Глава 6 Нашествие карет

Элеонора де Шарни вошла в Бельфонтен так, будто опоздала к себе домой.

Не быстро.

Не медленно.

Ровно с той скоростью, с какой входят женщины, которым двери открывают раньше, чем они успевают подумать о ручке.

Клэр встретила её в малом холле.

И сразу поняла две вещи.

Во-первых, Маргарита не преувеличивала.

Во-вторых, если эта женщина выйдет отсюда недовольной, деревня узнает об этом раньше, чем Клэр успеет снять фартук.

Герцогине было около пятидесяти восьми.

Возраст она не прятала.

И это неожиданно делало её красивее.

Высокая.

Стройная не молодостью, а дисциплиной.

Спина прямая.

Подбородок чуть приподнят.

Серебристо-серые волосы уложены высоко, но без чрезмерной театральности. У висков мягкие светлые завитки. Кожа бледная, ухоженная, с тонкими морщинами у глаз и рта.

Глаза тёмные.

Почти чёрные.

Очень спокойные.

Такие люди обычно не повышали голос.

Им не требовалось.

На Элеоноре было дорожное платье сложного серо-голубого оттенка. Тяжёлый шёлк под плащом почти не смялся. Манжеты — тонкое кружево. На шее — одна крупная жемчужина в золотой оправе.

Никакого крика деньгами.

Только уверенное: деньги есть.

Давно.

И будут.

Клэр мгновенно её зауважала.

Элеонора остановилась.

Посмотрела на потрескавшийся потолок.

На старую лестницу.

На ковёр, которому давно следовало получить приличные похороны.

Потом на Клэр.

И задержала взгляд.

Сначала лицо.

Потом платье.

Потом волосы.

Потом снова лицо.

Клэр почувствовала, как Маргарита за спиной становится тише.

— Мадемуазель де Вильмон?

— Да.

— Вы моложе, чем я ожидала.

Клэр улыбнулась.

— Вы первая женщина за последнее время, которая говорит это без намерения мне что-нибудь продать.

Взгляд герцогини стал внимательнее.

Уголок рта дрогнул.

Едва.

— Я слышала, вы делаете странные вещи.

— Всё зависит от источника слухов.

— Мадам Бертран.

Клэр закрыла глаза на секунду.

Пчеловодка.

Конечно.

— Тогда всё хуже, чем я думала.

Элеонора сняла перчатку.

Пальцы длинные, тонкие, суставы чуть увеличены возрастом.

Она протянула руку.

Клэр коснулась её.

— Элеонора де Шарни.

— Клэр де Вильмон.

— Я знаю.

Пауза.

— А я вас нет.

Герцогиня посмотрела ещё внимательнее.

— Смело.

— Бедность сокращает список полезных привычек. Ложная вежливость уходит одной из первых.

И вот теперь Элеонора улыбнулась.

Совсем немного.

Но достаточно.

Маргарита за спиной бесшумно выдохнула.

Клэр услышала.

И мысленно сказала ей не расслабляться.

Рано.

— Мне сказали, — произнесла герцогиня, — что вы умеете снимать боль руками.

— Уже плохо.

— Почему?

— Потому что я не снимаю боль руками.

— А чем?

— Иногда теплом. Иногда движением. Иногда отдыхом. Иногда руками. Иногда ничем, если человеку нужен врач, а не я.

Элеонора подняла бровь.

— Вы отказываетесь от чудес?

— Чудеса плохо оплачиваются повторными визитами.

Теперь улыбка стала шире.

— Хорошо. Я приехала.

— Вижу.

— Хотите спросить зачем?

— Очень.

— Но не спрашиваете.

— Жду, когда вы скажете сами.

— У меня болит спина.

Клэр кивнула.

— Где?

Элеонора замолчала.

Маргарита подняла глаза.

Люси, стоявшая у двери, перестала дышать.

Герцогиня посмотрела на Клэр.

— Мы будем обсуждать это в холле?

Клэр прикрыла глаза.

— Нет. Это я решила проверить, насколько вы действительно хотите лечения.

— И?

— Прошли.

Элеонора неожиданно рассмеялась.

Тихо.

С хорошим низким тембром.

— Ведите.

В старой прачечной было тепло.

Клэр с утра заставила Жака натопить очаг заранее.

Не из предчувствия.

Просто не хотела снова работать в комнате, где пальцы сначала превращались в ледышки, а потом должны были изображать профессионализм.

Теперь каменные стены уже побелили.

Не полностью.

Одна ещё оставалась серой, потому что Мишель Фурнье вчера заявил, что известь закончилась, а Лоран заявил, что Мишель врёт и просто хочет домой.

Они поссорились.

Через десять минут выяснилось, что известь действительно закончилась.

Лоран извинился.

Плохо.

Мишель простил.

Ещё хуже.

Клэр не вмешивалась.

Главное — работа двигалась.

У окна стояла первая деревянная ванна.

Новая.

Светлая.

Гладко обработанная.

Рядом — низкая скамья, кувшин, деревянное ведро и сложенные полотенца.

Ширма из плотной небеленой ткани отделяла место для переодевания.

На полке стояли глиняные сосуды с маслом, мёдом, сушёной мятой, розмарином и лавандой.

Очень мало.

Почти символически.

Но уже похоже не на прачечную.

На начало.

Элеонора вошла.

Остановилась.

Осмотрела всё.

Особенно ванну.

— И это ваша знаменитая купальня?

— Нет.

— А что?

— Ванна.

Герцогиня посмотрела на неё.

— Вы опасная женщина.

— Почему?

— Вы не даёте людям красиво заблуждаться.

— Обычно заблуждения дороже правды.

— Не всегда.

— Тогда я ещё не могу себе позволить дорогие.

Элеонора хмыкнула.

Клэр показала на кресло.

— Садитесь.

Герцогиня села.

Плащ сняла Люси.

Клэр опустилась на низкий стул напротив.

— Теперь серьёзно. Что болит?

— Поясница.

— Давно?

— Несколько лет.

— Постоянно?

— Нет.

— После чего хуже?

Элеонора задумалась.

— Карета.

— Долго сидите?

— Приходится.

— Верховая езда?

— Раньше много. Сейчас меньше.

— Ноги тяжёлые к вечеру?

Герцогиня посмотрела на неё.

— Да.

— Отёки?

— Иногда.

— Одна нога или обе?

— Обе.

— Острая боль?

— Нет.

— Онемение?

— Нет.

— Жар?

— Нет.

— Были падения?

— В молодости.

— Очень информативно.

— Мне было двадцать.

— Тогда это оправдание.

Герцогиня прищурилась.

— Вы всегда так разговариваете?

— Когда нервничаю — хуже.

— Вы нервничаете?

— У меня в недостроенную прачечную приехала герцогиня.

Элеонора медленно улыбнулась.

— Убедительно.

Клэр поднялась.

— Я не врач. Если увижу что-то, что мне не нравится, остановимся.

— Хорошо.

— И если боль станет сильнее — говорите.

— Я не привыкла жаловаться.

— Придётся.

— Вы мне приказываете?

— Да.

Пауза.

Маргарита в углу побледнела второй раз за утро.

Элеонора посмотрела на Клэр.

Клэр выдержала взгляд.

Герцогиня сказала:

— Продолжайте.

Маргарита едва заметно прикрыла глаза.

Наверное, молилась.

Сначала была вода.

Клэр не стала делать ничего сложного.

Не надо.

Элеонора приехала из любопытства.

Значит, главное — не удивить.

Главное — не навредить.

Клэр смешала горячую воду с обычной до комфортной температуры.

Проверила ладонью.

Потом предплечьем.

Элеонора наблюдала.

— Почему дважды?

— Кисти привыкают к теплу.

— А предплечье?

— Чувствительнее.

— И вы всегда так проверяете?

— Если не хочу сварить клиента — да.

Герцогиня посмотрела на воду.

— Успокаивает.

— Что именно?

— Ваше отношение к моей жизни.

Клэр улыбнулась.

— Я очень ею дорожу. Вы пока единственная герцогиня в моём списке клиентов.

— Пока?

— Надежда умирает последней.

Элеонора рассмеялась.

Люси за ширмой тихо фыркнула.

Клэр бросила туда взгляд.

Люси немедленно стала идеально серьёзной.

Через несколько минут герцогиня сидела в ванне.

Вода доходила ей чуть выше талии.

На поверхности плавали несколько веточек розмарина.

Не ради магии.

Ради запаха.

Клэр не стала добавлять много трав.

Неизвестно, как кожа отреагирует.

Элеонора откинулась назад.

Закрыла глаза.

Лицо постепенно менялось.

Сначала исчезло выражение вежливого контроля.

Потом разгладился рот.

Потом опустились плечи.

Клэр заметила.

Вот это и было важно.

Не заставить тело.

Дать ему разрешение перестать держаться.

— Теплее? — спросила она.

— Нет.

— Прохладнее?

— Нет.

— Хорошо.

— Вы разочарованы?

— Почему?

— Я не стону от счастья.

Клэр посмотрела на неё.

— Дайте время.

Элеонора открыла один глаз.

— Это угроза?

— Опыт.

После ванны был отдых.

И только потом — короткая работа со спиной.

Элеонора легла на стол значительно спокойнее, чем Маргарита.

Женщина её положения вообще всё делала спокойно.

Даже когда Клэр попросила ослабить корсет, герцогиня только посмотрела.

Долго.

— Насколько?

— Настолько, чтобы вы могли дышать.

— Я дышу.

Клэр остановилась.

— Вы с Маргаритой родственницы?

Из угла донеслось возмущённое:

— Клэр!

Элеонора рассмеялась.

Корсет ослабили.

Клэр увидела, насколько сильно он держал корпус.

Не катастрофа.

Но для напряжённой поясницы — дополнительная нагрузка.

Она начала осторожно.

Сначала плечи.

Потом верх спины.

Потом боковые мышцы.

Элеонора молчала.

Совсем.

Клэр уже почти решила, что женщине не нравится.

Потом под ладонями почувствовала, как она выдохнула.

Очень медленно.

— Больно?

— Нет.

— Хорошо?

Пауза.

— Да.

Вот и всё.

Клэр продолжила.

На пояснице — ещё осторожнее.

Никаких сильных нажатий.

Только тепло ладоней, мягкое растирание, работа вокруг напряжённых участков.

Элеонора была не молода.

Не хрупка.

Но тело уже требовало уважения к возрасту.

Клэр не собиралась превращать один удачный сеанс в демонстрацию силы.

Через пятнадцать минут лицо герцогини стало почти сонным.

Клэр поймала взгляд Люси.

Та стояла возле полки.

Глаза огромные.

Клэр едва заметно показала пальцами: смотри.

Люси кивнула.

Она училась.

Правильно.

Не техника пока.

Логика.

Положение полотенец.

Температура масла.

Как подать воду.

Как спросить.

Где не мешать.

Как не изображать из клиента больного.

Клэр закончила.

Накрыла Элеонору.

— Полежите.

— Сколько?

— Пока я не разрешу встать.

— Опять приказы?

— У меня здесь тирания.

— Вижу.

Через минуту Элеонора уснула.

Люси открыла рот.

Маргарита медленно улыбнулась.

Клэр приложила палец к губам.

Герцогиня проспала сорок минут.

Клэр за это время успела выйти в коридор, встретить Матьё, получить от него два слуха, один кусок верёвки неизвестного происхождения и сообщение, что Мишель Фурнье «ругается тихо, потому что герцогиня».

— А Лоран?

— Ругается на него шёпотом.

— По какому поводу?

— Мишель перепутал доски.

— Он перепутал?

— Нет.

— Тогда почему ругается?

Матьё пожал плечами.

— Братья.

Клэр подумала о де Бомонах.

— Логично.

Мальчик посмотрел на дверь прачечной.

— Она спит?

— Да.

— Герцогини храпят?

Клэр медленно повернула голову.

— Даже не думай.

— Я просто спросил.

— Не просто.

— Я могу не рассказывать.

— Никому.

— Совсем?

— Совсем.

— А если за деньги?

Клэр прищурилась.

Матьё тут же поднял руки.

— Шучу.

— Ещё рано.

— Когда будет можно?

— Никогда.

Он вздохнул.

— Богатые очень скучные.

— Именно поэтому и богатые.

— Не понял.

— Я тоже.

Матьё ушёл.

Через минуту из комнаты донёсся голос Элеоноры:

— Я не храплю.

Клэр застыла.

Люси за дверью прикрыла рот.

Маргарита отвернулась.

Клэр вошла.

Герцогиня уже сидела.

Волосы чуть выбились у висков.

На щеках появился слабый цвет.

Выглядела она лет на пять моложе.

Не потому что Клэр совершила чудо.

Просто человек выспался.

— Давно не спите днём? — спросила Клэр.

— Я вообще редко сплю хорошо.

— Почему?

Элеонора пожала плечами.

— Возраст. Мысли. Дела. Гости. Родственники.

— Последнее лечится хуже всего.

— Вы говорите с опытом?

— Огромным.

Герцогиня встала.

Медленно.

Повернула корпус.

Положила ладонь на поясницу.

Клэр наблюдала.

— Как?

Элеонора сделала несколько шагов.

Остановилась.

Повернулась.

— Легче.

— Насколько?

— Заметно.

— Не болит сильнее?

— Нет.

— Голова не кружится?

— Нет.

— Хорошо.

— И всё?

— На сегодня — да.

Элеонора посмотрела удивлённо.

— Вы не хотите сделать ещё что-нибудь?

— Хочу.

— Что?

— Взять с вас деньги.

Герцогиня замерла.

Потом рассмеялась.

Наконец по-настоящему.

Не аристократически.

Громко.

С открытым ртом.

Так, что в уголках глаз собрались морщины.

— Сколько?

Клэр назвала сумму.

Небольшую.

Элеонора нахмурилась.

— Это мало.

— У нас пока одна ванна.

— И?

— И половина стены не побелена.

— Вы оцениваете процедуру по стене?

— Пока да.

— Глупо.

— Возможно.

— Возьмите вдвое больше.

Клэр посмотрела.

— Нет.

Элеонора подняла бровь.

— Почему?

— Потому что тогда завтра я не пойму, платят мне за результат или потому что вам захотелось помочь бедной опальной девушке.

В комнате стало тихо.

Герцогиня медленно надела перчатку.

— Гордость?

— Учёт.

— Вы ужасны.

— Мне говорили.

Элеонора протянула деньги.

Ровно столько, сколько назвала Клэр.

Потом добавила ещё монету.

Клэр посмотрела.

— Это что?

— За сон.

— Он входил в стоимость.

— Нет. Такой сон давно не входил ни во что.

Клэр подумала.

Взяла.

— Хорошо.

— Вот и умница.

— Не увлекайтесь.

Перед отъездом Элеонора задержалась на крыльце.

Ветер стих.

Над садом висел холодный прозрачный воздух.

После полудня солнце ненадолго показалось и теперь блестело на мокрых камнях.

Карета ждала во дворе.

Лакей держал дверцу.

Герцогиня посмотрела на дом.

— Когда вы закончите?

— Что?

— Всё.

Клэр проследила за взглядом.

— Никогда.

— Хороший ответ.

— До весны хочу привести в порядок несколько комнат и купальню. Остальное — по деньгам.

— Я приеду через неделю.

Клэр повернулась.

— Зачем?

Элеонора посмотрела на неё так, словно вопрос был глупым.

— Проверить, не было ли это случайностью.

— Справедливо.

— И, возможно, привезу знакомую.

Клэр насторожилась.

— Одну?

— Пока.

— Спасибо.

— Не благодарите заранее.

— Почему?

— Она разговаривает больше меня.

— Тогда берите вдвое больше денег.

Элеонора улыбнулась.

Села в карету.

Уехала.

Клэр стояла на крыльце.

Смотрела вслед.

Маргарита рядом произнесла:

— Она вернётся.

— Знаю.

— И привезёт кого-нибудь.

— Знаю.

Маргарита посмотрела на неё.

— Ты довольна?

Клэр медленно выдохнула.

— Я в ужасе.

— Почему?

— Потому что теперь придётся делать вид, будто я всё это планировала.

Через три дня Бельфонтен перестал быть тихим.

Сначала приехала одна карета.

Клэр увидела её из окна кабинета.

Тёмная.

С гербом.

Она даже не успела спуститься.

Следом появилась вторая.

Потом третья.

Потом экипаж попроще.

Потом ещё один.

Клэр стояла у окна.

Молчала.

Рядом Люси тоже молчала.

Во двор въехала шестая карета.

Клэр повернула голову.

— Кто умер?

Люси побледнела.

— Никто.

— Тогда почему у нас половина провинции?

В дверь влетел Матьё.

— Там дамы!

— Я вижу.

— Много.

— Я тоже умею считать.

— И мужчины.

Клэр повернулась.

— Какие мужчины?

— С ними.

— Мужья?

— Один точно.

— Почему точно?

Матьё сделал лицо.

— Потому что он очень несчастный.

Клэр закрыла глаза.

— Это ничего не доказывает.

— Он сказал кучеру: «Я мог остаться дома».

— Уже больше похоже.

Снизу раздался голос Маргариты:

— Клэр!

Клэр посмотрела на Люси.

— Сколько у нас чистых полотенец?

— Двадцать два больших. Тридцать малых.

— Масло?

— Есть.

— Вода?

— Греется.

— Вторая ванна?

— Фурнье заканчивают.

— Заканчивают или «заканчивают»?

— Лоран сказал к обеду.

Клэр посмотрела на часы.

— Сейчас десять.

— Да.

— Значит, к вечеру.

Люси кивнула.

— Я тоже так подумала.

Клэр быстро собрала волосы.

Сегодня на ней было новое платье.

Не новое в полном смысле.

Переделанное.

Люси и местная швея Мари Леклер два вечера распарывали старое серое платье и собирали заново.

Клэр убрала лишние оборки.

Сделала линию лифа чище.

Рукава — удобнее.

Талию посадили точнее.

Цвет оставался серым, но рядом с белым воротником и тёмно-синим поясом уже не напоминал «похоронную скромность».

Клэр посмотрела в зеркало.

Лицо ещё худое.

Но уже не болезненное.

Под глазами меньше теней.

Щёки получили слабый цвет.

Плечи перестали постоянно уходить вперёд.

Волосы она укладывала проще, чем было принято при дворе.

Низко.

Мягко.

Несколько прядей у лица.

Это делало её моложе.

И живее.

Клэр вздохнула.

— Ну что.

Люси посмотрела.

— Что?

— Пойдём продавать горячую воду богатым женщинам.

Элеонора привезла пятерых.

Четырёх женщин.

Одного мужчину.

Мужчина действительно выглядел несчастным.

Не потому что был женат.

Клэр быстро поняла.

Он просто ненавидел всё, что происходило.

Виконт Жюль де Монтреваль, лет сорока пяти, был высоким, сухощавым, с длинным благородным лицом, тонким носом и очень светлыми волосами, уже начинавшими редеть на висках.

Одет безупречно.

Настроение — траурное.

Он стоял у камина и смотрел на деревянную ванну так, словно ему предложили жениться на ней.

Рядом его жена, мадам Софи де Монтреваль, говорила за двоих.

Ей было около сорока.

Пухлая.

Румяная.

С огромными зелёными глазами.

Рыжеватые волосы.

Три пера на шляпе.

Одно время от времени било мужа по виску.

Он терпел.

С достоинством мученика.

— Элеонора сказала, вы делаете массаж! — сообщила Софи.

— Да.

— И ванны!

— Да.

— И маски!

— Иногда.

— И мёд!

— Иногда.

— И камни!

Клэр замерла.

— Какие камни?

Элеонора отвернулась.

Софи удивилась.

— Горячие.

Клэр медленно посмотрела на герцогиню.

Та невинно сказала:

— Я могла упомянуть.

— Вы были здесь один раз.

— Впечатлений хватило.

Клэр почувствовала, что реклама в XVIII веке не нуждается ни в печати, ни в мальчишках.

Достаточно одной скучающей герцогини.

Третья женщина — мадам Ирен де Бове — оказалась миниатюрной брюнеткой лет пятидесяти, очень худой, острой на язык и, судя по первому взгляду, опасно умной.

Четвёртая — вдова маркиза, Клотильда де Варенн, около шестидесяти пяти, крупная, величественная, с белыми волосами и тяжёлым подбородком.

Пятая — племянница Элеоноры, Шарлотта де Латур, двадцати девяти лет.

Вот она смотрела на всё с открытым скепсисом.

Красивая.

Холодная.

Светловолосая.

В дорогом зелёном платье.

Клэр сразу поняла: приехала не лечиться.

Проверять.

Ещё лучше.

— Итак, — сказала Клэр, когда все расселись. — Сразу предупреждаю: я не буду делать всем одно и то же.

Софи удивилась.

— Почему?

— Потому что вы разные.

— Но у Элеоноры было хорошо.

— У Элеоноры была её спина.

— У меня тоже есть спина.

Жюль де Монтреваль у камина тихо произнёс:

— Я подтверждаю.

Софи повернулась.

— Что?

— Ничего, дорогая.

Клэр прикусила губу.

Вот.

Ещё один.

Полезный.

— И мужчинам можно? — спросила Ирен.

Виконт резко поднял голову.

— Нет.

Клэр посмотрела на него.

— Можно.

Он закрыл глаза.

Софи просияла.

— Жюль!

— Нет.

— Тебе полезно.

— Мне полезно домой.

Элеонора сказала:

— Я обещала Клэр одного мужчину.

Клэр повернулась.

— Вы что сделали?

— Для опыта.

— Я не просила.

— Но теперь есть.

Жюль посмотрел на Клэр.

Взгляд человека, которого продали без нотариуса.

— Мадемуазель.

— Месье.

— Я здоров.

— Прекрасно.

— У меня ничего не болит.

— Ещё лучше.

— Я не нуждаюсь ни в каких процедурах.

— Тогда сидите у камина.

Он замер.

— Всё?

— Всё.

Подозрение.

— Вы не будете меня уговаривать?

— Нет.

Жюль посмотрел на жену.

На Элеонору.

Снова на Клэр.

— Хорошо.

Клэр улыбнулась.

— Чай?

— Да.

— Люси.

Через пять минут виконт сидел у камина с чашкой горячего чая, смотрел на происходящее и постепенно начинал подозревать, что его мужское достоинство обошлось подозрительно дёшево.

Клэр видела.

По лицу.

Сначала облегчение.

Потом интерес.

Потом лёгкое оскорбление.

Потом — особенно когда Софи начала восторгаться тёплой ванной — первая мысль:

«А что там такого?»

Прекрасно.

Она не спешила.

К полудню Бельфонтен превратился в организм.

Люси бегала между комнатами.

Маргарита встречала гостей и каким-то невероятным образом перестала выглядеть женщиной, которую в любой момент может вызвать Женевьева и отчитать за слишком громкое дыхание.

Теперь она командовала лакеями.

Тихо.

Но командовала.

— Этот плащ сюда.

— Нет, не туда.

— Мадам де Варенн нужна высокая скамья.

— Жак, быстрее.

И даже голос стал другим.

Клэр заметила.

Улыбнулась.

Жанна на кухне объявила войну всем, кто пытался войти без причины.

Матьё научился проскальзывать.

Единственный.

Потому что приносил ей новости и крал не еду, а горячие булочки, что, по мнению Жанны, было «совсем другое».

Фурнье закончили вторую ванну ровно в час.

На три часа позже обещанного.

На четыре раньше, чем ожидала Клэр.

Лоран стоял, вытирая руки.

— Готово.

Мишель рядом:

— Я говорил.

Лоран повернулся.

— Ты говорил к полудню.

— Почти.

— Сейчас час.

— Это после полудня.

— Именно.

Клэр заплатила им часть.

— Завтра нужны ещё две лавки.

Оба замерли.

— Завтра?

— Да.

Лоран посмотрел на двор.

На кареты.

Потом на неё.

— Понял.

Мишель тихо сказал брату:

— Надо было брать дороже.

Клэр подняла голову.

— Я слышала.

Мишель побледнел.

Лоран медленно отступил.

— Мы пойдём.

— Идите.

— До завтра.

— С ценами сегодня.

Они ушли.

Клэр услышала за дверью:

— Я же говорил, она слышит.

— Ты шептал громко.

Софи де Монтреваль первой решилась на уход за лицом.

Через десять минут она лежала с тонким слоем мёда на коже и пыталась разговаривать.

Клэр смотрела сверху.

— Не надо.

— Что?

— Разговаривать.

— Почему?

— Потому что маска.

— Я умею.

— Вижу.

Софи закрыла рот.

На три секунды.

— А мужу можно?

— Можно.

У камина Жюль опустил чашку.

— Что именно?

— Маску.

— Нет.

Софи повернула голову.

— Почему?

Клэр удержала её лицо.

— Не двигаться.

— Но…

— Мадам.

Софи замерла.

Жюль посмотрел на жену.

Потом на Клэр.

Уголок рта дрогнул.

Клэр заметила.

— Вам смешно?

Он выпрямился.

— Нет.

— Жаль.

— Почему?

— Хорошо бы вам расслабиться.

— Я расслаблен.

Клэр посмотрела на его позу.

Спина прямая.

Плечи подняты.

Кисть сжимает чашку.

— Конечно.

Жюль проследил за её взглядом.

Медленно опустил плечи.

Ирен захихикала.

Элеонора смотрела на всё с наслаждением женщины, которая привезла людей в цирк и оказалась права.

Шарлотта пока молчала.

Наблюдала.

Вот её Клэр чувствовала кожей.

Не враждебность.

Проверка.

Когда Софи закончила, кожа на лице стала мягче, спокойнее, без привычной сухости вокруг носа.

Никаких чудес.

Но Софи посмотрела в зеркало.

Ахнула.

— Я моложе!

Клэр закрыла глаза.

— Нет.

Все замолчали.

Софи повернулась.

— Что?

— Вы выглядите отдохнувшей. Кожа увлажнена. Цвет лица лучше. Вы не стали моложе за двадцать минут.

Ирен засмеялась.

Элеонора тоже.

Софи посмотрела ещё раз.

Потрогала щёку.

— Всё равно хорошо.

— Это уже правда.

Шарлотта впервые улыбнулась.

Совсем немного.

К двум часам Жюль де Монтреваль дошёл до стадии «мне всё равно».

Клэр ждала.

Он сменил чашку чая на бокал вина.

Потом встал.

Походил.

Посмотрел в окно.

Снова сел.

Потом увидел, как Ирен после короткого массажа плеч вращает шеей.

Спросил:

— Лучше?

Ирен посмотрела.

— Очень.

— Гм.

Клэр ничего не сказала.

Жюль повернулся к ней.

— А мужчинам вы делаете то же?

— Зависит от мужчины.

Брови поднялись.

— В каком смысле?

— От того, что ему нужно.

— Ясно.

Ничего ему не ясно.

Клэр видела.

— У вас болит спина?

— Нет.

— Шея?

— Нет.

— Плечи?

— Нет.

Он помолчал.

— Иногда.

Клэр кивнула.

— Хотите попробовать?

Жюль посмотрел на женщин.

Все смотрели на него.

Он нахмурился.

— Нет.

Пауза.

— То есть…

Клэр ждала.

— Если это недолго.

Софи хлопнула в ладоши.

— Я знала!

Жюль повернулся к жене.

— Софи.

— Что?

— Молчи.

Она улыбнулась.

— Конечно.

Не молчала.

Жюль оказался худым под одеждой.

Не слабым.

Жилистым.

На спине — напряжение человека, который слишком много времени проводит в седле и в карете.

Клэр уложила его на стол.

— Расслабьтесь.

— Я расслаблен.

Из-за ширмы донёсся голос Софи:

— Он врёт.

Жюль закрыл глаза.

— Почему она здесь?

Клэр ответила:

— Потому что это её муж.

— Именно поэтому и спрашиваю.

Софи засмеялась.

Клэр положила руки ему на плечи.

Мужчина сразу замолчал.

Мышцы твёрдые.

Особенно между лопатками.

Она начала мягко.

Жюль не двигался.

Только пальцы на краю стола сначала были напряжены.

Потом медленно разжались.

Клэр видела.

Через пять минут он выдохнул.

Софи:

— Ну?

Жюль не ответил.

— Жюль?

— Тихо.

— Тебе нравится?

— Софи.

— Это да?

Клэр прикусила губу.

Жюль открыл один глаз.

Посмотрел на неё.

Очень серьёзно.

— Если вы засмеётесь, я уйду.

— Лежите.

— Вы смеётесь глазами.

— Это не запрещено.

Он снова закрыл глаз.

Через десять минут лицо мужчины стало совсем другим.

Лоб разгладился.

Рот перестал быть тонкой раздражённой линией.

Подбородок расслабился.

И тут произошло худшее.

Он издал тихий звук.

Очень похожий на довольное мычание.

За ширмой наступила абсолютная тишина.

Клэр замерла на полсекунды.

Жюль тоже понял.

Слишком поздно.

Софи выдохнула:

— О боже.

Жюль открыл глаза.

Клэр увидела, как по его лицу проходит вся трагедия взрослого мужчины, чья репутация только что умерла в присутствии пяти женщин.

Сначала ужас.

Потом отрицание.

Потом злость.

Потом решение сделать вид, что ничего не было.

— Это был выдох, — сказал он.

Клэр опустила голову.

Она не могла.

Софи уже хохотала.

Ирен вытирала глаза.

Элеонора смотрела в потолок.

Шарлотта впервые рассмеялась вслух.

Жюль лежал.

Красный до ушей.

— Я всех ненавижу.

Клэр всё-таки засмеялась.

— Месье, я вас понимаю.

— Нет.

— Очень даже.

— Почему?

Она вспомнила Адриена.

— Вы не первый.

Жюль поднял голову.

— Кто?

Клэр улыбнулась.

— Профессиональная тайна.

К вечеру Клэр едва стояла.

Две ванны.

Четыре женщины.

Один мужчина.

Два массажа.

Один уход за лицом.

Одна простая тёплая процедура для ног Клотильды.

Ирен захотела только плечи.

Шарлотта ничего.

Пока.

Она сидела в кресле у окна.

Ждала.

Когда остальные начали собираться, подошла к Клэр.

— Вы действительно не обещаете лечение?

— Нет.

— Почему?

— Потому что не всё могу лечить.

— Другие обещают.

— Пусть.

Шарлотта посмотрела на её руки.

— Вы знаете анатомию?

Клэр почувствовала опасность.

— Достаточно, чтобы понимать, где не надо давить.

— Кто вас учил?

— Люди, которые умели.

— Где?

Клэр улыбнулась.

— Очень далеко.

Шарлотта прищурилась.

— Италия?

— Дальше.

— Восток?

Вот.

Клэр посмотрела.

Интересно.

— Почему решили?

— Вы используете масло иначе, чем наши массажисты.

Клэр помолчала.

— Вы бывали за границей?

— Нет. Читала.

Очень хорошо.

Умная.

— Я тоже много читала.

Не совсем ложь.

Шарлотта кивнула.

— Я вернусь.

— Зачем?

— Попробовать.

— Что?

Она посмотрела на Клэр.

— Пока не решила.

И ушла.

Клэр проводила её взглядом.

Элеонора подошла рядом.

— Она вам понравилась.

— Да.

— Почему?

— Думает.

— Иногда это ужасно мешает женщине.

— Особенно окружающим.

Элеонора улыбнулась.

— Теперь понимаете, почему я её люблю.

Гости заплатили.

Все.

И больше, чем рассчитывала Клэр.

Она сидела вечером за столом в кабинете и считала деньги.

Медленно.

Дважды.

Люси стояла рядом.

Маргарита — напротив.

Матьё сидел на полу у камина и грыз яблоко.

— Ещё раз, — сказала Клэр.

Люси вздохнула.

— Вы уже считали.

— Ошибка любит уверенных.

Пересчитала.

Сумма не изменилась.

Клэр положила монеты.

Посмотрела на них.

Это было не состояние.

Совсем нет.

Но это были деньги, заработанные не старой фамилией.

Не отцом.

Не должниками.

Не жалостью.

Ею.

И Бельфонтеном.

Первый настоящий доход.

Клэр медленно улыбнулась.

Маргарита увидела.

— Что?

— Ничего.

— Клэр.

— Я только что заработала на горячей воде и чужих плечах.

Матьё откусил яблоко.

— Хорошая работа.

Клэр посмотрела на него.

— Очень.

— А я говорил.

— Что?

— Люди будут платить.

— Ты говорил про мельника.

— Он тоже приедет.

— Почему?

Матьё пожал плечами.

— Жена уже сказала.

Клэр замерла.

— Что сказала?

— Что если виконт лежал, то и он ляжет.

Люси согнулась пополам.

Маргарита зажала рот.

Клэр закрыла лицо ладонями.

— Всё. Реклама вышла из-под контроля.

Матьё серьёзно спросил:

— Это плохо?

Клэр подняла голову.

— Нет.

— Тогда почему лицо такое?

— Потому что я ещё не успела придумать, как брать за это больше.

Следующие четыре дня прошли так, будто кто-то открыл ворота.

Люди ехали.

Не толпой.

Но каждый день.

Сначала две знакомые Элеоноры.

Потом жена судьи.

Потом богатая вдова из соседнего городка.

Потом купеческая семья, которая приехала «просто посмотреть» и оставила деньги за две ванны.

Потом мельник.

Мельник оказался огромным мужчиной по имени Огюстен Лефевр.

Не родственник Жерома.

К счастью.

Иначе Клэр окончательно решила бы, что во Франции существует всего десять фамилий.

Огюстен пришёл с лицом человека, которого привели на казнь.

После массажа спины ушёл с лицом человека, который теперь не понимал, почему раньше сопротивлялся.

Матьё встретил его у ворот.

— Ну?

Огюстен посмотрел на мальчика.

— Молчи.

— Значит, хорошо.

— Молчи.

На следующий день приехал его брат.

Клэр начала понимать механизм рекламы.

Мужчины не признавались.

Женщины рассказывали.

Мальчишки разносили.

И деньги приезжали сами.

Матьё получил первый настоящий заказ на рекламу.

Клэр дала ему несколько простых листков.

Не массовая печать.

Никаких современных буклетов.

Рукописные объявления, аккуратно переписанные Люси:

«Бельфонтен. Тёплые минеральные купания. Уход за телом. Растирания. Отдых. По предварительной договорённости».

Матьё прочитал.

— Скучно.

Клэр подняла глаза.

— Что?

— Никто не придёт.

— Почему?

— Там не написано, что помогает спине.

— Потому что я не обещаю лечение.

— Тогда напишите, что после легче.

— Не всем.

— А что можно?

Клэр задумалась.

— «Для усталых после дороги».

Матьё скривился.

— Ещё скучнее.

— Тебе тринадцать.

— Именно.

— И что?

— Я знаю, что люди любят.

— Ну?

Он посмотрел на неё.

— Чужие секреты.

Клэр засмеялась.

— Нет.

— Тогда мужчины.

— Что мужчины?

— Напишите, что даже мужчины возвращаются.

Клэр застыла.

Люси за столом медленно подняла голову.

Маргарита отвернулась.

Матьё продолжил:

— Все будут спрашивать почему.

Клэр посмотрела на мальчика.

— Ты опасен.

— Это хорошо?

— Для бизнеса — очень.

Она взяла перо.

Написала внизу:

«Даже мужчины не жалуются».

Люси прочитала.

Засмеялась.

Матьё покачал головой.

— Я бы написал лучше.

— Я уверена.

— Что?

— «Мужчины сначала ругаются. Потом приходят снова».

Клэр положила перо.

Посмотрела.

Потом медленно улыбнулась.

— Оставляем.

На пятый день приехал Люсен.

Один.

Клэр увидела его во дворе и неожиданно почувствовала разочарование.

Совсем небольшое.

И тут же разозлилась на себя.

Нотариус спешился.

Сегодня он был в тёмно-коричневом дорожном сюртуке, кремовом жилете и высоких сапогах.

Ветер растрепал волосы.

Он снял шляпу.

Улыбнулся.

Тепло.

Легко.

И Клэр снова подумала, что читателю следовало бы дать премию за терпение.

Люсен действительно был красив.

Не менее.

Просто иначе.

В нём было больше света.

Меньше опасности.

Улыбка приходила быстрее.

Карие глаза постоянно смеялись.

Тонкие черты лица делали его моложе брата, хотя разница была всего шесть лет.

Клэр спустилась с крыльца.

— Где ваш брат?

Люсен остановился.

Улыбка стала шире.

— Здравствуйте, Клэр.

Она закрыла глаза.

— Здравствуйте, Люсен.

— Приятно, что вы обо мне спросили.

— Я спросила о нём.

— Именно поэтому особенно приятно.

Клэр сложила руки.

— Где?

— Работает.

— Чем?

Люсен посмотрел невинно.

— Делами.

— Какими?

— Своими.

— Какими именно?

Он приподнял бровь.

— Вы интересуетесь?

— Нет.

— Очень похоже.

Клэр почувствовала, как раздражение смешивается с любопытством.

— Я просто хочу понимать, почему мужчина обещал вернуться и не приехал.

Люсен улыбнулся.

— Так и передам.

— Даже не думайте.

— Уже запомнил.

— Люсен.

— Клэр.

Они смотрели друг на друга.

Потом оба рассмеялись.

— Входите, — сказала она.

— Спасибо.

Он поднялся на ступеньку.

Остановился рядом.

Наклонился чуть ближе.

— Если вам легче, он спрашивал о вас.

Клэр повернула голову.

— Что именно?

— Как плечо?

— Это не обо мне.

— Верно.

— Ещё?

Люсен наслаждался.

Видно было по глазам.

По тому, как уголок губ медленно полз вверх.

— Спрашивал, сколько карет.

Клэр замерла.

— Откуда знает про кареты?

— Слухи.

— Уже?

— Клэр, у вас в округе появилась опальная фрейлина, которая раздевает аристократов и мажет их маслом.

Она закрыла глаза.

— Я никого не раздеваю.

— Конечно.

— Они сами.

— Так гораздо лучше.

Клэр медленно повернулась.

Люсен отступил на шаг.

Правильно.

— И что ещё сказал ваш брат?

— Что приедет.

— Когда?

— Не сказал.

Клэр кивнула.

Спокойно.

Совершенно спокойно.

— Мне всё равно.

Люсен посмотрел на её лицо.

— Конечно.

— Люсен.

— Уже молчу.

Он приехал не только за её раздражением.

Привёз бумаги.

И новости.

Должник Бержье после второго уведомления внезапно вспомнил, что действительно должен.

Не всю сумму.

Спорил по процентам.

Но основную часть признал.

Граф де Рошфор оказался сложнее.

Наследники не отрицали подпись, но утверждали, что долг мог быть частично погашен.

Люсен предложил не спешить.

Поднять переписку.

Свидетелей.

Записи.

— Это может занять время, — сказал он.

— Сколько?

— Месяцы.

Клэр кивнула.

— Хорошо.

Люсен удивился.

— Вы не спорите?

— А что изменится?

— Обычно люди спорят с нотариусом.

— Обычно нотариус от этого работает быстрее?

— Нет.

— Тогда бессмысленно.

Он улыбнулся.

— Вы портите мне профессию.

— Вы справитесь.

Люсен разложил бумаги.

Потом посмотрел на дверь.

— Мне сказали, у вас появились объявления.

Клэр медленно подняла глаза.

— Кто?

— Мальчик у ворот.

— Матьё.

— Он предложил мне прочитать за один су.

Клэр закрыла глаза.

— Он взял с вас деньги?

— Нет. Я отказался.

— Хорошо.

— Тогда он сказал, что покажет бесплатно, если я расскажу, кто приехал со мной в следующий раз.

Клэр уронила перо.

Люсен смеялся.

— Я его убью.

— Не надо. Он талантлив.

— Я знаю.

— И что там написано?

Клэр подозрительно прищурилась.

— Вы же читали.

— Хочу услышать от вас.

— Нет.

— Клэр.

— Нет.

Люсен достал из кармана сложенный листок.

Развернул.

Прочитал вслух:

— «Бельфонтен. Тёплые минеральные купания. Уход за телом. Растирания. Отдых после дороги. Мужчины сначала ругаются. Потом приходят снова».

Он поднял глаза.

Клэр смотрела в окно.

— Это не я.

— Почерк Люси.

— Идея Матьё.

— А согласовали вы.

— Не докажете.

Люсен медленно улыбнулся.

— Адриену понравится.

Клэр повернула голову.

— Если вы ему покажете…

— Что?

— Я придумаю для вас процедуру.

Улыбка исчезла.

— Какую?

Клэр задумалась.

Медленно.

Долго.

Люсен следил.

Сначала весело.

Потом менее весело.

— Клэр.

— Мёд у нас есть.

— И?

— Ничего.

— Почему вы улыбаетесь?

— Просто подумала о будущем.

— Я не хочу знать.

— Правильно.

Адриен приехал вечером.

Без предупреждения.

Клэр в это время стояла в новой комнате, которую Пьер освободил под второй кабинет.

На полу — доски.

У стены — старый шкаф.

На столе — счета.

Она спорила с Лораном Фурнье о цене ещё одной ванны.

— Столько она не стоит.

— Стоит.

— Первая стоила меньше.

— Тогда дерево было старое.

— Оно не успело подорожать за неделю.

— Эта шире.

— На два пальца.

— Два пальца — тоже дерево.

— Лоран.

— Мадемуазель.

— Я найду другого плотника.

— Не найдёте.

— Найду.

— Хорошего — нет.

— Тогда найду плохого и заставлю Мишеля за ним следить.

Из коридора донёсся мужской смех.

Глубокий.

Знакомый.

Клэр замолчала.

Лоран посмотрел на дверь.

Клэр тоже.

Адриен стоял в проёме.

Тёмно-синий сюртук.

Серебристый жилет.

Белая рубашка.

Шейный платок завязан проще дорожного городского узла.

Сапоги в пыли.

Каштановые волосы растрепал ветер.

Ярко-синие глаза смеялись.

А над правой бровью чуть двигалась та самая маленькая родинка вместе с мимикой, когда он поднял бровь.

— Добрый вечер.

Клэр почувствовала, как внутри что-то совершенно неприлично обрадовалось.

Снаружи сказала:

— Вы опоздали.

Ямочки появились мгновенно.

— Я не назначал время.

— Тем более.

Адриен вошёл.

Посмотрел на Лорана.

На ванну.

На Клэр.

— Продолжайте.

Лоран кашлянул.

— Мы закончили.

— Нет, — сказала Клэр.

— Закончили, — повторил Лоран.

Схватил шапку.

Исчез.

Адриен проводил его взглядом.

— Вы пугаете людей.

— Он вернётся завтра.

— Значит, недостаточно.

Клэр сложила бумаги.

— Зачем приехали?

Адриен подошёл ближе.

— Проверить плечо.

— Прошло?

Он медленно повернул правую руку.

Потом левую.

— Почти не беспокоит.

— Тогда зачем приехали?

Адриен посмотрел.

Прямо.

Долго.

Слишком.

Улыбка исчезла.

Лицо стало серьёзнее.

Синие глаза задержались на её лице.

На губах.

Вернулись к глазам.

Клэр почувствовала это физически.

— Любопытство, — сказал он.

Вот зараза.

— Конечно.

— А ещё мне показали ваше объявление.

Клэр закрыла глаза.

— Люсен.

— Он тут ни при чём.

— Кто?

— Мальчик.

Она медленно вдохнула.

— Сколько он с вас взял?

Адриен улыбнулся.

— Ничего.

— Почему?

— Я сказал, что привезу ему перочинный нож.

Клэр застыла.

— Что?

— Хороший. Небольшой.

— Вы подкупили моего сотрудника.

— Я инвестировал в источник информации.

— Он ребёнок.

— Очень предприимчивый ребёнок.

— Адриен.

— Клэр.

Она посмотрела на его лицо.

Ни капли стыда.

Наоборот.

Самодовольство.

Лёгкое.

Красивое.

Раздражающее.

— Вы с Люсеном оба отвратительные.

— Спасибо.

— Это не комплимент.

— От вас — почти.

Клэр медленно улыбнулась.

— Хорошо.

Адриен насторожился.

Вот.

Сразу.

Брови чуть сошлись.

На лбу появилась тонкая вертикальная складка.

— Почему вы так улыбаетесь?

— Никак.

— Именно так вы улыбались перед массажем.

— И?

— Потом было больно.

Клэр подошла.

Совсем близко.

Взяла его за руку.

Адриен посмотрел вниз.

На её пальцы.

Потом вверх.

Дыхание изменилось.

Чуть.

Но Клэр заметила.

— Пойдёмте.

— Куда?

— У меня для вас новая процедура.

Он не двинулся.

— Какая?

Клэр улыбнулась ещё шире.

— Мёд.

Адриен медленно прищурился.

— Это звучит слишком приятно.

— Именно.

Она потянула его за руку.

И впервые за всё время увидела в ярко-синих глазах де Бомона очень правильную мужскую мысль.

«Я, кажется, совершил ошибку».