросила:

– Можно мне взглянуть на убитую поближе?

Никита Максимович был явно удивлен ее просьбой.

– Вы уверены, что сможете это сделать? Зрелище не из приятных.

– Прошу вас! Разрешите!

Не дожидаясь кивка следователя, Виолетта подбежала ближе к телу. Подняла простыню, укрывающую тело, и громко закричала:

– А-а-а!!!

– Что такое? Что с тобой?

– Наташка! Наташку убили! Это она! Мертвая!

– Наташа? Твоя соперница?

– Никаких сомнений! Я ее узнаю даже в таком состоянии. А подвеска с солнцем – подарок ей от меня и моего мужа.

Виолетту отвели в сторонку, где дали воды и принялись успокаивать. Женщина сумела взять себя в руки довольно быстро.

– И чего я разволновалась? Мне она кто? Никто и звать никак. Пусть Костя расстраивается.

– Он ее явно сильно любил. Подвеска – его подарок, старинная, наверное, стоимости немалой.

– Она не старинная, просто выглядит такой, – отмахнулась Виолетта. – Кольца и серьги из дутого золота, камни в них искусственные. Все, что у Наташки было, это желание пустить пыль в глаза! Любила все яркое и броское. Но надо признаться, ей шло. Она от природы жгучая брюнетка, но стиль у каждой из нас свой. Я бы никогда не нацепила на себя ту дешевую дрянь, которую она обожала. Господи, как подумаю, что могла быть такой наивной дурой! Помогала Косте выбирать для нее подарок. Ну как же, Наташа так старается для нас, надо же ее поощрить. Знала бы я, что за старания поощряю из собственного кошелька!

Следователь внимательно слушал всю эту исповедь, не прерывая и не мешая Виолетте высказаться.

Когда та замолчала, он произнес:

– Значит, вы признаетесь, что с убитой вас связывали личные отношения?

– Еще бы! Она была любовницей моего мужа! Куда уж более личные!

– И вы ее ненавидели?

– Почему это? – удивилась Виолетта.

– Как почему? Она же увела вашего мужа.

– И что? Напротив, я была ей благодарна. Она отвлекала его от меня. И ничего она его не увела. Костя не такой дурачок, чтобы променять меня на Наташку. До тех пор пока я приносила ему деньги, он бы никогда от меня не отлип.

– Но вы же ее все равно ненавидели?

– Вот еще! Я ее жалела. Она не понимала, что Костя ее использует. И я была ей даже благодарна, с ее появлением моя жизнь здорово изменилась к лучшему. У меня появилось свободное время, которое я могла использовать по своему усмотрению. Мне больше не приходилось надрываться на концертах, выбиваясь из последних сил. Теперь за меня работала Наташка. Она была молодая и сильная. И все же в глубине души я за нее боялась.

– Почему?

– Она не видела рамок. Не чуяла границ. Не понимала, что между ней и моим мужем нету того самого, что она себе навоображала. Он ею пользовался. А она его любила всерьез и по-настоящему. Такой расклад не мог не привести к трагедии.

– Хотите сказать, что он ее убил?

– Мог.

Следователь кивнул, показывая, что принимает показания свидетельницы к сведению.

– У меня будут к вам еще вопросы. Пока что никуда не уезжайте из поселка.

– И не собиралась! Убили близкого мне человека! Пусть не самого мне приятного, но я знала Наташку лучше, чем многие другие. Конечно, я никуда не уеду, пока ее убийца не будет пойман. И… наказан!

Следователь попросил всех удалиться.

– Сейчас вы мне больше не нужны, все вы можете спокойно вернуться по домам и ждать. Мы с ребятами пока что будем опрашивать других свидетелей. Возможно, кто-то из обитателей поселка мог видеть убитую, а возможно, и в компании с кем-то.

Оленька пропустила подруг вперед и немного задержалась.

– В каком часу произошло нападение? – спросила она.

– Могу сказать, что умерла жертва где-то в четыре – четыре тридцать утра. Время нападения должно быть примерно в диапазоне нескольких минут. С такими ранами она вряд ли протянула бы долго. Каждая из них не столь опасна, но их много, так что и общая кровопотеря была очень велика.

– Наверное, убийца должен был тоже измазаться в крови?

– Если только на нем не было какого-нибудь защитного приспособления. Плаща там или даже маски.

– В четыре утра еще темно. Даже если преступник был в крови своей жертвы, то он мог прошмыгнуть по поселку незамеченным.

– Я слышал про версию о банде малолеток, но все-таки думаю, что они тут ни при чем. Дело в том, что убийца был хорошо знаком своей жертве. Она явно не ожидала от него нападения и потому не успела ничего понять и предпринять. Судя по следам, она попыталась бежать, но было уже поздно, раны были уже нанесены, и силы быстро оставили несчастную.

С этими словами следователь простился с Оленькой, а та медленно побрела вслед за подругами. Несмотря на то что они не успели далеко уйти, она не спешила присоединиться к ним. Одна мысль никак не давала ей покоя. Если убийство случилось в четыре утра, то никто из них не мог гарантировать алиби Виолетты. Все они спали, каждая в своей спальне. И Катюша, которой поручили дежурство, тоже задрыхла. При желании Виолетта могла никем не замеченной покинуть дом. И могла так же незаметно вернуться.

При наличии у Виолетты повода для личной неприязни к погибшей это делало бывшую певицу вполне реальной подозреваемой.