Глава 7 Мёд, мужчины и подозрительные вопросы

Адриен де Бомон остановился на пороге старой прачечной и посмотрел на банку мёда.

Потом на Клэр.

Потом снова на мёд.

Его лицо менялось медленно, но очень выразительно.

Сначала любопытство.

Потом подозрение.

Потом лёгкое недоверие к человечеству вообще и к одной конкретной женщине в частности.

Правая бровь поднялась. Над левой собралась едва заметная складка. Пальцы, которыми он держал перчатки, сжались чуть сильнее.

Клэр наслаждалась.

— Что? — спросила она.

— Ничего.

— У вас лицо говорит обратное.

— Моё лицо прекрасно воспитано.

— Бровь с вами не согласна.

Адриен немедленно опустил бровь.

Клэр улыбнулась.

— Поздно.

— Вы всегда рассматриваете мужчин так внимательно?

— Только когда они сами приходят ко мне на процедуры.

— Я пришёл не на процедуру.

— Вы пришли проверить плечо.

— Именно.

— Проверили?

Он осторожно повёл плечом.

— Да.

— Работает?

— Пока.

— Тогда можете ехать домой.

Адриен замолчал.

Вот теперь в ярко-синих глазах появилось возмущение.

Совсем маленькое.

Почти детское.

Клэр едва удержалась.

— Вы меня выгоняете?

— Я предлагаю вам свободу.

— Очень великодушно.

— Я сегодня добрая.

— Боюсь представить вас злой.

— Люсен знает.

— Он преувеличивает.

— Нет.

Адриен прошёл в комнату.

На нём сегодня был тёмно-синий шерстяной сюртук без лишней вышивки, серебристо-серый жилет, белая рубашка и чёрные дорожные сапоги. После дороги волосы слегка растрепались, и одна каштановая прядь упала на высокий лоб.

Клэр заметила.

И ещё заметила, что он не спешит её поправлять.

Мужчина оглядел помещение.

За несколько дней оно изменилось.

Вторая деревянная ванна уже стояла у дальней стены. Пьер укрепил полки. Люси развесила свежие льняные полотенца. На небольшом столике появились глиняные чаши, деревянные ложки, кувшины с водой, несколько сосудов с маслами.

У окна стояла простая кушетка, которую Лоран и Мишель Фурнье сделали по рисунку Клэр.

Первый вариант качался.

Клэр легла на него сама.

Кушетка скрипнула.

Мишель сказал, что выдержит.

Клэр предложила ему лечь вместо неё.

После этого Фурнье укрепили ножки.

Теперь мебель могла выдержать, по словам Лорана, «даже очень уважаемого господина».

Клэр не стала уточнять вес уважения.

Адриен провёл ладонью по краю кушетки.

— Новая.

— Да.

Он слегка нажал.

Проверил устойчивость.

Клэр молчала.

Он заглянул под неё.

Вот ведь.

— Вы мебель покупаете или расследуете убийство?

Адриен выпрямился.

— Смотрю.

— Зачем под неё?

— Интересно, как укреплены ножки.

— Часто интересуетесь ножками?

Он посмотрел на неё.

Пауза.

Ямочки появились почти одновременно.

— Иногда.

Клэр мысленно выругалась.

Сама виновата.

— Кушетки, — уточнила она.

— Конечно.

— Адриен.

— Клэр.

— Не начинайте.

— Это вы спросили про ножки.

Она отвернулась к столу.

— Раздевайтесь.

За спиной стало тихо.

Слишком тихо.

Клэр обернулась.

Адриен стоял совершенно неподвижно.

— Что?

— Я пытаюсь понять, как вы каждый раз умудряетесь произносить это таким тоном.

— Каким?

— Будто собираетесь ампутировать мне что-нибудь без предупреждения.

— Пока ничего.

Его глаза сузились.

— Пока?

Клэр взяла банку мёда.

Адриен проследил.

— Я начинаю сожалеть, что приехал.

— Врёте.

— Почему?

— Вы могли уйти три минуты назад.

Он медленно снял перчатки.

Положил на скамью.

— Хорошо. Что вы собираетесь делать?

— Ничего страшного.

— Это самая подозрительная фраза сегодняшнего вечера.

— Я хочу проверить кожу и реакцию на мёд.

— Зачем?

— Для будущих процедур.

— Каких?

— Уход за кожей. Смягчение. Иногда тёплые обёртывания.

Адриен посмотрел на банку.

— И для этого нужен я?

— Нет.

Он моргнул.

Клэр спокойно добавила:

— Вы просто оказались под рукой.

Несколько секунд он молчал.

Потом начал расстёгивать сюртук.

— Это оскорбительно.

— Но вы всё равно раздеваетесь.

— Теперь уже из принципа.

— Мужской принцип — очень прибыльная вещь.

— Вы собираетесь на нём зарабатывать?

— Если получится.

Адриен снял сюртук.

— Мне начинает казаться, что вы собираетесь зарабатывать вообще на всём.

Клэр посмотрела ему прямо в глаза.

— Очень надеюсь.

Улыбка исчезла.

На мгновение.

И в его лице появилось то выражение, которое она уже видела у источника.

Не флирт.

Не веселье.

Оценка.

Мужчина перед ней снова куда-то пропал, а вместо него возник человек, умеющий считать.

Адриен быстро вернул улыбку.

Но Клэр уже заметила.

Запомнила.

И решила, что сегодня мёдом дело не ограничится.

Он позволил намазать мёдом только предплечье.

Сначала.

— Здесь, — сказал Адриен.

Клэр посмотрела на его руку.

— Почему?

— Если она отвалится, у меня останется вторая.

— Разумно.

— Я тоже иногда бываю полезен.

Она взяла немного светлого мёда мадам Бертран.

Разогрела чашу в тёплой воде.

Добавила каплю миндального масла.

Перемешала.

Адриен наблюдал.

Очень внимательно.

— Почему масло?

— Чтобы смесь была мягче.

— Почему миндальное?

— Потому что оно у меня есть.

Он рассмеялся.

— Наконец честный профессиональный ответ.

— Большая часть хорошей работы состоит из умения использовать то, что доступно, а не мечтать о том, чего нет.

— Это относится только к вашим процедурам?

Клэр подняла глаза.

Адриен смотрел серьёзно.

— Нет.

Она нанесла немного смеси на внутреннюю сторону его предплечья.

Тёплая кожа.

Тёмные волосы.

Выраженные сухожилия.

Рука у него была сильной, но ухоженной — без аристократической беспомощности. На указательном пальце небольшой старый след, похожий на порез.

Клэр растёрла смесь.

Адриен не шевельнулся.

Только большой палец чуть дёрнулся.

Она заметила.

Он заметил, что она заметила.

— Щекотно, — сказал он.

— Разумеется.

— Не улыбайтесь.

— Я не улыбаюсь.

— У вас уголок рта поднялся.

— Моё лицо прекрасно воспитано.

Адриен посмотрел.

Потом рассмеялся.

— Это было подло.

— Учусь у лучших.

— У Люсена?

— Нет. Он слишком добрый.

— Ошибка.

— Он сам так думает?

— Люсен думает, что доброта и удовольствие от чужих неприятностей прекрасно уживаются вместе.

— Умный человек.

— Я ему передам.

Клэр закончила наносить смесь.

— Теперь ждём.

— Сколько?

— Немного.

— И что должно произойти?

— Ничего.

Адриен уставился на неё.

— Простите?

— Если ничего не произойдёт — прекрасно. Если появится сильное покраснение, зуд или жжение — плохо.

— То есть я ваш опытный кролик.

— Очень дорогой кролик.

Его губы дрогнули.

— Всё-таки дорогой.

— Сюртук хороший.

— Клэр.

— Что?

— Иногда я не понимаю, издеваетесь вы или нет.

— Это полезно.

— Кому?

— Мне.

Пока ждали, Адриен снова начал осматриваться.

Клэр дала ему ровно столько свободы, сколько хотела.

Пусть.

Он подошёл к ванне.

Проверил ладонью дерево.

Посмотрел на слив.

На каменный желоб.

На место, где Пьер с Фурнье собирались менять часть пола.

— Вы хотите оставить воду здесь?

— В ванне?

Адриен медленно повернулся.

Клэр хлопнула ресницами.

Его лоб собрался складками.

— Вы прекрасно понимаете вопрос.

— Какой?

— Будете носить воду вручную постоянно?

— Пока да.

— Это неудобно.

— Ужасно.

— Дорого по труду.

— Очень.

— И медленно.

— Невыносимо.

Он замолчал.

Клэр смотрела на него с самым невинным лицом, на которое была способна.

Адриен прищурился.

— Вы уже что-то придумали.

— Я?

— Да.

— Я молодая несчастная женщина.

— Эту ложь мы уже обсуждали.

— Как грубо.

Он подошёл ближе.

— Вы хотите провести воду.

Не вопрос.

Клэр пожала плечами.

— Возможно.

— От четвёртого источника?

Вот.

Она не ответила сразу.

Адриен понял.

В ярко-синих глазах мелькнуло удовлетворение.

И тут же исчезло.

— Значит, их действительно четыре.

Клэр мысленно поаплодировала.

Хорош.

Очень.

— Вы меня поймали.

— Наконец.

— Поздравляю.

— Покажете остальные?

— Нет.

Улыбка остановилась.

— Почему?

— Потому что вы слишком любопытны.

— Это порок?

— В чужом хозяйстве — да.

— Я могу помочь.

— Чем?

Адриен открыл рот.

И закрыл.

Маленькая пауза.

Совсем маленькая.

Но Клэр её ждала.

— Советами, — сказал он.

— Какими?

— Разными.

— Например?

Он посмотрел на пол.

На стену.

На ванну.

Потом на неё.

— Вы сами прекрасно справляетесь.

Клэр улыбнулась.

— Вот и я думаю.

Он засмеялся, но уже осторожнее.

Теперь оба знали, что разговор был не о воде.

Через четверть часа кожа под мёдом оставалась спокойной.

Клэр смыла смесь тёплой водой.

Промокнула полотенцем.

Провела пальцами.

Мягче.

Никакого раздражения.

— Живы, — сказала она.

Адриен осмотрел руку.

— Разочарованы?

— Немного.

— Я знал.

Клэр убрала чашу.

— Можете одеваться.

Он не двинулся.

— И всё?

Она повернулась.

— Что?

— Вот это ваша новая процедура?

— Вы хотели больше?

Адриен понял ловушку.

Брови медленно поползли вверх.

— Нет.

— Уверены?

— Абсолютно.

— Жаль.

— Почему?

— У меня ещё есть глина.

Он посмотрел на полку.

Потом на неё.

— Нет.

— Очень полезная.

— Нет.

— Кожа…

— Клэр.

— Молчу.

Адриен начал надевать рубашку.

Клэр отвернулась.

Не потому что стеснялась.

Потому что мужчина прекрасно знал, как выглядит.

И, судя по тому, насколько неторопливо продевал руки в рукава, пользовался этим без угрызений совести.

Она занялась банками.

За спиной шелестела ткань.

Потом стало тихо.

— А что вы собираетесь делать с горячими камнями?

Клэр замерла.

Медленно повернулась.

Адриен стоял в расстёгнутой рубашке.

В руках — жилет.

Глаза совершенно невинные.

Клэр прищурилась.

— Откуда вы знаете про камни?

— Слухи.

— Какие?

— Провинциальные.

— Имя.

— Не знаю.

— Врёте.

Уголок его рта дрогнул.

— Возможно.

— Люсен?

— Нет.

— Элеонора?

— Я с ней не виделся.

— Матьё?

— У мальчика прекрасная память.

Клэр закрыла глаза.

Нож.

Конечно.

— Вы уже дали ему нож?

— Нет.

— Хорошо.

— Дам завтра.

— Нет.

— Обещал.

— Он ребёнок.

— Поэтому нож будет небольшой.

Клэр уставилась на него.

Адриен выдержал две секунды.

Потом рассмеялся.

— Для еды и верёвки. Не сабля.

— Сначала покажете мне.

— Почему?

— Я его работодатель.

— Вы его мать?

Вопрос ударил неожиданно.

Не больно.

Но точно.

Клэр замолчала.

Адриен увидел.

Улыбка исчезла.

— Простите.

— За что?

— Не знаю.

— Тогда не извиняйтесь.

Она отвернулась.

Мать.

Современная мать, которая наверняка уже была мертва для неё или ещё не родилась — смотря с какой стороны смотреть на время.

«И поешь».

Глупая короткая фраза.

Самая обычная.

Клэр резко взяла полотенце.

Адриен не приблизился.

Не начал расспрашивать.

За это она была ему благодарна.

Через несколько секунд он спокойно сказал:

— Покажу нож.

— Хорошо.

— И если не понравится, возьму другой.

— Хорошо.

— А камни?

Клэр повернулась.

— Вы невыносимы.

Ямочки появились.

— Значит, всё нормально.

На ужин Адриен остался.

Клэр не приглашала.

Он просто оказался в столовой в тот момент, когда Жанна принесла еду.

Клэр посмотрела на него.

На тарелку.

Снова на него.

— Как?

Адриен сел.

— Что?

— Как вы это делаете?

— Что именно?

— Оказываетесь за моим столом.

— У меня талант.

Жанна поставила перед ним глубокую тарелку.

— Ешьте, месье.

Адриен улыбнулся ей.

— Я вас обожаю.

Жанна фыркнула.

— Ешьте горячим.

Клэр посмотрела на повариху.

— Почему ему сразу дали?

— Он худой.

Клэр медленно повернула голову к Адриену.

Широкие плечи.

Мужская грудь, которую она совсем недавно видела без рубашки.

Сильные руки.

Ни одного признака голодающей Франции.

— Худой?

Жанна уже уходила.

— Для мужчины.

Адриен опустил голову.

Плечи дрогнули.

Клэр ткнула ложкой в суп.

— Не смейте.

— Я ничего.

— У вас спина смеётся.

— Она расслаблена после вашего массажа.

— Недолго.

Он поднял глаза.

Синие.

Весёлые.

— Угроза?

— Прогноз.

Сегодня Жанна приготовила густой суп из белой фасоли с кусочками копчёной свинины, морковью, луком и сельдереем. На поверхности блестели золотые капли жира, пахло дымом, чесноком и лавровым листом.

Хлеб был свежий.

Матьё с утра принёс его от пекаря вместе с информацией, что пекарева сестра собирается приехать «посмотреть на воду».

Клэр подозревала, что скоро ей придётся нанимать ещё одного человека только для учёта чужих родственников.

После супа Жанна принесла запечённые груши.

Внутри — немного мёда и рубленых грецких орехов.

Клэр попробовала.

Закрыла глаза.

— Жанна.

Из кухни:

— Что?

— Никогда от нас не уходите.

— А кто вас кормить будет?

— Именно.

Адриен попробовал грушу.

Его лицо стало серьёзным.

Он прожевал.

Посмотрел в сторону кухни.

— Если вы когда-нибудь решите продать Бельфонтен, предупредите меня.

Клэр замерла.

— Зачем?

Он ещё секунду смотрел на тарелку.

Потом улыбнулся.

— Заберу Жанну.

Клэр рассмеялась.

Но фразу запомнила.

Продать Бельфонтен.

Почему именно это пришло ему в голову?

После ужина приехал Люсен.

Он вошёл в столовую без церемоний, мокрый от мелкого дождя, с папкой под мышкой и раздражением на лице.

— Ты здесь.

Адриен поднял бокал.

— Как видишь.

Люсен посмотрел на него.

Потом на Клэр.

Потом на пустую тарелку брата.

— И поел.

— Как видишь.

— Ты должен был встретиться со мной в городе.

Адриен моргнул.

Один раз.

Клэр заметила.

— Завтра.

— Сегодня.

— Перенесли.

— Кто?

— Я.

Люсен закрыл глаза.

— Разумеется.

Клэр отложила ложку.

— Что случилось?

— Ничего. Просто мой брат считает, что договорённости существуют для других людей.

Адриен лениво откинулся на спинку стула.

— Я занят.

Люсен посмотрел на банку мёда, которую Люси по ошибке оставила на буфете.

Потом на Адриена.

Потом на Клэр.

— Вижу.

Адриен медленно повернул голову к брату.

Люсен улыбнулся.

— Очень важные дела?

— Исключительно.

— Липкие?

Клэр опустила лицо.

Поздно.

Адриен понял.

— Матьё.

— Нет.

— Ты.

— Я только приехал.

— Тогда откуда?

Люсен показал на банку.

Адриен посмотрел.

Лицо стало абсолютно неподвижным.

Клэр уже знала: чем неподвижнее его лицо, тем больше он хочет кого-нибудь придушить.

Люсен сел рядом.

— Где мазали?

— Люсен.

— Я спрашиваю как человек, который тоже пользовался услугами заведения.

— Ты лежал на столе один раз.

— И мне понравилось.

— Это не делает тебя клиентом.

Клэр вмешалась:

— Делает.

Адриен повернулся к ней.

— Вы сейчас на чьей стороне?

— Денег.

Люсен рассмеялся.

— Я всё больше вас люблю.

Адриен посмотрел на брата.

Не резко.

Не зло.

Просто взгляд задержался на полсекунды дольше.

Улыбка у Люсена стала ещё шире.

Вот.

Клэр увидела.

Интересно.

Она решила добавить масла.

— Люсен, если хотите, завтра попробуем новую процедуру.

Карие глаза нотариуса загорелись.

— Хочу.

Адриен поставил бокал.

Чуть громче необходимого.

— У него работа.

Люсен повернулся.

— Откуда ты знаешь?

— Ты сам сказал.

— Я могу приехать вечером.

— Дорога плохая.

— Ты же приехал.

— Я верхом.

— Я тоже умею ездить верхом.

Клэр смотрела между ними.

Прекрасно.

Два взрослых обеспеченных мужчины.

Один нотариус.

Другой — пока непонятно кто, но явно не человек без занятий.

И оба сейчас спорили из-за банки мёда.

— Договорились, — сказала она. — Завтра вечером.

Люсен улыбнулся.

— Благодарю.

Адриен взял бокал.

Выпил.

Клэр заметила движение его челюсти.

Едва заметное.

И решила, что жизнь в восемнадцатом веке начинает нравиться ей значительно больше.

Люсен привёз не только семейный скандал.

В кабинете они разложили бумаги.

Адриен хотел уйти.

Клэр сказала:

— Останьтесь.

Он остановился.

— Зачем?

— Вы всё равно будете слушать за дверью.

Люсен кашлянул.

Адриен медленно повернулся.

— Я никогда не слушаю за дверями.

— Вы подкупаете детей.

— Это другое.

— Чем?

— Эффективнее.

Клэр показала на кресло.

— Садитесь.

Он сел.

Люсен развязал папку.

— Я проверил документы Бельфонтена настолько, насколько мог без дополнительных запросов.

Клэр перестала улыбаться.

Вот это было важно.

— И?

— Само поместье действительно закреплено за вами. Не за вашей матерью. Не за Арманом.

Она выдохнула.

Не заметила, что задерживала дыхание.

Люсен продолжил:

— Но не надо превращать это в современную сказку о полной свободе.

Клэр подняла взгляд.

Формулировка была почти пугающе близкой к её мыслям.

Люсен, конечно, имел в виду другое.

— Объясните.

— Вы незамужняя женщина дворянского происхождения. Формально ваши возможности шире, чем считает ваша мать. Но семейное давление, будущий брак, договоры, управление имуществом — всё это имеет значение. Особенно если появятся долги или вы подпишете невыгодные бумаги.

— То есть Женевьева не может просто приехать и забрать Бельфонтен.

— Нет.

— Арман?

— Нет.

Клэр улыбнулась.

— Уже прекрасный день.

— Не торопитесь. Они могут попытаться убедить вас передать управление. Могут использовать репутацию. Могут предложить брак.

Улыбка исчезла.

— Кому?

— Пока никому.

— Тогда зачем вы сказали?

— Потому что если Бельфонтен начнёт приносить серьёзный доход, вы перестанете быть неудобной бедной родственницей.

Адриен, до этого молчавший, тихо произнёс:

— И станете удобным активом.

Клэр повернула голову.

Он смотрел на документы.

Не на неё.

Лицо серьёзное.

Пальцы лежали на подлокотнике.

Большой палец медленно провёл по дереву.

Раз.

Второй.

Он думал.

— Именно, — сказал Люсен.

Клэр откинулась в кресле.

— Значит, мне нужно заработать достаточно, чтобы стать проблемой, но не дать никому превратить меня в решение.

Люсен улыбнулся.

— Примерно.

Адриен поднял глаза.

— И не спешить с браком.

— Я вообще не собираюсь спешить.

— Хорошо.

Слишком быстро.

Клэр посмотрела.

Адриен понял.

Бровь поднялась.

— Что?

— Почему «хорошо»?

— Потому что Люсен прав.

— Я ничего не сказал о скорости брака, — заметил Люсен.

Адриен медленно повернул голову к брату.

Люсен сидел с невиннейшим лицом.

Клэр прикусила внутреннюю сторону щеки.

Адриен снова посмотрел на неё.

— Потому что ваш будущий муж получит слишком большое влияние на ваши дела.

— Уже лучше.

— Что значит «лучше»?

— Ответ стал умнее.

Люсен опустил голову над бумагами.

Плечи дрожали.

Адриен прикрыл глаза.

На лбу появились две горизонтальные складки.

Потом он выдохнул.

— Когда-нибудь я научусь с вами не спорить.

— Не надо. Будет скучно.

Он посмотрел.

И вот теперь улыбка появилась медленно.

Совсем другая.

Без насмешки.

Тёплая.

Клэр на мгновение стало слишком тесно в комнате.

Она первой отвернулась к документам.

Следующее утро началось с денег.

Это всегда улучшало настроение.

Пришла ещё одна часть платежа Дюваля.

Не лично.

Через доверенного человека.

Клэр пересчитала.

Записала.

Отложила сумму на крышу.

Отдельно — на топливо.

На продукты.

На ткань.

На работы у источника.

И только после этого позволила себе подумать о расширении.

Пьер сидел напротив.

Бастьен Рено приехал оценить старый виноградник и теперь тоже присутствовал.

Матьё стоял у двери.

Почему — никто уже не спрашивал.

— Восточное крыло пока не трогаем, — сказала Клэр. — Только чтобы не разрушалось дальше.

Пьер кивнул.

— Крыша над жилой частью?

— Закончить до следующего сильного дождя.

— Фурнье могут.

— Пусть называют цену заранее.

Бастьен хмыкнул.

— Они теперь вас боятся.

— Хорошо.

— Не очень.

— Почему?

— Когда мастер боится хозяйку, начинает закладывать страх в цену.

Клэр посмотрела.

Потом улыбнулась.

— Вы мне нравитесь.

— Не надо.

— Почему?

— Я женат.

Матьё фыркнул.

Клэр рассмеялась.

— Я о вашей голове.

— А.

Бастьен подумал.

— Тогда можно.

Пьер отвернулся к окну.

Клэр увидела, как у него дёрнулся уголок рта.

— Виноградник? — спросила она.

Бастьен посерьёзнел.

— Не умер.

— Это хорошая новость?

— Для виноградника — да. Для кошелька — нет.

— Что нужно?

Он перечислил.

Обрезка.

Подпорки.

Часть лоз убрать.

Починить стену.

Разобраться с дренажем.

Клэр записывала.

Не всё сразу.

Весной.

Если деньги будут.

— А сад?

— Лучше. Яблони старые, но крепкие. Груши тоже. Сливы надо чистить. Орехи хорошие.

Клэр кивнула.

Еда.

Варенье.

Сушёные фрукты.

Масла?

Позже.

Она запретила себе строить империю из трёх яблонь и одной груши.

— Теперь вода.

Пьер подался вперёд.

Клэр разложила грубый рисунок местности.

— Мне нужно понять, можно ли подвести воду ближе к прачечной без того, чтобы она остыла по дороге и без того, чтобы мы разорились.

Бастьен посмотрел.

— Нужен человек, который понимает в каналах и трубах.

— Есть?

Пьер задумался.

— В двух днях отсюда ремонтировали мельничный водовод. Там был мастер из Виши.

Клэр подняла голову.

Виши.

Вот это уже интересно.

Не потому, что слово было знакомо ей из двадцать первого века.

Потому что в памяти всплыло другое: воды, купальни, люди, приезжающие к источникам задолго до её рождения.

Значит, здесь не надо изобретать цивилизацию.

Надо найти тех, кто уже умеет делать нужное.

— Узнайте имя.

Пьер кивнул.

Матьё у двери сказал:

— Я могу.

Клэр посмотрела.

— Что?

— Узнать.

— Ты не пойдёшь два дня один.

— Я не собирался.

— А как?

— У Жака дядя возит вино в ту сторону.

Бастьен повернулся.

— Клод?

— Да.

— Через три дня едет.

Матьё пожал плечами.

— Вот.

Клэр посмотрела на мальчика.

— Когда ты успел это узнать?

— Вчера.

— Зачем?

— Вы сказали слушать полезное.

Она помолчала.

— Молодец.

Матьё попытался сделать вид, что ему всё равно.

Не получилось.

Губы растянулись.

Он быстро отвернулся.

Клэр увидела.

И ничего не сказала.

К обеду приехала новая клиентка.

Без Элеоноры.

Без рекомендации, переданной лично.

Просто потому, что услышала.

Баронесса Аделаида Морель, лет сорока восьми, маленькая, плотная, с великолепной грудью, громким голосом и убеждением, что весь мир обязан знать состояние её коленей.

Клэр узнала о коленях за первые три минуты.

О муже — за пять.

О невестке — за семь.

О том, что соседка красит волосы, — за девять.

На десятой минуте Клэр поняла, почему Элеонора предупреждала о разговорчивых знакомых.

— И вот эта женщина говорит мне…

— Мадам Морель.

— Да?

— Вода остывает.

— Ах да.

Через минуту:

— Так вот, она говорит…

Клэр сдалась.

Люси за ширмой беззвучно смеялась.

После ванны Аделаида захотела массаж плеч.

Клэр согласилась.

Через пять минут баронесса продолжала говорить.

Через десять — медленнее.

Через пятнадцать — замолчала.

Люси посмотрела на Клэр почти благоговейно.

Клэр одними губами сказала:

— Учись.

Аделаида открыла один глаз.

— Я всё слышу.

— Тогда отдыхайте.

— Вы ужасная.

— Мне говорили.

— Я приеду в четверг.

— Хорошо.

— И привезу сестру.

Клэр на секунду закрыла глаза.

Ещё одна.

Прекрасно.

После обеда Матьё исчез.

Клэр заметила только через час.

— Где он?

Люси пожала плечами.

— Сказал, работа.

— Какая?

— Не сказал.

Клэр нахмурилась.

Ей это не понравилось.

Мальчик был самостоятельным.

Слишком.

Именно поэтому за ним надо было следить не меньше, чем за взрослым.

Он вернулся ближе к вечеру.

С ним пришли трое.

Два мальчика и девочка.

Все младше его.

Самому маленькому лет девять.

Клэр увидела их из окна и вышла.

Троица остановилась у ворот.

Матьё стоял впереди.

— Это кто?

— Люди.

— Вижу.

— Для объявлений.

Клэр посмотрела на детей.

Первый мальчик — светловолосый, худой, в короткой куртке с одним рукавом, явно перешитой из взрослой.

Второй — круглолицый, темноволосый, с красным носом.

Девочка — лет одиннадцати, маленькая, с двумя неровными косами и огромными карими глазами. На плечах старый зелёный платок.

Клэр присела, чтобы не смотреть сверху.

— Имена?

— Тома, — сказал светлый.

— Николя.

Девочка молчала.

Матьё тихо сказал:

— Камилла.

Клэр посмотрела на неё.

— Ты умеешь говорить?

Девочка кивнула.

— Хорошо. Не обязана сейчас.

Она выпрямилась.

— Что вы хотите делать?

Тома ответил:

— Носить бумажки.

— За что?

Он посмотрел на Матьё.

Тот ответил:

— За деньги.

— Правильно. Сколько?

Матьё назвал сумму.

Клэр подняла бровь.

— Ты уже установил ставку?

— Да.

— Почему такую?

— Меньше — мало.

— Больше?

— Вы не дадите.

Она посмотрела на него.

— Ты меня пугаешь.

— Вы говорили, это хорошо для бизнеса.

— Я начинаю жалеть.

Клэр согласилась.

Небольшая оплата.

Еда во время работы.

Никаких ночных походов.

Никаких опасных дорог.

Никакого вранья о лечении.

И если кто-то из взрослых попытается отобрать деньги — сразу к Матьё, Пьеру или в Бельфонтен.

Матьё слушал особенно внимательно последнее.

— Понял?

— Да.

— И ты отвечаешь за них.

Его лицо изменилось.

Гордость исчезла.

Он вдруг снова стал тринадцатилетним мальчишкой.

— Я?

— Ты их привёл.

Матьё посмотрел на троих.

Потом на Клэр.

Выпрямился.

— Понял.

Она протянула ему четыре куска ещё тёплого яблочного пирога, завернутых в ткань.

— Начальник должен кормить сотрудников.

Матьё взял.

— Я не начальник.

— Конечно.

Тома посмотрел на него.

Николя тоже.

Камилла впервые улыбнулась.

Матьё тяжело вздохнул.

Клэр отвернулась, чтобы не рассмеяться.

К вечеру Адриен снова появился возле источника.

Клэр увидела его случайно.

Она шла с Пьером проверить, где после дождя размыло дорожку.

Мужчина стоял возле четвёртого источника.

Один.

Клэр остановилась.

Вот теперь стало не смешно.

Пьер тоже увидел.

— Месье де Бомон?

Адриен обернулся.

На секунду на его лице мелькнуло раздражение.

Не на них.

На себя.

Поймали.

Потом исчезло.

— Я гулял.

Клэр посмотрела на его сапоги.

Грязь до щиколоток.

На перчатки.

Одна мокрая.

На камень возле воды.

Там лежала тонкая ветка, которой он, видимо, проверял глубину.

Она подняла глаза.

— Очень увлекательная прогулка.

Адриен улыбнулся.

— Здесь красиво.

— Особенно возле канавы.

Пьер кашлянул.

Клэр посмотрела на него.

— Пьер, посмотрите дорожку. Я догоню.

Он понял.

Ушёл.

Клэр спустилась к источнику.

Адриен стоял спокойно.

Но пальцы правой руки медленно натягивали перчатку.

Слишком тщательно.

— Что вы здесь делаете?

— Уже ответил.

— Теперь правду.

Бровь поднялась.

— Вы требовательны.

— Это моя земля.

Бровь опустилась.

Он посмотрел на воду.

— Я хотел увидеть остальные источники.

— Почему не попросили?

— Вы бы отказали.

— И поэтому решили, что можно без разрешения?

Челюсть напряглась.

Вот.

Ему не понравилось.

Не обвинение.

То, что она права.

— Клэр…

— Нет.

Она подошла ближе.

— Вы приезжаете сюда. Задаёте вопросы о воде. О расходах. О ваннах. О сливе. О стоимости процедур. О количестве клиентов. Теперь самостоятельно изучаете источник.

Адриен молчал.

Лицо стало непроницаемым.

Но не полностью.

Слишком сильно сжаты губы.

Слишком неподвижные плечи.

Слишком внимательный взгляд.

— Вы либо самый скучающий мужчина Франции, — продолжила Клэр, — либо мне чего-то не говорите.

В ярко-синих глазах появилось что-то новое.

Не веселье.

Уважение?

Возможно.

— А если первое?

— Тогда вам нужна работа.

Уголок рта дёрнулся.

Не удержал.

— А если второе?

— Тогда я подожду.

— Почему?

— Потому что вы всё равно проговоритесь.

Он засмеялся.

Коротко.

Без привычной лёгкости.

— Вы очень уверены в себе.

— Нет.

— Нет?

— Я очень уверена в вас.

Адриен нахмурился.

— Это как?

— Вы слишком любите показывать, что умнее других. Рано или поздно не выдержите.

Несколько секунд он смотрел на неё.

Потом медленно покачал головой.

— Люсен вас недооценил.

— Люсен перестал это делать после Дюваля.

— Тогда он умнее меня.

— Возможно.

Адриен прищурился.

— Вы специально?

— Что?

— Сравниваете меня с братом.

Клэр невинно посмотрела.

— А вас это беспокоит?

— Нет.

Слишком быстро.

Она улыбнулась.

Адриен увидел.

На лбу появилась складка.

— Не улыбайтесь.

— Почему?

— Потому что вы сейчас что-то придумали.

— Уже.

— Что?

Клэр подошла к воде.

— Ничего страшного.

Он замер.

— Нет.

Она повернулась.

— Что «нет»?

— Я уже знаю эту фразу.

Клэр рассмеялась.

Они возвращались к дому в сумерках.

Воздух стал холоднее.

Над низиной собирался белёсый туман.

Из труб Бельфонтена поднимался дым.

В окнах кухни горел золотой свет.

Где-то возле конюшни ругался Жак.

Потом закричал Огюст.

Потом Жак ругнулся ещё громче.

Клэр улыбнулась.

Дом жил.

Не красиво.

Не богато.

Но жил.

Адриен шёл рядом.

Молчал.

Необычно долго.

— О чём думаете? — спросила она.

— О вас.

Клэр споткнулась.

Совсем чуть-чуть.

Он поймал её за локоть.

Сильные пальцы сомкнулись поверх ткани.

— Осторожно.

Она выпрямилась.

— Спасибо.

Адриен не отпустил сразу.

И снова это короткое, ненужное, слишком заметное тепло.

Клэр посмотрела на его руку.

Он убрал.

— Что именно обо мне?

— Вы хотите честный ответ?

— Нет, ложь. Она обычно интереснее.

Ямочки.

— Вы не похожи на женщину, которую описывают в Париже.

— А меня там описывают?

— Описывали.

— Как?

Он помолчал.

— Тихая. Болезненная. Неловкая. Слишком чувствительная. Не умеет держаться в обществе. Случайно сказала лишнее. Потом не сумела защититься.

Клэр остановилась.

Внутри поднялась холодная злость.

Не её.

И её.

Девушка из зеркала.

Тонкие руки.

Испуганные глаза.

«Я мешала».

— Удобное описание.

— Да.

Адриен тоже остановился.

— Я так не думаю.

— Вы меня тогда не знали.

— Нет.

— Значит, не можете знать.

— Теперь могу.

Клэр посмотрела на него.

В сумерках лицо мужчины стало резче.

Высокие скулы.

Тёмные волосы.

Синий взгляд почти потерял цвет.

Маленькая родинка над правой бровью.

Никакой улыбки.

— Вы не случайно сказали лишнее, — произнёс он.

— Почему?

— Потому что вы слишком хорошо понимаете, когда говорить.

Клэр почувствовала, как по спине прошёл холодок.

Опасный человек.

Умный.

— Может, научилась.

— За несколько месяцев?

— Иногда достаточно одного землетрясения.

Адриен смотрел.

Долго.

— Вы уже говорили это Дювалю.

Она замерла.

— Откуда знаете?

Вот теперь ошибся он.

Совсем немного.

Но ошибся.

Его глаза едва заметно расширились.

Челюсть напряглась.

Пальцы в перчатке сжались.

Клэр медленно улыбнулась.

— Интересно.

— Люсен рассказал.

— Нет.

— Почему нет?

— Потому что Люсен смеялся бы, рассказывая. А вы сказали так, будто сами слышали.

Адриен молчал.

Клэр подошла на шаг ближе.

— Месье де Бомон.

— Да?

— Вы становитесь всё интереснее.

Он выдохнул через нос.

Улыбнулся.

Но лоб остался напряжённым.

— Это хорошо?

— Для меня — очень.

— А для меня?

— Пока не решила.

И пошла к дому.

Через несколько секунд услышала за спиной тихий смех.

Он догнал.

У крыльца их встретил Матьё.

— К вам приехали.

Клэр посмотрела на двор.

Карета.

Незнакомая.

Дорогая.

Слишком дорогая для случайного посетителя.

— Кто?

Матьё пожал плечами.

— Дама.

— Имя?

— Сесиль де Бриссак.

Адриен рядом остановился.

Клэр услышала это не ушами.

Почувствовала.

Его шаг просто не состоялся.

Она повернула голову.

Вот теперь мужская мимика была особенно интересной.

Брови поднялись.

Потом сразу опустились.

Рот сжался.

В глазах мелькнуло совершенно недвусмысленное:

«Только не она».

Клэр посмотрела на Матьё.

— Красивая?

— Очень.

— Богатая?

— Выглядит.

— Одна?

— С компаньонкой и слугами.

Клэр снова посмотрела на Адриена.

— Вы знакомы.

Не вопрос.

Он провёл большим пальцем по краю перчатки.

— Немного.

— Насколько немного?

— Достаточно.

— Как содержательно.

Матьё переводил взгляд с одного на другую.

Клэр заметила.

— В дом.

— Я…

— Матьё.

— Ушёл.

Он исчез.

Адриен посмотрел на карету.

— Мне, пожалуй, пора.

Клэр чуть не рассмеялась.

— Нет.

Он медленно повернул голову.

— Что?

— Вы только что собирались ужинать.

— Я передумал.

— Почему?

— Дела.

— Какие?

— Разные.

Клэр сложила руки на груди.

— Вы боитесь женщины?

Адриен выпрямился.

Плечи развернулись.

Подбородок поднялся.

Выражение лица стало оскорблённо-мужским.

— Нет.

— Тогда оставайтесь.

Он посмотрел на неё.

На дверь.

На карету.

Снова на неё.

Клэр почти видела, как в его голове сталкиваются два несчастья: уйти и признать поражение или остаться и встретиться с Сесиль де Бриссак.

Победила гордость.

Разумеется.

— Останусь.

— Прекрасно.

— Вы довольны?

— Чрезвычайно.

— Почему?

Клэр открыла дверь.

— Люблю наблюдать за людьми в естественной среде.

— Клэр.

— Адриен.

Из холла донёсся женский смех.

Мягкий.

Низкий.

Красивый.

Адриен закрыл глаза.

На одну секунду.

Клэр увидела.

И окончательно решила, что ужин будет великолепным.

Сесиль де Бриссак стояла возле камина в малой гостиной.

Клэр поняла Матьё.

Очень красивая.

Не девочка.

Лет тридцать три — тридцать пять.

Женщина, давно изучившая собственное лицо и прекрасно знавшая, что именно с ним делать.

Тёмные, почти чёрные волосы были уложены высоко и гладко. Несколько завитков лежали возле висков с такой точностью, что случайность явно работала по предварительной договорённости.

Кожа светлая.

Глаза ореховые, золотистые в свете свечей.

Тонкий прямой нос.

Полные губы.

Небольшая родинка возле левого уголка рта.

На ней было дорожное платье глубокого винного цвета. Лиф подчёркивал стройную фигуру, рукава заканчивались кремовым кружевом, на шее — тонкая золотая цепочка с гранатом.

Ни одной лишней детали.

Клэр мысленно одобрила.

Сесиль повернулась.

Сначала увидела Клэр.

Улыбнулась.

Потом — Адриена.

Улыбка изменилась.

Совсем немного.

Но Клэр заметила.

Адриен тоже.

Его лицо стало вежливым.

Слишком вежливым.

— Месье де Бомон.

— Мадам де Бриссак.

Клэр едва не захлопала.

Как красиво.

Как холодно.

Как много всего они друг другу сейчас не сказали.

Сесиль перевела взгляд на неё.

— Мадемуазель де Вильмон. Наконец.

— Мы встречались?

— Нет. Но о вас сейчас говорят.

— Надеюсь, не всё.

Сесиль улыбнулась.

— Самое интересное.

— Тогда половина наверняка выдумана.

— Только половина?

— Я оптимистка.

Адриен кашлянул.

Сесиль посмотрела на него.

— Не ожидала встретить вас здесь.

— Я тоже.

Клэр повернулась к нему.

— Вы не ожидали встретить себя?

Он бросил на неё взгляд.

Сесиль рассмеялась.

Красиво.

Искренне.

— Теперь понимаю слухи.

Клэр показала на кресло.

— Садитесь. Что привело вас в Бельфонтен?

Сесиль села.

Сняла перчатки.

Руки ухоженные.

На правой — кольцо с небольшим рубином.

— Любопытство.

Клэр посмотрела на Адриена.

— Сегодня эпидемия.

Его бровь дёрнулась.

Сесиль проследила.

И Клэр увидела ещё кое-что.

Женщина знает его мимику.

Хорошо.

Интересно.

— Мне рассказала мадам Морель, — продолжила Сесиль. — А ей, кажется, весь округ.

— Это похоже на неё.

— Говорят, вы открыли купальни.

— Пока слишком громкое слово.

— Салон?

— Ближе.

— И принимаете мужчин.

Адриен замер.

Клэр посмотрела на Сесиль.

Вот зачем приехала?

Не только.

Но интересно.

— Принимаю клиентов.

— Независимо от пола?

— Если процедура подходит.

Сесиль повернула голову к Адриену.

— И месье де Бомону подходит?

Клэр увидела, как он медленно вдохнул.

Грудь поднялась.

Челюсть стала твёрже.

Синие глаза предупредили её раньше, чем рот.

Не смей.

Клэр улыбнулась.

— Очень.

Адриен закрыл глаза.

Сесиль рассмеялась.

— Правда?

— Клэр.

— Что?

— Ничего.

— Тогда не перебивайте.

Сесиль смотрела на него с откровенным удовольствием.

— Какие именно процедуры?

Адриен открыл глаза.

Клэр решила проявить милосердие.

Немного.

— Массаж.

Его плечи едва заметно расслабились.

— И мёд.

Расслабились обратно.

Сесиль приподняла брови.

— Мёд?

Клэр кивнула.

— Прекрасный.

Адриен медленно провёл ладонью по лицу.

Сесиль смотрела.

Потом на её губах появилась улыбка женщины, которая только что получила очень полезную информацию.

— Я тоже хочу.

Клэр сразу поняла: не хочет.

Пока.

Она хочет остаться.

Посмотреть.

Понять отношения.

Оценить Бельфонтен.

Оценить её.

И, главное, оценить Адриена рядом с ней.

Прекрасно.

Клэр любила понятные мотивы.

— Завтра утром.

— Почему не сейчас?

— Потому что уже вечер, вы с дороги и я устала.

Сесиль удивилась.

— Вы отказываете?

— Переношу.

— Мне редко отказывают.

— Полезный новый опыт.

На секунду в ореховых глазах мелькнуло раздражение.

Очень быстро.

Потом исчезло.

Сесиль улыбнулась.

— Хорошо. Завтра.

Адриен наблюдал.

И Клэр поймала его взгляд.

Не на Сесиль.

На неё.

Серьёзный.

Оценивающий.

Потом уголок его рта медленно поднялся.

Будто он только что понял что-то важное.

Клэр подняла бровь.

Что?

Адриен едва заметно покачал головой.

Потом произнёс:

— Я тоже останусь.

Сесиль повернулась.

Клэр молчала.

— Вы? — спросила Сесиль.

— Уже поздно ехать.

Клэр посмотрела в окно.

До полной темноты оставалось ещё минут сорок.

Адриен увидел.

Она увидела, что он увидел.

Сесиль тоже, кажется, увидела.

— Разумеется, — сказала Клэр. — Дорога ужасная.

Ямочки появились.

— Именно.

Сесиль улыбнулась.

— Тогда вечер обещает быть интересным.

Клэр посмотрела на неё.

Потом на Адриена.

Потом на дверь, за которой уже слышался голос Жанны, требовавшей узнать, «сколько их там опять припёрлось».

Клэр закрыла глаза.

Совсем ненадолго.

А потом улыбнулась.

— Мадам де Бриссак, надеюсь, вы любите фасоль.

— Почему?

— Потому что Бельфонтен пока не настолько богат, чтобы подстраивать ужин под интриги.

Адриен рассмеялся первым.

Сесиль — через секунду.

А Клэр вдруг поняла, что за последние дни её полуразрушенное поместье приобрело горячую воду, первых постоянных клиентов, четырёх малолетних рекламных агентов, две новые ванны, одного слишком красивого нотариуса, одного ещё более подозрительного де Бомона и женщину в винном шёлке, которая явно приехала не только ради массажа.

Бизнес развивался.

К сожалению, вместе с ним развивалось всё остальное.

И почему-то Клэр уже подозревала, что именно «всё остальное» обойдётся ей дороже всего.