Глава 4 Горячая вода и холодный расчёт

В шесть утра Бельфонтен ограбили.

Преступник проник через окно старой прачечной, съел половину вчерашнего хлеба, кусок сыра, две холодные моркови, обжёг пальцы о горшок с остатками говядины и был задержан при попытке скрыться через дровяной сарай.

Клэр узнала об этом от вопля Люси.

— Вор!

Следом раздался грохот.

Потом мужской голос Пьера:

— Стой, паршивец!

Потом ещё один грохот.

И совершенно незнакомое:

— Да отцепитесь вы!

Клэр открыла глаза.

Несколько секунд лежала неподвижно.

За окном едва серело. Комната была холодной, в камине догорали угли. По стеклу ползли капли — ночью снова прошёл дождь.

Снизу донеслось:

— Жак! К двери!

Клэр закрыла глаза.

— Конечно.

Именно сегодня она собиралась впервые нормально выспаться.

Она откинула одеяло, сунула ноги в туфли, накинула поверх ночной рубашки тёплый халат, найденный вчера в глубине шкафа, и вышла в коридор.

Дом просыпался в беспорядке.

Люси пронеслась по нижнему холлу с подсвечником.

Жак — за ней.

Пьер двигался значительно медленнее, зато стратегически правильно: к боковому выходу.

Из кухни появилась Жанна.

В одной руке половник.

В другой нож.

Клэр остановилась на лестнице.

— Жанна.

Кухарка подняла голову.

— Что?

— Нож зачем?

— Вор.

— А половник?

Жанна посмотрела на него так, будто только сейчас заметила.

— Под руку попался.

— Нож оставьте.

— Почему?

— Потому что я не хочу начинать утро с трупа.

Жанна недовольно положила нож на ближайший столик.

Половник оставила.

Клэр спустилась.

— Кто вор?

— Мальчишка, — бросил Пьер из коридора.

— Поймали?

В ответ раздалось отчаянное:

— Пусти!

Потом:

— Ай!

Клэр пошла на звук.

В дровяном сарае было холодно, пахло сырой корой, землёй и свежей древесиной. Через приоткрытую дверь внутрь проникал серый утренний свет.

Жак держал мальчишку за ворот куртки.

И, судя по выражению лица, не очень понимал, что делать дальше.

Мальчишке было лет двенадцать.

Может, тринадцать.

Возраст угадывался плохо из-за худобы.

Невысокий, жилистый, быстрый. На нём висела слишком большая мужская куртка коричневого цвета, рукава были подвернуты несколько раз. Штаны короткие, открывали худые щиколотки над стоптанными башмаками. На правом колене — заплата совершенно другого цвета.

Волосы тёмные, почти чёрные, густые и давно не знавшие расчёски.

Лицо узкое.

Скулы острые.

Нос прямой, немного великоватый для детского лица.

Глаза — серые.

Очень светлые.

И совершенно не детские в тот момент, когда он увидел Клэр.

Не испуганные.

Настороженные.

Мальчик мгновенно перестал дёргаться.

Оценил её.

Халат.

Распущенные волосы.

Жак.

Пьера.

Дверь.

Окно.

Расстояние.

Клэр заметила всё.

— Отпусти его.

Жак удивился.

— Мадемуазель…

— Отпусти.

Пальцы разжались.

Мальчишка не побежал.

Разумный.

Клэр сложила руки на груди.

— Имя?

Молчание.

— Если не скажешь, Жанна назовёт тебя сама.

Из дверей донеслось:

— Назову.

Мальчик посмотрел на кухарку с половником.

Решение созрело мгновенно.

— Матьё.

— Фамилия?

— Ривьер.

— Сколько лет?

— Тринадцать.

Клэр осмотрела его ещё раз.

— Уверен?

Глаза сузились.

— Да.

— Хорошо. Что ты украл?

— Ничего.

Жанна издала звук, который мог испугать взрослого кабана.

Матьё быстро поправился:

— Почти ничего.

— Хлеб?

— Он был вчерашний.

— Значит, юридически перестал быть нашим?

Мальчик промолчал.

— Сыр?

— Маленький кусок.

— Говядина?

Он посмотрел на Жанну.

— Немного.

— Морковь?

Матьё впервые растерялся.

— А морковь-то вам зачем считать?

Клэр прикусила губу.

Пьер отвернулся.

У Жака задёргались плечи.

Жанна подняла половник.

— Я сейчас…

— Нет.

Клэр посмотрела на мальчика.

— Ты раньше здесь воровал?

— Нет.

Слишком быстро.

— Матьё.

— Не воровал.

— Ел?

Пауза.

— Иногда.

— Где спал?

Теперь он молчал дольше.

Клэр ждала.

Мальчик понял.

— В старой прачечной.

Пьер выругался себе под нос.

— Как давно?

— Иногда.

— Сколько — иногда?

— С прошлого лета.

Клэр повернулась к Пьеру.

Он выглядел оскорблённым профессионально.

— Вы не знали?

— Нет.

— Хорошо прятался, — сказал Матьё.

Пьер посмотрел на него.

— Не хвались.

— Я не хвастаюсь.

— Хвастаешься.

— Немножко.

Клэр почувствовала, что мальчик начинает ей нравиться.

Это было опасно.

— Почему исчез?

— Уходил.

— Куда?

— В город.

— Зачем вернулся?

Матьё пожал плечами.

— Тут раньше пусто было.

— А теперь?

Он посмотрел в сторону кухни.

— Пахнет.

Жанна прижала половник к груди.

— Негодяй.

— Но честный, — заметила Клэр.

— Он съел мой сыр.

— Наш сыр.

— Тем более.

Клэр подошла ближе.

Матьё напрягся.

Она остановилась на расстоянии вытянутой руки.

Вблизи стало видно, что на левой брови у него старый тонкий шрам. Под глазами синеватые тени. Губы обветрены. Руки грязные, пальцы в мелких царапинах.

Голодный.

Но не умирающий.

Выживает.

— Родители?

Лицо закрылось.

— Нет.

Клэр не спросила больше.

— Где живёшь?

— Везде.

— Это неудобный адрес.

Мальчик пожал плечами.

— Письма не получаю.

Клэр медленно улыбнулась.

Вот.

Ещё и язык есть.

— Работать умеешь?

Матьё насторожился сильнее, чем при слове «вор».

— Что делать?

— Для начала вернуть стоимость съеденного.

— Денег нет.

— Я вижу.

— Тогда как?

— Работой.

Он посмотрел на неё подозрительно.

— Какой?

— Пока не знаю.

— А если не хочу?

— Уходи.

Матьё моргнул.

Клэр отступила в сторону, освобождая дверь.

— Никто тебя не держит.

Он посмотрел на выход.

Потом на Жанну.

Потом опять на Клэр.

— А если хочу?

— Тогда сначала моешь руки.

Жанна фыркнула.

— И всё остальное.

Клэр осмотрела волосы.

— В идеале.

Матьё отшатнулся.

— Волосы не трогать.

— Я ещё ничего не сказала.

— Я знаю женщин.

Жанна засмеялась первой.

Через час Матьё сидел на кухне чистый ровно настолько, насколько удалось добиться без вооружённого столкновения.

Волосы остались на месте.

Клэр решила не испытывать судьбу в первый день.

Лицо после умывания оказалось светлее. На носу обнаружились едва заметные веснушки. Руки он оттирал с таким выражением, будто Клэр покушалась на его гражданские права.

Жанна поставила перед ним миску горячей овсяной каши.

Матьё замер.

Каша была густой, сваренной на молоке, которое утром привезли из деревни. Сверху Жанна положила ложку мёда и несколько ломтиков яблока, быстро обжаренных на маленьком кусочке масла.

Мёд медленно растекался по горячей поверхности золотой лентой.

Пахло печёным яблоком, молоком и тёплым зерном.

Матьё сглотнул.

— Это мне?

Жанна упёрла руки в бока.

— Нет, петуху.

Он взял ложку.

— Огюст такое не ест.

Жанна застыла.

— Откуда ты знаешь, как его зовут?

Матьё опустил глаза в миску.

— Я давно здесь спал.

Пьер закрыл лицо рукой.

Клэр села напротив с чашкой кофе.

Сегодня кофе был слабее городского, зато Жанна добавила в него немного горячего молока. Рядом лежал ломоть хлеба с расплавленным сыром.

Клэр откусила.

Сыр тянулся мягкой солоноватой нитью, хлеб был поджарен на сухой сковороде до хрустящей корочки, а снизу успел впитать каплю масла.

Она посмотрела на Матьё.

Мальчик ел быстро.

Слишком быстро.

— Медленнее.

Ложка остановилась.

— Почему?

— Желудок один. Запасного нет.

Он сбавил скорость.

Ненамного.

— Ты знаешь окрестности?

— Да.

— Деревни?

— Все.

— Город?

— Лучше Жака.

Из дверей:

— Эй!

Матьё даже не повернулся.

— Он по большой дороге ездит.

— А ты?

— Везде.

— Людей знаешь?

Мальчик пожал плечами.

— Смотря каких.

— Тех, кто много говорит.

Он наконец поднял глаза.

— Всех.

Клэр сделала глоток кофе.

— Дети?

— Какие?

— Такие, как ты.

Матьё перестал есть.

— Зачем?

Вот тут осторожно.

Клэр поставила чашку.

— Ничего плохого. Мне иногда будут нужны быстрые ноги. Отнести записку. Узнать, приехал ли кто-то. Передать сообщение. За работу — деньги или еда. По договорённости.

— Вы хотите нанять нищих?

Жанна открыла рот.

Клэр подняла ладонь.

— Я хочу платить тем, кто делает полезную работу.

Матьё смотрел долго.

— Сколько?

Клэр улыбнулась.

— Вот теперь вижу делового человека.

После завтрака Клэр вручила Матьё первую работу.

Не секретную.

Не важную.

И именно поэтому подходящую.

— Найди Бастьена Рено. Скажи, что я хочу видеть его послезавтра утром. Потом зайди к пчеловоду, если знаешь такого.

— Знаю троих.

— Хорошо. Узнай, у кого есть хороший мёд и сколько стоит.

— Какой хороший?

Клэр задумалась.

— Без воды, без мусора, свежий. Разный, если бывает.

Матьё посмотрел на неё так, словно она говорила о драгоценностях.

— Мёд бывает мёд.

— Вот и выясним.

— Ещё?

— Да. Узнай, кто в деревнях шьёт хорошее бельё и полотенца.

— Женское?

— Постельное.

— А.

Клэр прищурилась.

— Что «а»?

— Ничего.

— Матьё.

— Я подумал другое.

— Я поняла.

Он улыбнулся.

Впервые по-настоящему.

Улыбка преобразила лицо.

Тринадцать.

Вот теперь тринадцать.

— Вернёшься к обеду.

— А если раньше?

— Получишь ту же плату.

— А если всё узнаю?

— Получишь обед.

— И плату?

— И плату.

Матьё встал.

— Договорились.

— Матьё.

Он остановился.

— Если не знаешь — говоришь «не знаю». Не придумываешь то, что мне приятно услышать.

Мальчик нахмурился.

— Зачем?

— Потому что за ложь я платить не буду.

Он подумал.

Кивнул.

И исчез.

Не ушёл.

Именно исчез.

Через боковую дверь.

Клэр посмотрела ему вслед.

— Полезный.

Пьер стоял рядом.

— Вор.

— Одно другому не мешает.

— Мадемуазель.

— Что?

— Не давайте ему ключи.

— Пьер, я из будущего…

Она оборвала себя кашлем.

— Из семьи, где прекрасно знают цену ключам.

Пьер ничего не заметил.

А Клэр мысленно выругалась.

Расслабляться нельзя.

Даже за кофе.

Настоящая работа началась у источников.

Ночь была холодной, поэтому над водой поднимался густой белый пар.

Клэр спустилась по влажной дорожке за домом вместе с Пьером, Жаком и Люси.

Утро постепенно прояснялось.

После ночного дождя небо стало высоким, прозрачным. На западе ещё лежали тяжёлые серые облака, но с востока уже пробивался свет.

Он скользил по мокрым ветвям.

На каждой капле вспыхивало крошечное солнце.

Трава серебрилась.

Под ногами хрустели опавшие листья — медные, бордовые, почти чёрные от воды.

Клэр вдохнула.

Холодный воздух пах мокрой землёй, прелой листвой, дымом из труб и травами.

Розмарин возле каменной стены пережил дождь и отдавал запах, стоило задеть ветку.

Чуть ниже росла мята.

Дикая.

Клэр сорвала лист.

Растёрла пальцами.

Свежий прохладный аромат перебил даже минеральный запах воды.

— Люси.

— Да?

— Летом здесь много трав?

— Очень.

— Лаванда?

— На южном склоне.

— Шалфей?

— Есть.

— Ромашка?

— В поле.

Клэр улыбнулась.

Половина будущего склада росла под ногами.

Не бесплатно — сбор тоже работа.

Но своё.

Они вышли к первому источнику.

Вода собиралась в естественном каменном углублении, откуда стекала узким ручьём вниз по склону.

Камни по краям были светлыми, покрытыми минеральным налётом. В нескольких местах земля оставалась ярко-зелёной, несмотря на холод.

Клэр присела.

Поднесла ладонь к пару.

Потом осторожно коснулась воды.

Горячая.

Этот источник был значительно теплее того, который она трогала раньше.

— Жак, принеси три одинаковых сосуда.

— Зачем?

— Будем сравнивать воду.

— На вкус?

— Не советую.

Он посмотрел на источник.

— Мы в детстве пили.

Клэр медленно повернула голову.

— И?

— Ничего.

— Это не научный результат.

Жак улыбнулся.

— Я жив.

— Это тоже пока не окончательный результат.

Люси фыркнула.

Клэр обошла источник.

Никаких фантазий.

Она не знала точный состав.

Не знала температуру.

Не знала медицинские свойства.

Значит, не будет объявлять воду лекарством от всего, включая несчастную любовь и плохой характер.

Но для купания…

Для тепла.

Для расслабления мышц.

Для ухода за телом.

Вот здесь она понимала значительно больше.

— Пьер, сколько будет стоить расчистить дорожку отсюда до старой прачечной?

Он посмотрел наверх.

— Если только расчистить — немного.

— Выровнять?

— Больше.

— Сделать ступени на крутом месте?

Пьер задумался.

— Камень есть свой.

— Где?

Он указал за холм.

— Старый карьер.

Клэр закрыла глаза.

— Разумеется.

— Что?

— Ничего. Я просто постепенно выясняю, что моя мать сослала меня в нищету с лесом, камнем, виноградником и горячими источниками.

Пьер усмехнулся.

— Когда вы так говорите…

— Звучит невежливо по отношению к нищете.

Второй источник был слабее.

Третий — дальше, возле зарослей орешника.

Четвёртый нашли благодаря Жаку.

— Здесь зимой тоже парит.

Вода выходила из-под большого камня.

Клэр опустилась на корточки.

Теплее первого.

Не настолько горячая, как в верхнем источнике.

Поток хороший.

— Вот этот мне нравится.

— Почему? — спросила Люси.

— Ближе к дому. Меньше запах. Вода не обжигает.

— И что вы с ней сделаете?

Клэр посмотрела вверх.

За деревьями виднелась крыша Бельфонтена.

Старая прачечная находилась ещё ближе.

— Сначала ничего.

Люси вздохнула.

— Вы всегда так говорите.

— Потому что между «я придумала» и «мы сделали» обычно лежит огромная куча денег.

Старая прачечная к полудню превратилась в поле боя.

Клэр распорядилась открыть ставни.

Вынести мусор.

Проверить очаг.

Осмотреть сток.

Пьер нашёл в деревне двух работников — братьев Лорана и Мишеля Фурнье.

Оба каменщики.

И оба были настолько похожи, что Клэр сначала решила, будто у неё двоится в глазах.

Лоран оказался старше на четыре года и носил усы.

Мишель усов не носил.

На этом удобные различия заканчивались.

Широкоплечие.

Темноволосые.

Кареглазые.

С одинаковыми носами и одинаковой привычкой чесать затылок, когда слышали необычное предложение.

Сейчас чесали оба.

— Вы хотите поставить здесь ванны? — спросил Лоран.

— Пока одну.

— Большую?

— Чтобы взрослый человек мог нормально лежать.

Мишель посмотрел на старое корыто.

— Это можно.

— Не в этом.

— А в чём?

Клэр показала на угол.

— Камень.

Братья переглянулись.

— Дорого, — сказал Лоран.

— Дерево?

— Дешевле.

— Обработать так, чтобы не текло?

— Можно.

Клэр кивнула.

— Начнём с дерева.

Она не строила Версаль.

Ей нужен первый рабочий кабинет.

Один.

Потом второй.

Потом посмотрим.

Клэр прошлась по помещению.

Солнечный свет падал через маленькие окна косыми полосами, подсвечивая пыль. Каменные стены после уборки выглядели лучше. Очаг был огромным. Возле него можно нагревать обычную воду, если понадобится смешивать.

Слив уже существовал.

Вторая дверь вела в маленькую комнату, где когда-то хранили бельё.

— Здесь раздеваться.

Люси заглянула.

— Темно.

— Сделаем светлее.

— Как?

— Побелить стены. Ткань на окно. Зеркало.

— Зеркало?

— Люди любят смотреть, за что платят.

Мишель усмехнулся.

— Не все.

Клэр посмотрела на него.

— Вы удивитесь.

Он перестал усмехаться.

Лоран толкнул брата локтем.

Клэр отвернулась, скрывая улыбку.

— Пьер, мне нужны цены. Дерево, известь, работа, две простые двери, ремонт окон, лавки, полки.

— Две ванны?

— Пока одна.

— Вы вчера говорили две комнаты.

— Я вчера была богаче.

Пьер кивнул.

Вот за это Клэр его уже ценила.

Не спорит с цифрами.

Маргариту поймали после обеда.

Именно поймали.

Потому что, увидев в спальне Клэр стол, простыни, небольшой сосуд с маслом и выражение лица своей воспитанницы, няня развернулась.

— Нет.

Клэр закрыла дверь.

— Предательница.

— Я старая женщина.

— Ты вчера сама согласилась.

— Я была сонная.

— Это не отменяет договор.

Маргарита прижала руки к груди.

Сегодня на ней было тёмно-коричневое шерстяное платье, белый воротничок и чепец. Маленькое сухое лицо выражало решимость умереть достойно.

Люси стояла у стены и уже улыбалась.

— Раздевайся.

Маргарита ахнула.

— Клэр!

— Не полностью.

— Всё равно.

— Спина.

— Она у меня есть.

— Я заметила.

— И прекрасно живёт.

— Судя по тому, как ты утром поворачиваешь шею всем телом, не прекрасно.

Маргарита замолчала.

Клэр подошла.

Положила ладони ей на плечи.

Осторожно.

— Здесь больно?

— Нет.

Нажала чуть ниже.

— А здесь?

— Нет.

Ещё ниже.

Маргарита вздрогнула.

— Нет.

Клэр посмотрела на Люси.

— Видишь? Человек готов умереть, лишь бы не признать, что ему больно.

— Я не…

— На стол.

Через десять минут Маргарита лежала на животе, укрытая простынёй до талии и возмущалась уже значительно тише.

Клэр разогрела между ладонями немного миндального масла.

Пока без ароматов.

Никаких экспериментов.

Только руки.

Тело предшественницы было слабым, но профессиональные движения жили не в мышцах.

Они жили глубже.

В понимании.

Клэр положила ладони на верхнюю часть спины Маргариты.

Не давила сразу.

Почувствовала напряжение.

Тонкие мышцы.

Жёсткие участки возле лопаток.

Шея.

Плечи.

Годы работы.

Годы привычки сутулиться, становиться меньше, незаметнее.

— Дыши.

— Я дышу.

— Это называется «существовать». Я попросила дышать.

Люси прыснула.

Маргарита хотела ответить.

Клэр мягко провела ладонями вдоль мышц.

Няня замолчала.

Ещё движение.

Медленное.

Тёплое масло уменьшало трение. Пальцы работали осторожно, не пытаясь «сломать» напряжение силой.

Клэр чувствовала каждую реакцию.

Вот здесь Маргарита задержала дыхание.

Здесь плечо чуть отпустило.

Здесь стало больно.

Она уменьшила давление.

— Что вы делаете? — прошептала Люси.

— Слушаю.

— Что?

— Тело.

Люси нахмурилась.

— Оно же молчит.

— Никогда.

Клэр переместила пальцы ближе к шее.

Маргарита выдохнула.

Длинно.

Почти со стоном.

И тут же смутилась.

— Ничего не говори, — предупредила Клэр.

— Я не собиралась.

— Собиралась извиниться.

Молчание.

— Да.

— Вот и не надо.

Через двадцать минут Маргарита перестала спорить.

Через тридцать — почти уснула.

Клэр остановилась раньше, чем хотелось бы.

Собственные руки устали.

Новое тело пока не выдерживало привычной нагрузки.

Это тоже надо учитывать.

Она накрыла Маргариту.

— Всё.

Никакой реакции.

— Маргарита.

— М-м?

Люси закрыла рот ладонью.

Клэр улыбнулась.

— Можешь вставать.

Няня медленно поднялась.

Села.

Повернула голову вправо.

Потом влево.

Ещё раз.

Лицо изменилось.

— О.

— Очень содержательно.

Маргарита подняла плечи.

Опустила.

— Клэр.

— Да?

— Ещё.

— Завтра.

— Сегодня.

Клэр посмотрела на Люси.

— Запиши дату.

— Зачем?

— Сегодня произошло историческое событие. Маргарита добровольно попросила раздеться второй раз.

— Клэр!

Люси согнулась от смеха.

Люси стала второй.

Сама.

Без уговоров.

— У меня ничего не болит.

— Тогда зачем?

— Хочу знать.

— Любопытство погубило много хороших людей.

— Маргарита теперь голову поворачивает.

— Веский аргумент.

С Люси Клэр попробовала другое.

Лицо.

Не полноценную сложную процедуру.

Простой уход.

Тёплая вода.

Мягкое очищение.

Немного мёда на небольшой участок кожи — сначала проверить реакцию.

Никаких чудес.

Люси лежала с закрытыми глазами.

— А богатые дамы будут за это платить?

— Если им понравится.

— За то, что им лицо мажут?

— Люси, богатые дамы платят за значительно более странные вещи.

— Например?

Клэр вспомнила современный салон.

Золотые маски.

«Детокс энергетического поля».

Крем с «лунной памятью воды».

— Поверь мне. Мёд — ещё вершина здравого смысла.

Она нанесла тонкий слой.

Люси принюхалась.

— Есть хочется.

— Не облизывай лицо.

— Я не могу.

— Тем лучше.

В дверь постучали.

Жанна.

— Мадемуазель, там мальчишка вернулся.

— Жив?

— Очень.

— Тогда пусть поест.

— Он уже.

Клэр вздохнула.

— Быстро учится.

Матьё принёс новости.

Много.

Слишком много.

Он сидел на кухне с куском яблочного пирога, который Жанна якобы дала ему «случайно».

Пирог был ещё тёплым.

Тонкое тесто по краям подрумянилось до карамельного цвета. Яблоки лежали веером, мягкие, блестящие от мёда. Сверху Жанна бросила щепоть корицы — дорогой, поэтому совсем немного.

Клэр вошла.

Остановилась.

— Жанна.

— Что?

— Откуда пирог?

— Яблоки портятся.

— И поэтому вы спасли их маслом и мёдом?

— Не выбрасывать же.

Клэр отрезала себе кусок.

Тесто хрустнуло под ножом.

Первый укус оказался тёплым, кисло-сладким. Яблоко почти таяло, а корица оставалась на языке тонким пряным теплом.

— Продолжайте спасать урожай.

Жанна довольно отвернулась.

Матьё уже закончил половину.

— Докладывай.

— Бастьен придёт.

— Хорошо.

— Мёд лучше у мадам Бертран. У неё двенадцать ульев. Есть светлый и тёмный.

— Цена?

Назвал.

Клэр записала.

— Полотно?

— Мадам Леклер шьёт. Ещё две сестры в Сен-Марселе. Но они дороже.

— Почему?

— Лучше шьют.

— Откуда знаешь?

— Их бельё покупает мадам Дюпре.

— Кто?

— Жена мельника.

— И?

— Она очень толстая.

Клэр остановила перо.

— Каким образом вес мадам Дюпре подтверждает качество белья?

Матьё посмотрел серьёзно.

— Если швы держат её, значит, хорошие.

Клэр медленно положила перо.

Жанна отвернулась к печи.

Плечи тряслись.

Пьер закашлялся.

— Логика безупречна, — признала Клэр.

Матьё кивнул.

— Я тоже так подумал.

— Ещё?

Он оживился.

— В деревне уже говорят, что вы собираетесь открыть купальню.

Клэр замерла.

— Кто говорит?

— Все.

— Откуда они знают?

Матьё пожал плечами.

— Вы наняли Фурнье. Они каменщики. Они сказали жене. Жена сказала сестре. Сестра торгует яйцами. Потом уже все.

Клэр посмотрела на Пьера.

— Потрясающая скорость.

— Деревня, — сказал он.

Матьё добавил:

— Говорят, вы будете лечить водой.

— Нет.

Мальчик замолчал.

— Запомни. Я пока никого водой не лечу.

— А что делаете?

Клэр задумалась.

Вот оно.

Первое описание бизнеса.

Не современными словами.

Понятно.

Честно.

— Даю людям возможность согреться, отдохнуть, привести тело в порядок. Купание. Уход. Растирания. Массаж.

— Что такое массаж?

Клэр посмотрела на Маргариту, вошедшую в кухню.

Та демонстративно повернула голову вправо.

Потом влево.

Матьё уставился.

— Это вы сделали?

— Частично.

— А она раньше не могла?

— Могла, — возмутилась Маргарита.

Клэр подняла бровь.

— Плохо.

— Плохо, — признала няня.

Матьё задумался.

— За это будут платить.

— Почему решил?

— У мельника спина болит.

Клэр медленно улыбнулась.

— Матьё.

— Что?

— С завтрашнего дня у тебя новая работа.

— Какая?

— Слушать.

— Я и так.

— Теперь официально.

Он просиял.

— И платить будете?

— За полезную информацию.

— А какая полезная?

— Кто приезжает в округу. Кто жалуется на спину, ноги, усталость. Где бывают ярмарки. Кто сдаёт комнаты. Какие семьи принимают гостей. Где продают хорошее масло, мёд, ткань. Кто ищет работу.

— Сплетни?

— Нет.

— А если очень интересные?

Клэр подумала.

— Можешь рассказать за пирог.

Матьё повернулся к Жанне.

— Я согласен.

— Я ещё нет, — сказала Жанна.

Люсен приехал в Бельфонтен через два дня.

Не один.

Клэр узнала об этом, стоя по колено в организационном хаосе старой прачечной.

Фурнье ставили первую деревянную ванну.

Пьер спорил с мастером насчёт сливного желоба.

Люси развешивала выстиранное полотно.

Маргарита считала свечи.

Клэр стояла посреди комнаты в старом голубом платье с закатанными рукавами и пыталась решить, где поставить ширму.

В дверях появился Матьё.

Он запыхался.

— Едут.

— Кто?

— Нотариус.

— Хорошо.

— Не один.

Клэр подняла голову.

— С помощником?

Матьё покачал головой.

Серые глаза блестели.

— С мужчиной.

— Люсен часто ездит с мужчинами. Половина населения — мужчины.

— Этот богатый.

— Почему?

— Лошадь.

— Очень научно.

— И одежда.

Клэр положила кусок ткани.

— Какой?

Матьё задумался.

— Красивый.

— Одежда или мужчина?

— Оба.

Люси прыснула.

Клэр посмотрела на мальчика.

— Возраст?

— Старше нотариуса.

— Намного?

— Нет.

— Волосы?

— Коричневые.

— Каштановые?

— Наверное.

— Глаза?

Матьё пожал плечами.

— Я не настолько близко смотрел.

Клэр вздохнула.

— Разведчик из тебя пока посредственный.

— Зато я знаю, что они спорили у ворот.

— О чём?

— Богатый сказал, что Бельфонтен выглядит хуже, чем он помнил. Нотариус сказал: «Не говори это хозяйке».

Клэр медленно улыбнулась.

— Вот теперь полезно.

Она опустила рукава.

— Где они?

— Уже во дворе.

— Прекрасно.

— Переоденетесь? — спросила Люси.

Клэр посмотрела на своё платье.

На влажный подол.

На рукав с белым пятном извести.

На выбившуюся прядь волос.

— Нет.

— Но…

— Если человек приехал смотреть Бельфонтен, пусть смотрит.

Во двор Клэр вышла как раз в тот момент, когда Люсен спешивался.

Он выглядел великолепно.

И это раздражало.

После дороги.

После грязи.

После холодного ветра.

Тёмно-зелёный сюртук сидел безупречно на стройной фигуре. Светлый жилет подчёркивал талию. Высокие сапоги вместо городских туфель делали его неожиданно менее нотариальным и значительно более мужским.

Каштановые волосы ветер слегка растрепал у висков.

Он снял шляпу.

Улыбнулся.

Карие глаза сразу нашли Клэр.

— Мадемуазель де Вильмон.

— Месье де Бомон.

— Я привёз новости.

— Хорошие?

— Несколько.

— Тогда можете войти.

— А если бы плохие?

— Разговаривали бы во дворе.

Люсен рассмеялся.

Клэр уже собиралась повернуться, когда увидела второго всадника.

И забыла.

На секунду.

Совсем немного.

Но забыла.

Мужчина сидел на большом тёмном жеребце.

Высокий.

Даже верхом это было заметно.

Не юношески стройный, как Люсен.

Взрослый.

Широкие плечи под тёмно-синим дорожным сюртуком. Узкая талия. Длинные сильные ноги в высоких чёрных сапогах.

Он снял перчатку.

Погладил коня по шее.

Пальцы длинные.

Красивые.

Очень ухоженные, но не мягкие.

Клэр посмотрела выше.

Каштановые волосы.

Темнее, чем у Люсена.

Без пудры.

Несколько прядей выбились из причёски и лежали на высоком лбу.

Лицо было красивым.

Не милым.

Не удобным.

Резче.

Сильный подбородок.

Прямой нос.

Чёткий рот.

Скулы.

Над правой бровью — маленькая тёмная родинка.

А глаза…

Ярко-синие.

Не бледные.

Не сероватые.

Синие настолько, что Клэр на мгновение решила, будто дело в холодном свете.

Нет.

Синие.

Он посмотрел прямо на неё.

Брови чуть поднялись.

На лбу появились две короткие горизонтальные линии.

Клэр поняла: он тоже ожидал увидеть кого-то другого.

Хорошо.

Взаимно.

Мужчина легко спешился.

И только тогда Клэр увидела его рост полностью.

Около ста восьмидесяти пяти.

Возможно, немного меньше.

Для этого века — заметно.

Он передал поводья Жаку.

Снял шляпу.

Подошёл.

Двигался спокойно.

Человек, который нигде не чувствует себя лишним.

Люсен смотрел то на брата, то на Клэр.

И уже развлекался.

Гад.

— Мадемуазель де Вильмон, — сказал он, — позвольте представить моего брата.

Мужчина поклонился.

— Адриен де Бомон.

Голос.

Вот голос Клэр не учла.

Низкий.

Тёплый.

С лёгкой хрипотцой.

Она посмотрела на Люсена.

Потом на Адриена.

Снова на Люсена.

Братья были похожи.

Но только если смотреть невнимательно.

У Люсена — тепло, подвижность, лёгкая насмешка.

У Адриена — концентрация.

Взгляд задерживался.

Изучал.

Синие глаза опустились на пятно извести на рукаве Клэр.

Вернулись к лицу.

Уголки губ дрогнули.

И появились ямочки.

Клэр мысленно выругалась.

Ямочки были нечестным приёмом.

Совершенно не подходили остальному лицу.

И именно поэтому работали безупречно.

— Месье де Бомон, — сказала она.

Адриен чуть наклонил голову.

— Мадемуазель.

— Мне сообщили, что вы считаете мой дом хуже, чем помнили.

Люсен закрыл глаза.

Адриен замер.

Всего на долю секунды.

Потом медленно посмотрел на брата.

Люсен поднял обе руки.

— Я ничего не говорил.

Из-за угла сарая показалась чёрная макушка Матьё.

Адриен заметил.

Клэр тоже.

— У меня прекрасная служба информации, — сказала она.

Матьё исчез.

Адриен снова посмотрел на дом.

На трещину над окном.

На старый карниз.

На отсутствующий кусок штукатурки.

Потом на Клэр.

— Я был неправ.

— Вот как?

— Он выглядит значительно хуже.

Люсен закашлялся.

Клэр смотрела на Адриена.

Он смотрел на неё.

Потом она улыбнулась.

— Вы мне уже нравитесь.

Синие глаза чуть сузились.

— Неожиданно.

— Я ценю людей, которые умеют ухудшить первое впечатление добровольно.

Люсен отвернулся.

Плечи дрогнули.

Адриен посмотрел на брата.

— Ты говорил, она тихая.

— Я говорил, что о ней так говорят.

— Большая разница.

Клэр развернулась к дому.

— Входите. Раз уж приехали.

Адриен пошёл рядом.

— Я не помешаю?

— Уже.

Он посмотрел на неё.

Ямочки снова появились.

Проклятие.

За обедом Клэр решила, что природа поступила с братьями де Бомон некрасиво.

Один мужчина в семье вполне мог быть настолько привлекательным.

Два — уже расточительство.

Люсен сидел справа.

Адриен — напротив.

Жанна, узнав, что приехали гости, совершила чудо из того, что было в кладовой.

Сначала появился луковый суп.

Не бедная жидкость с плавающим луком.

Густой, золотисто-коричневый, долго томившийся. Сладость жареного лука смешивалась с мясным бульоном. Сверху лежал ломоть хлеба, запечённый с сыром до румяной корочки.

Сыр пузырился.

По краям стал хрустящим.

Клэр провела ложкой.

Корочка треснула.

Под ней поднялся ароматный пар.

Адриен попробовал.

Остановился.

— Кто готовит?

— Жанна.

— Она замужем?

Клэр подняла глаза.

— Вдова.

— Я готов сделать предложение.

Из кухни донеслось:

— Я слышу!

Адриен замер.

Люсен расхохотался.

Клэр спокойно продолжила есть.

— У вас есть конкурент.

— Кто?

— Огюст.

— Кто такой Огюст?

За окном раздалось:

— Ку-ка-ре-ку!

Клэр указала ложкой.

Адриен медленно повернул голову к окну.

Люсен уже вытирал глаза салфеткой.

— Я отказываюсь участвовать в этой семье, — сказал Адриен.

— Поздно, — ответила Клэр. — Вы уже приехали.

После супа Жанна подала форель.

Рыбу запекли целиком с травами.

Кожица стала тонкой, золотистой. Под ней белое мясо легко отходило от костей крупными сочными пластами. Внутрь Жанна положила лук-порей, петрушку и несколько ломтиков кислого яблока.

Рядом — маленький картофель.

Клэр на секунду остановилась.

Картофель.

В 1787 году во Франции.

Уже вполне возможно.

Но всё ещё не настолько обыденно везде, как в её времени.

Она взяла один клубень.

Разломила.

Изнутри поднялся пар.

Жанна запекла его в золе, потом очистила и подала с маслом и солью.

Масло растаяло на горячей мякоти.

Клэр попробовала.

Просто.

Великолепно.

— Где взяли?

— Месье Арно выращивает, — ответила Жанна из дверей. — Немного.

Адриен посмотрел на Клэр.

— Вы удивлены картофелем?

— Я удивлена всему, что в Бельфонтене не течёт, не ломается и пригодно в пищу.

— Справедливо.

Он ел с хорошим аппетитом.

Клэр наблюдала незаметно.

Адриен не ковырял еду.

Не изображал аристократическую скуку.

Не требовал особой тарелки.

Поблагодарил Жанну.

Попросил ещё рыбы.

Полезная информация.

Люсен поймал её взгляд.

Улыбнулся.

Клэр подняла бровь.

Он сделал невинное лицо.

Она перевела взгляд на его руки.

Тоже красивые.

Тоньше, чем у брата.

Длинные пальцы нотариуса.

Адриен держал бокал иначе.

Спокойно.

Большой палец медленно скользнул по ножке.

Клэр вдруг представила эти руки под собственными ладонями.

На массажном столе.

Профессионально.

Разумеется.

Она сделала глоток воды.

— Что? — спросил Адриен.

— Ничего.

— Вы на меня смотрели.

— У вас лицо напротив.

Люсен подавился вином.

Адриен улыбнулся.

— Убедительно.

Клэр подумала, что читателю на её месте сейчас было бы совершенно непонятно, какого из двух братьев стоит опасаться больше.

Ей самой — тоже.

И это было приятно.

После обеда Люсен достал бумаги.

Новости действительно оказались хорошими.

Дюваль внёс первую часть долга раньше срока.

Деньги лежали в кожаном кошеле.

Клэр открыла.

Металл тяжело звякнул.

Настоящие.

Её.

Она не испытала восторга.

Испытала облегчение.

Крыша.

Дерево.

Работа.

Полотно.

Еда.

— Ещё два должника получили уведомления, — сказал Люсен. — Один просит время. Второй утверждает, что ничего не должен.

— Кто?

— Месье Бержье.

— Платёжеспособен?

Адриен, до этого лениво рассматривавший книжную полку, ответил:

— Да.

Клэр повернула голову.

— Откуда знаете?

— Я знаю Бержье.

— Хорошо?

— Достаточно, чтобы не давать ему денег.

Люсен усмехнулся.

— Поздний совет.

Адриен подошёл ближе.

Слишком близко.

Клэр почувствовала лёгкий запах его одежды.

Чистое сукно.

Холодный воздух.

Кожа перчаток.

И что-то древесное.

Не духи в современном смысле.

Очень слабый аромат.

Кедр?

Возможно.

Она не стала принюхиваться.

Достоинство тоже иногда полезно.

Адриен наклонился над бумагой.

— Он будет тянуть.

Клэр посмотрела на профиль.

Вблизи родинка над бровью была совсем маленькой.

На виске — тонкая светлая линия старого шрама, почти скрытая волосами.

— Тогда перестанет.

Адриен повернул лицо.

Расстояние оказалось неудобно маленьким.

Синие глаза.

Очень.

Клэр не отодвинулась.

Он тоже.

— Вы всегда уверены?

— Нет.

— Не заметно.

— Хорошая подготовка.

Люсен поднял голову от бумаг.

Посмотрел на них.

— Мне выйти?

Клэр и Адриен одновременно повернулись.

— Нет, — сказала Клэр.

— Да, — сказал Адриен.

Тишина.

Люсен улыбнулся.

— Прекрасно.

Клэр посмотрела на Адриена.

— Вы быстро освоились.

— Я стараюсь.

— Не надо.

Ямочки.

Опять.

— Теперь точно буду.

— А зачем вы вообще приехали?

Вопрос Клэр задала через полчаса.

Люсен работал с документами Этьена.

Адриен стоял возле окна.

— С братом.

— Это не причина.

— Почему?

— Люсен взрослый. Дорогу знает.

— Иногда ему нужна поддержка.

Люсен, не поднимая головы, сказал:

— Никогда.

Клэр улыбнулась.

Адриен медленно повернулся к брату.

— Предатель.

— Нотариус.

— Почти одно и то же.

Клэр ждала.

Адриен понял.

— Я хотел увидеть Бельфонтен.

— Почему?

— Давно не был.

— Почему захотели сейчас?

— Любопытство.

— К чему?

Он посмотрел на неё.

— К вам.

Сказано спокойно.

Без улыбки.

И вот это сработало значительно сильнее ямочек.

Клэр почувствовала, как где-то в животе отозвалось очень взрослое и совершенно не профессиональное тепло.

Она положила ладонь на стол.

— Опальная женщина настолько интересна?

— Не особенно.

— Как приятно.

— А женщина, которая за несколько дней заставила Дюваля вернуть старый долг и наняла каменщиков в разваливающийся дом, — да.

Вот.

Не она.

Бельфонтен.

Работа.

Клэр улыбнулась.

— Тогда хотите экскурсию?

— Очень.

Люсен поднял голову.

— Я тоже.

— Нет.

Он удивился.

— Почему?

— Вы работаете.

Адриен засмеялся.

— Я начинаю понимать, почему она мне нравится.

Клэр посмотрела на него.

— Не спешите.

Экскурсия закончилась в старой прачечной.

Адриен вошёл.

Остановился.

Посмотрел на новую деревянную ванну.

На слив.

На сложенные доски.

На побелённый кусок стены, где Клэр проверяла цвет.

И перестал улыбаться.

Клэр заметила.

Вот теперь перед ней был не просто красивый мужчина.

Другой.

Взгляд стал острым.

Профессиональным.

Он подошёл к ванне.

Провёл рукой по краю.

Проверил соединение.

Посмотрел на сток.

Потом на очаг.

— Откуда вода?

— Пока носим.

— А потом?

— Посмотрим.

Он подошёл к окну.

Оценил расстояние до склона.

— Источник?

Клэр ничего не ответила.

Адриен повернулся.

— Горячий?

— Вы задаёте много вопросов.

— Я любопытный.

— Люсен уже говорил.

— Люсен много говорит.

— Семейное?

Он улыбнулся.

Но глаза остались внимательными.

Клэр почувствовала первое настоящее подозрение.

Не опасность.

Интерес.

Адриен понимал слишком много.

О ваннах.

О стоке.

О расположении.

О воде.

О том, на что обычный любопытный аристократ не посмотрел бы вообще.

Клэр запомнила.

— Что вы собираетесь здесь делать? — спросил он.

Она хлопнула ресницами.

Очень невинно.

— Купаться.

Адриен медленно поднял брови.

На лбу собрались короткие линии.

— Вы лично?

— Иногда.

— Ради этого ремонтируете прачечную?

— Женщина любит удобство.

— И нанимает двух каменщиков?

— Я очень люблю удобство.

Он смотрел.

Клэр смотрела.

Потом Адриен рассмеялся.

Тихо.

— Хорошо.

— Что?

— Ничего.

Вот теперь они оба лгали.

Совсем чуть-чуть.

И обоим это нравилось.

Люсен закончил работу к вечеру.

К этому времени небо снова затянуло.

Ветер усилился.

По саду летели последние листья.

Братья собирались уезжать, когда Клэр вдруг сказала:

— Подождите.

Адриен надел перчатку.

— Что случилось?

Клэр посмотрела на Люсена.

Потом на Адриена.

На их плечи.

Руки.

Шеи.

Дорожную усталость.

Четыре часа верхом.

Холод.

Мышечное напряжение.

И улыбнулась.

Люсен заметил первым.

— Нет.

Клэр подняла бровь.

— Я ничего не сказала.

— Именно это пугает.

Адриен посмотрел на брата.

— Что происходит?

— Не знаю.

— Тогда почему «нет»?

— Инстинкт.

Клэр сложила руки.

— Мне нужны добровольцы.

Люсен попятился.

— Нет.

Адриен остался на месте.

— Для чего?

— Небольшой опыт.

— Какой?

— Совершенно безопасный.

Люсен посмотрел на брата.

— Она так сказала про Маргариту.

Клэр возмутилась:

— Маргарита жива.

— Пока.

Из коридора появилась Маргарита.

Повернула голову вправо.

Потом влево.

— И чувствую себя прекрасно.

Адриен посмотрел на неё.

Потом на Клэр.

— Что вы сделали?

— Массаж.

— Что?

Клэр улыбнулась.

— Раздевайтесь, месье де Бомон.

Оба брата замерли.

Она посмотрела на одного.

Потом на второго.

— Я сказала недостаточно точно?

Люсен медленно произнёс:

— Вы сейчас обращались к кому?

Клэр выдержала паузу.

— Вот это мы и выясним.

Адриен рассмеялся первым.

Низко.

С удовольствием.

Синие глаза блеснули.

— Я согласен.

Люсен повернулся к нему.

— Ты идиот.

— Возможно.

— Она только что поймала тебя на любопытстве.

— Знаю.

— И ты всё равно идёшь?

Адриен снял перчатки.

Положил на стол.

— Теперь тем более.

Клэр посмотрела на его руки.

Потом на лицо.

На ямочки.

На взлетевшую бровь.

И мысленно улыбнулась.

Прекрасно.

Пусть пока думает, что это он пришёл посмотреть, чем занимается опальная мадемуазель де Вильмон.

Бельфонтен только начинал работать.

А первый мужчина уже добровольно согласился лечь ей под руки.

Второй, судя по выражению лица, собирался остаться исключительно для того, чтобы потом смеяться над братом.

Клэр знала мужчин.

Это означало, что через полчаса на столе будут оба.