Глава 3 Долги покойников и живые должники

В нотариальной конторе пахло бумагой, воском, чернилами и деньгами.

Последнее Клэр, разумеется, придумала.

Но очень хотела, чтобы именно сегодня здесь пахло ещё и ими.

Она переступила порог, остановилась на секунду, давая глазам привыкнуть к полумраку, и сразу поняла: месье де Бомон либо неплохо зарабатывал, либо обладал редким для мужчины даром не превращать рабочее место в склад случайных вещей.

Приёмная была небольшой, но добротно обставленной. Светлые стены, тёмные деревянные панели до середины высоты, отполированный пол. У окна — два кресла с зелёной обивкой. На стене часы в строгом деревянном корпусе. Возле двери — латунная подставка для тростей.

Никакой показной роскоши.

Зато всё качественное.

Клэр одобрила.

За высоким столом сидел молодой человек лет двадцати, худой, с длинным носом и таким серьёзным лицом, будто ему доверили государственную тайну, а не регистрационные книги.

Он поднялся.

Посмотрел на Клэр.

На Маргариту.

Снова на Клэр.

Взгляд задержался на её платье.

Не презрительно.

Оценивающе.

Провинциальная аристократка в небогатом дорожном наряде.

Прекрасно.

Пусть.

— Мадемуазель?

— Клэр де Вильмон. Мне нужен месье де Бомон.

— У вас назначено?

— Нет.

Молодой человек слегка изменился в лице.

— Месье де Бомон занят.

— Надолго?

— Я не могу сказать.

— Тогда скажите ему, что мадемуазель де Вильмон приехала по поводу долговых обязательств покойного Этьена де Вильмона.

Перо в пальцах помощника замерло.

Вот теперь заинтересовался.

— Одну минуту.

Он исчез за дверью.

Маргарита тихо сказала:

— Возможно, придётся ждать.

— Подождём.

— Вы удивительно спокойны.

Клэр посмотрела на неё.

— Я четыре часа ехала по дороге, которую, судя по всему, прокладывал человек, ненавидевший позвоночники. Я никуда не уйду, пока не получу что-нибудь полезное.

Из соседней комнаты раздался мужской смех.

Негромкий.

Клэр повернула голову.

Дверь открылась.

И красивый нотариус действительно существовал.

Жанна не солгала.

Что приятно.

Мужчине было около тридцати пяти или немного больше. Высокий, стройный, но не худой. Тёмно-каштановые волосы аккуратно убраны назад и перехвачены лентой; никаких чрезмерных завитков, никакой пудры, превращавшей живого человека в кондитерское изделие. Лицо открытое, подвижное, с прямым носом, хорошо очерченным ртом и тёплыми карими глазами.

Красивым его делала не правильность черт.

Выражение.

Взгляд человека, которому почти всё интересно и который привык быстро понимать, с кем имеет дело.

На нём был тёмно-зелёный сюртук хорошего сукна, кремовый жилет с очень сдержанной вышивкой, белая рубашка и шейный платок. Серебряные пряжки на туфлях блеснули, когда он сделал шаг.

Клэр отметила руки.

Длинные пальцы.

Чернильное пятно возле ногтя.

Работает сам.

Ещё лучше.

— Мадемуазель де Вильмон?

Голос приятный.

Не слишком низкий.

С лёгкой насмешливой ноткой, которая, вероятно, была естественной.

— Месье де Бомон?

Он поклонился.

— Люсен де Бомон. К вашим услугам.

— Очень надеюсь.

Карие глаза чуть сузились.

Уголок рта поднялся.

— Прошу.

Клэр прошла в кабинет.

Маргарита осталась в приёмной по собственной инициативе, заметив знакомую лавку через улицу и решив узнать кое-что о ценах на ткань.

Клэр не возражала.

Ей было даже удобнее.

Кабинет Люсена оказался светлее приёмной.

Два высоких окна выходили на улицу. На широком подоконнике лежали папки, перевязанные лентами. За массивным столом — шкафы с документами. Возле стены стоял небольшой книжный стеллаж.

На каминной полке тикали часы.

Огонь горел ровно.

Клэр сняла перчатки.

Люсен указал на кресло.

— Садитесь.

Она села.

Положила папку на колени.

Он занял место напротив.

— Итак. Этьен де Вильмон.

— Мой отец.

— Я знаю имя. Лично мы не были знакомы.

— Это плохо?

— Для меня — возможно. Судя по тому, что я слышал, он был интересным человеком.

Клэр посмотрела внимательнее.

— Что вы слышали?

Люсен улыбнулся.

— Мы уже начали допрос?

— Нет. Пока просто проверяю качество нотариуса.

Он рассмеялся.

— Жестоко.

— Я четыре часа ехала.

— Тогда имеете право.

Он протянул руку.

— Документы?

Клэр положила папку на стол.

Люсен развязал ленту.

Увидел первую расписку.

Улыбка исчезла.

Взял вторую.

Третью.

Подвинул свечу ближе.

Клэр молчала.

Нотариус читал.

Очень внимательно.

И это ей понравилось больше любой мгновенной уверенности.

Он проверял даты.

Подписи.

Печати.

Формулировки.

Дважды поднялся, достал из шкафа толстую книгу и что-то сверил.

Клэр ждала.

За окном шумела улица.

Кто-то выкрикивал цену яблок.

Проехала повозка.

Колёса прогрохотали по камню.

В кабинете потрескивали дрова.

Наконец Люсен поднял голову.

— Где вы это нашли?

— В Бельфонтене.

— Все?

— Есть ещё бумаги, но эти показались мне наиболее интересными.

— Правильно показались.

Клэр слегка наклонилась.

— Они действительны?

— Большая часть — да.

Она не улыбнулась.

Пока.

— Большая?

Люсен постучал пальцем по одному листу.

— Вот этот вызывает вопросы. Сроки, обстоятельства, возможные последующие расчёты. Нужно проверить записи.

— Остальные?

— Здесь проще.

Он взял другую расписку.

— Анри Дюваль.

— Жив?

Люсен посмотрел на неё поверх листа.

— Очень.

— Платёжеспособен?

— Более чем.

Клэр улыбнулась.

— Уже люблю месье Дюваля.

Люсен откинулся на спинку кресла.

— Он может не разделить ваши чувства.

— Переживу.

— Здесь довольно значительная сумма.

— Я умею читать.

Карие глаза блеснули.

— Я заметил.

Он взял третью бумагу.

— Граф де Рошфор умер два года назад.

Клэр нахмурилась.

— Наследники?

— Есть.

— Богатые?

Люсен рассмеялся.

— Мадемуазель де Вильмон, вы всегда начинаете с самого важного?

— Я живу в доме с протекающей крышей.

— Тогда вопрос снимается.

Он снова посмотрел на бумаги.

— С наследниками будет сложнее, но требование возможно предъявить к наследственной массе, если обязательство не было погашено и документы подтвердятся.

— Подтвердятся как?

— Архивы. Свидетели. Записи вашего отца. Возможно, корреспонденция должников.

— У меня есть письма.

Люсен поднял голову.

— Много?

— Сундук.

— Вы привезли?

— Нет. Я не настолько люблю дорогу.

— Разумно.

Он провёл пальцем по краю бумаги.

— Мне понадобится их увидеть.

— Приедете в Бельфонтен.

Люсен замер.

— Я?

— Вы.

— Это приглашение?

— Работа.

— Жаль.

Клэр посмотрела на него.

Он улыбался.

Не заигрывал всерьёз.

Проверял.

— Месье де Бомон, если вам настолько не хватает приглашений от женщин, могу попросить Маргариту написать одно красивым почерком.

Люсен расхохотался.

Громко.

Из приёмной кто-то кашлянул.

— Теперь понимаю, почему вас…

Он оборвал себя.

Клэр заметила.

Конечно.

— Почему меня что?

Улыбка Люсена стала осторожнее.

— Почему о вас говорят.

Вот оно.

Клэр спокойно сложила руки.

— И что говорят?

Он смотрел на неё несколько секунд.

— Вы хотите услышать?

— Я почти сорок…

Она вовремя остановилась.

Чёрт.

Люсен приподнял бровь.

— Простите?

Клэр не моргнула.

— Я почти сорок часов провела в Бельфонтене после приезда и уже успела понять, что люди говорят независимо от того, хочу я слышать или нет.

Очень неплохо.

Люсен кивнул.

— Справедливо.

— Так что?

Он помолчал.

— Что вы покинули двор после неприятной истории.

— Это я знаю.

— Что ваше присутствие стало нежелательным.

— Тоже.

— Что ваша семья решила отправить вас в провинцию.

— Как трогательно сформулировано.

— Я нотариус. Мы любим формулировки, после которых никто не может подать в суд.

Клэр усмехнулась.

— А неофициально?

Люсен посмотрел прямо.

— Неофициально — что вас сделали удобной виноватой в истории, которую гораздо влиятельнее было выгодно быстро закончить.

Клэр перестала улыбаться.

— Вы знаете подробности?

— Нет.

— Но?

— У меня есть брат.

— Сочувствую.

Люсен рассмеялся.

— Иногда я тоже.

Он отложил расписку.

— Адриен много бывает в обществе. Париж, Дижон, Лион. У него широкий круг знакомств. Некоторые истории доходят даже до меня.

Имя.

Адриен.

Клэр ничего не сказала.

— Ваш брат любит сплетни?

— Мой брат любит информацию.

— Это хуже.

— Значительно.

Люсен улыбнулся.

— Но вернёмся к вашим деньгам.

— Вот теперь вы снова мне нравитесь.

— А я уже начал переживать.

Он собрал расписки.

— Я могу проверить их юридическую силу, выяснить положение должников и подготовить требования.

— Сколько это займёт?

— Первые ответы — несколько дней.

— Сколько будет стоить?

Люсен назвал сумму.

Клэр посмотрела на него.

Он выдержал взгляд.

— Вы красивый, — сказала она.

Люсен моргнул.

— Благодарю.

— Но не настолько.

Он замер.

А потом медленно рассмеялся.

— Вы торгуетесь с нотариусом?

— Я бедная женщина.

— Вы владеете Бельфонтеном.

— В Бельфонтене течёт крыша.

— Это не отменяет земли.

— Земля пока приносит мне меньше, чем петух.

— Петух приносит доход?

— Нет. Поэтому сравнение особенно точное.

Люсен потёр подбородок.

— Хорошо.

Он назвал другую сумму.

Клэр покачала головой.

— Месье де Бомон.

— Мадемуазель де Вильмон.

— Мне придётся покупать дрова.

— Мне тоже.

— У вас здесь тепло.

— Именно потому, что я беру деньги с клиентов.

Клэр улыбнулась.

Вот теперь интересно.

Через десять минут они сошлись.

Не на сумме Клэр.

Не на сумме Люсена.

Оба остались слегка недовольны.

Именно так обычно выглядела хорошая сделка.

— Первую часть заплачу сейчас, — сказала Клэр. — Остальное после первых взысканных средств.

— Согласен.

— И вы приедете в Бельфонтен посмотреть остальные бумаги.

— Согласен.

— Дорога ужасная.

— Не согласен, но знаю.

Он потянулся за чистым листом.

— Завтра отправлю первое официальное уведомление Дювалю.

Клэр посмотрела на его руку.

— Нет.

Перо остановилось.

— Почему?

— Сначала скажите, где он живёт.

— Недалеко от города. У него городской дом и поместье в нескольких лье отсюда.

— Сегодня он где?

Люсен прищурился.

— Зачем?

— Хочу поговорить.

— Лично?

— Да.

— С должником вашего отца?

— Он ведь не заразный?

Люсен медленно положил перо.

— Мадемуазель де Вильмон, обычно люди поручают такие разговоры мне.

— Поэтому люди иногда месяцами ждут деньги.

— Иногда закон требует времени.

— А иногда должнику достаточно увидеть кредитора.

Люсен смотрел на неё с совершенно новым выражением.

Не как на странную молодую аристократку.

Как на задачу.

— Вы всегда такая?

— Какая?

— Неудобная.

Клэр улыбнулась.

— Только после завтрака.

---

Анри Дюваль оказался в городе.

И это было первое настоящее везение Клэр за последние дни.

Вторым оказался кофе.

До встречи оставалось почти два часа, потому что Люсен отправил помощника узнать, примет ли месье Дюваль мадемуазель де Вильмон.

Клэр воспользовалась временем разумно.

Она пошла есть.

Трактир назывался «Золотой олень».

Олень на вывеске был настолько толстым, что Клэр заподозрила его в личном знакомстве с кухней.

Внутри было тепло.

После сырой улицы тепло ударило в лицо вместе с запахом жареного мяса, хлеба, вина, лука и кофе.

Клэр остановилась.

Закрыла глаза.

— Вот теперь я понимаю, зачем человечество выжило.

Маргарита сняла перчатки.

— Вы опять о кофе?

— Не опять. Всё ещё.

Зал был почти полон.

За длинным столом сидели трое торговцев. Возле окна обедала пожилая пара. Двое мужчин в дорожных плащах спорили над картой.

Клэр выбрала небольшой стол возле камина.

Огонь отражался в медной посуде на стене. Потолочные балки почернели от времени. На окнах висели простые кремовые занавески. На подоконнике стоял горшок с розмарином.

Хозяин подошёл сам.

Круглый мужчина лет пятидесяти с роскошными седыми усами и белым передником поверх коричневого жилета.

— Мадемуазель.

Клэр спросила:

— Что у вас сегодня действительно вкусное?

Он оскорбился.

— Всё.

— Хороший ответ.

Маргарита тихо сказала:

— Клэр.

— Что?

— Вы спрашиваете хозяина трактира, вкусно ли он готовит.

— Я проверяю уверенность.

Хозяин усмехнулся.

— Есть утка.

— Как приготовлена?

— С яблоками. С луком, тимьяном и немного мёда. Есть тушёная чечевица. Свежий хлеб. Козий сыр. А ещё сегодня привезли речную форель.

Клэр уже любила этого человека.

— Утку.

Маргарита посмотрела на неё.

— Нам обеим.

— Я…

— Маргарита.

— Это дорого.

— Я знаю.

— Тогда…

— Сегодня я собираюсь вернуть деньги. Нужно выглядеть человеком, который уверен, что у него будет ужин.

Маргарита вздохнула.

— И кофе, — добавила Клэр.

— Разумеется.

Хозяин ушёл.

Через несколько минут принесли хлеб.

Клэр отломила кусок.

Корочка треснула под пальцами.

Внутри мякиш был тёплым, пористым, чуть влажным. Пахло мукой, печью и чем-то ореховым.

На стол поставили масло.

Настоящее.

Жёлтое.

Мягкое.

Клэр намазала его на хлеб.

Масло начало таять, забилось в поры горячего мякиша.

Она откусила.

Закрыла глаза.

— Не разговаривайте со мной.

Маргарита засмеялась.

— Почему?

— У меня личное.

Потом появилась утка.

Клэр действительно замолчала.

Кожа на мясе была тёмно-золотистой, блестящей от сока и тонкого слоя мёда. По краям — чуть хрустящей. Яблоки разварились до мягкости, но сохранили форму; их кисло-сладкий запах смешивался с тимьяном и жареным луком. На дне блюда собирался густой янтарный сок.

Рядом положили чечевицу, томлённую с морковью и травами.

Клэр отрезала кусочек утки.

Мясо отделилось легко.

Сочное.

Горячее.

Сладость мёда была почти незаметной, только подчёркивала вкус.

Яблоко давало кислоту.

Тимьян — сухой пряный аромат.

— Жанна должна узнать рецепт.

Маргарита попробовала.

Глаза расширились.

— Хорошо.

— Хорошо?

Клэр посмотрела на неё с возмущением.

— Женщина, вас десятилетиями подавляли не только морально, но и гастрономически.

Маргарита чуть не подавилась.

— Клэр!

— Я серьёзно.

Кофе принесли в маленьком фарфоровом кофейнике.

Тёмный.

Горячий.

Ароматный.

Не такой, как современный эспрессо.

Другой.

Грубее.

С дымной горчинкой.

Клэр подняла чашку обеими руками.

Вдохнула.

— Я дома.

Маргарита покачала головой.

Клэр сделала глоток.

Поморщилась.

Потом ещё один.

— Не идеально.

— Но?

— Но мы простим.

Она посмотрела через окно.

Город жил.

Солнце наконец пробилось сквозь облака.

После нескольких серых дней свет казался почти праздничным.

Он ложился на каменные фасады тёплыми пятнами, блестел в лужах, зажигал медные вывески.

По улице прошла женщина в тёмно-красной юбке и короткой накидке, неся корзину с зеленью. За ней мальчик катил деревянный обруч. Возле лавки торговец выставлял на стол круглые сыры с сероватой корочкой.

Клэр смотрела.

Ела.

Запоминала.

Если ей теперь жить здесь — она хотела видеть этот мир.

Не только выживать в нём.

---

После обеда она оставила Маргариту выбирать ткань и мыло, а сама вернулась к нотариальной конторе.

Люсен уже ждал.

— Дюваль согласился вас принять.

— Быстро.

— Он удивился.

— Прекрасно.

— И спросил, по какому поводу.

— Вы сказали?

— Что речь идёт о незавершённых делах вашего отца.

— И?

— Он замолчал.

Клэр улыбнулась.

— Уже неплохо.

Люсен взял шляпу.

— Я еду с вами.

— Зачем?

— Потому что вы мой клиент.

— Уже жалеете?

— Пока наслаждаюсь.

Они вышли.

Городской дом Дюваля находился в десяти минутах езды.

Клэр впервые увидела Люсена на улице и заметила, насколько легко он здесь двигался.

Его знали.

Торговец поклонился.

Какая-то пожилая дама остановила и спросила о документе.

Люсен ответил спокойно, с улыбкой.

Не высокомерный.

Полезное качество.

Дом Дюваля был значительно богаче нотариальной конторы.

Трёхэтажный каменный особняк с высокими окнами, кованым балконом и массивной дверью. Во дворе стояла новая карета.

Клэр посмотрела на неё.

Потом на Люсена.

— Платёжеспособен.

— Я вам говорил.

— Теперь вижу.

Дверь открыл лакей в тёмно-бордовой ливрее.

Внутри пахло воском, полированным деревом и цветами.

Свежими.

В ноябре.

Клэр посмотрела на вазу.

Деньги.

Очень много денег.

И вдруг почувствовала себя значительно увереннее.

Анри Дюваль заставил ждать семь минут.

Клэр засекла по часам в гостиной.

Намеренно.

Хорошо.

Она тоже умела играть.

Гостиная была роскошной.

Голубой шёлк на стенах.

Золочёные панели.

Светлый ковёр.

Мебель с изящно выгнутыми ножками.

На каминной полке фарфоровые фигурки.

Возле окна стояла ваза с поздними тепличными розами.

Клэр подошла к ним.

Понюхала.

Слабый аромат.

Красивые.

Дорогие.

Бесполезные.

Очень подходили должнику.

Дверь открылась.

Анри Дюваль вошёл неторопливо.

Лет пятидесяти.

Невысокий.

Плотный, но не толстый. Волосы седые, уложены тщательно. Лицо круглое, ухоженное, с мягкими щеками и маленькими светлыми глазами. На нём был дорогой коричневый сюртук, золотистый жилет, белоснежные чулки и туфли с крупными серебряными пряжками.

На пальце — тяжёлый перстень.

Клэр посмотрела на него.

На розы.

На ковёр.

На перстень.

На новую карету во дворе.

Дрова у неё будут.

Анри поклонился.

— Мадемуазель де Вильмон. Не ожидал.

— Я тоже многое не ожидала в последнее время.

Его взгляд скользнул к Люсену.

— Месье де Бомон.

— Месье Дюваль.

Анри предложил сесть.

Клэр села.

Люсен устроился немного в стороне.

И замолчал.

Умница.

— Мне сказали, речь о вашем отце, — начал Дюваль.

— Именно.

Клэр достала копию расписки.

Положила на стол.

Анри не коснулся.

Но лицо изменилось.

Совсем немного.

— Это старое дело.

— Я вижу дату.

— Насколько мне известно, всё было урегулировано.

— Прекрасно.

Клэр улыбнулась.

— Покажите подтверждение.

Пауза.

— Что?

— Подтверждение расчёта.

— У меня, разумеется, не хранятся все бумаги за столько лет.

— У моего отца почему-то хранились.

Анри посмотрел на Люсена.

Тот сидел спокойно.

— Месье де Бомон?

— Документ требует проверки, — сказал Люсен. — Но на данный момент я не вижу оснований считать обязательство погашенным без соответствующего подтверждения.

Анри поджал губы.

— Этьен и я были друзьями.

Клэр слегка наклонила голову.

— Тогда тем более странно, что его дочери приходится напоминать о долге.

Первый удар попал.

Щёки Дюваля чуть покраснели.

— Мадемуазель, вы молоды и, возможно, не понимаете деловых отношений.

Клэр почувствовала почти нежность.

Вот оно.

Как знакомо.

Другая одежда.

Другой век.

Та же фраза.

Молодая женщина не понимает.

— Возможно.

Она сделала лицо чуть растеряннее.

Опустила глаза на бумагу.

— Поэтому я и приехала с нотариусом.

Люсен кашлянул.

Дюваль посмотрел на него.

Клэр продолжила мягко:

— Объясните мне.

— Что именно?

— Если долг погашен, где запись?

— Я уже сказал…

— А если не погашен, когда вы намерены заплатить?

— Всё не так просто.

— Тогда объясните сложное.

Она смотрела на него широко раскрытыми серо-зелёными глазами.

Молодое бледное лицо.

Тонкие руки в перчатках.

Небогатое платье.

Дюваль расслабился.

Ошибка.

— Ваш отец не требовал немедленного возврата.

— Он умер.

— Именно.

— Это затруднило требования.

Люсен опустил взгляд.

Клэр видела, что он прячет улыбку.

Анри нахмурился.

— Я не отказываюсь от разговора.

— Отлично.

— Но сумма значительная.

— Для меня тоже.

— Я не держу такие деньги наличными.

— Я не просила наличными сегодня.

Дюваль остановился.

Он ожидал истерики.

Требования.

Угрозы.

Клэр не дала ни одного.

— Чего вы хотите?

Вот теперь.

— Первую часть — в течение трёх дней.

Она назвала сумму.

Дюваль резко вдохнул.

— Это невозможно.

— Тогда назовите возможную.

Он назвал вдвое меньше.

Клэр покачала головой.

— Нет.

— Мадемуазель…

— Месье Дюваль, я не собираюсь вас разорять.

— Благодарю.

— Пока.

Люсен кашлянул снова.

Анри посмотрел на него раздражённо.

Клэр продолжила:

— Остальное разобьём на платежи. Все условия оформит месье де Бомон. Если вы действительно считаете долг погашенным — предоставьте доказательства, и я извинюсь.

— А если не предоставлю?

Клэр улыбнулась.

— Тогда вы заплатите.

Тишина.

С улицы донёсся стук копыт.

В камине тихо осыпалось полено.

Анри смотрел на неё.

И наконец понял.

Она не уйдёт.

Не потому что громкая.

Именно потому что не громкая.

— Вашей матушке известно, что вы занимаетесь этими делами?

Клэр не моргнула.

— Нет.

— Возможно, стоит…

— Нет.

— Но мадам де Вильмон…

— Не владеет Бельфонтеном.

Люсен чуть повернул голову.

Анри тоже заметил.

— Вы уверены?

— Именно это месье де Бомон сейчас проверяет.

Клэр посмотрела на нотариуса.

— Правда?

Люсен ответил без паузы:

— Правда.

Она снова повернулась к Дювалю.

— Поэтому предлагаю не усложнять.

Анри провёл пальцами по жилету.

— Хорошо.

Клэр ждала.

— Первая часть через пять дней.

— Три.

— Четыре.

— Три.

— Мадемуазель.

— У меня крыша течёт.

Он уставился на неё.

Клэр улыбнулась.

— Видите? Я тоже умею приводить веские аргументы.

Анри неожиданно рассмеялся.

Коротко.

Почти против воли.

— Три.

— Благодарю.

Они поднялись.

У двери Дюваль сказал:

— Вы действительно не похожи на ту девушку, которую я видел несколько лет назад.

Клэр остановилась.

— Вы меня видели?

— У вашего отца.

Память не пришла.

— Я была другой.

— Очень.

Клэр посмотрела ему в глаза.

— Люди иногда меняются.

Анри усмехнулся.

— За несколько лет.

— Иногда достаточно землетрясения.

Он решил, что это шутка.

Клэр не стала объяснять.

---

На улице Люсен молчал почти минуту.

Клэр шла рядом.

Солнце уже клонилось к крышам.

После дождя воздух стал прозрачным, холодным. Каменные стены домов приобрели медовый оттенок. Из булочной тянуло горячим хлебом. На углу торговка жарила каштаны, и сладковатый дым смешивался с запахом древесного угля.

Клэр остановилась.

— Что?

— Каштаны.

Люсен посмотрел на неё.

— И?

— Я хочу.

Он рассмеялся.

— Вы только что выбили деньги из Анри Дюваля и теперь хотите каштаны?

— Именно поэтому.

Она купила маленький бумажный кулёк.

Каштаны были горячими.

Скорлупа обжигала пальцы.

Клэр разломила один.

Внутри — золотистая мягкая мякоть, сладковатая, мучнистая, пахнущая дымом и орехами.

Она протянула Люсену.

— Будете?

Он взял.

— Благодарю.

Они пошли дальше.

— Вы специально сделали вид, что ничего не понимаете?

Клэр очистила следующий каштан.

— Где?

— У Дюваля.

— Я действительно многого не понимаю.

— Не отвечайте вопросом на вопрос.

— Я не отвечала.

— Вы опустили глаза.

— У меня красивые ресницы.

Люсен остановился.

Клэр прошла два шага.

Обернулась.

Он смотрел на неё.

— Что?

— Ничего.

— Месье де Бомон.

— Я пытаюсь решить, бояться вас или восхищаться.

Клэр протянула ему ещё один каштан.

— Ешьте. На голодный желудок решения хуже.

Он взял.

— Мой брат должен с вами познакомиться.

— Зачем?

Люсен улыбнулся.

— Не знаю.

— Тогда не надо.

— Теперь точно надо.

Клэр покачала головой.

— У вас странные семейные привычки.

— Вы даже не представляете.

---

До отъезда оставался ещё час.

Клэр использовала его на покупки.

Не роскошь.

Не платья.

Не украшения.

Она пошла на рынок.

Маргарита нашла её возле лавки с тканями и сначала возмутилась.

Потом втянулась.

Рынок занимал небольшую площадь возле церкви.

Под навесами лежали овощи, сыры, яблоки, орехи, сушёные грибы, связки лука и чеснока. На деревянных прилавках — рыба на колотом льду. В корзинах — яйца. Рядом продавали глиняную посуду, свечи, мыло, шерсть, ленты.

Клэр шла медленно.

Смотрела.

Запоминала цены.

Трогала ткань.

Нюхала мыло.

Задавала вопросы.

Маргарита сначала пыталась отвечать за неё.

Потом поняла, что Клэр интересует не просто «сколько стоит».

Качество.

Происхождение.

Сколько скидка за объём.

Можно ли доставить.

Кто делает.

Где мастерская.

У лавки с маслами Клэр задержалась надолго.

Миндальное.

Оливковое.

Ореховое.

Не всё одинакового качества.

Она попросила открыть небольшой сосуд.

Растерла каплю между пальцами.

Понюхала.

Торговец — худой мужчина с острым лицом — смотрел на неё подозрительно.

— Вы разбираетесь?

— Немного.

Она попробовала другое.

Слишком тяжёлый запах.

Третье.

Лучше.

— Сколько за этот сосуд?

Он назвал цену.

Клэр поставила обратно.

— До свидания.

— Мадемуазель!

Она остановилась.

— Что?

Цена снизилась.

Клэр улыбнулась.

— Уже интереснее.

Маргарита смотрела с восхищением.

— Вы всегда так торговались?

— В прошлой жизни…

Клэр замерла.

Маргарита подняла брови.

— Что?

— В прошлой жизни при дворе, — спокойно продолжила она, — мне редко приходилось покупать масло самой.

Почти.

Очень близко.

Надо внимательнее.

Она купила маленький объём.

Для опытов.

Не больше.

Ещё — кусок хорошего мыла.

Недорогую грубую льняную ткань.

Несколько простых глиняных мисок.

Сушёный розмарин не взяла.

Свой есть.

Лаванду тоже.

Мёд решила покупать у местных, если найдёт пасеку.

Клэр уже видела Бельфонтен иначе.

Не готовым салоном.

Цепочкой маленьких задач.

И это было гораздо реальнее.

---

Обратно выехали перед закатом.

Люсен стоял возле кареты.

В руках у него была папка.

— Первые документы подготовлю завтра.

— Хорошо.

— В Бельфонтен приеду через два дня.

— Предупредите.

— Зачем?

— Чтобы Жанна приготовила больше еды.

— Это подкуп?

— Конечно.

Он улыбнулся.

— Тогда обязательно.

Клэр уже поднялась на ступеньку, когда Люсен сказал:

— Мадемуазель де Вильмон.

Она обернулась.

— Да?

Он больше не улыбался.

— Не рассчитывайте, что все должники будут как Дюваль.

— Я и не рассчитываю.

— Кто-то попытается оспорить бумаги.

— Знаю.

— Кто-то обратится к вашей семье.

Клэр замерла.

Вот это было важнее.

— Пусть.

— Это может создать проблемы.

Она посмотрела на него сверху вниз.

— Месье де Бомон.

— Да?

— Проблемы у меня уже есть. Я живу в доме, где дождь иногда заходит внутрь без приглашения.

Уголок его рта поднялся.

— До встречи.

— До встречи.

Дверь закрылась.

С первого раза.

Клэр удивлённо посмотрела на неё.

— День чудес.

Маргарита засмеялась.

Карета тронулась.

---

За городом закат разлился по небу медью и розовым золотом.

Клэр не могла отвести глаз.

Облака лежали длинными полосами над холмами. Их края горели. Мокрые поля отражали свет, будто между бороздами налили расплавленное золото.

Голые деревья стояли чёрными кружевными силуэтами.

Дым из деревенских труб поднимался вертикально.

В одной низине уже собирался туман.

Карета ехала медленно.

Колёса вязли в мягкой дороге.

Но сейчас Клэр не раздражалась.

Она смотрела.

На стаю птиц, взлетевшую над полем.

На женщину, загонявшую гусей во двор.

На маленькую часовню возле дороги.

На мальчика, сидевшего верхом на старой лошади без седла.

На мир, который не знал электрического света.

Закат здесь был темнее.

Глубже.

Потому что после него действительно приходила ночь.

Маргарита задремала.

Клэр откинулась на стенку кареты.

В кармане лежал лист с условиями Дюваля.

Через три дня — первые серьёзные деньги.

Не богатство.

Но крыша.

Дрова.

Еда.

Возможность дышать.

И это были деньги, которые принадлежали Этьену.

Значит, теперь — ей.

Клэр прикрыла глаза.

Отец предшественницы дал ей первый шанс.

Даже после смерти.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Маргарита не проснулась.

---

До Бельфонтена добрались уже в темноте.

Дом встретил их огнями в нескольких окнах.

Клэр неожиданно почувствовала тепло.

Не физическое.

Дом всё ещё был холодным.

Но свет в окнах менял его.

Он уже не выглядел брошенным.

Во дворе появился Пьер.

Жак принял лошадей.

Люси выбежала на крыльцо без плаща.

— Мадемуазель!

— Люси, ты замёрзнешь.

— Я только на минуту.

— Что случилось?

Девушка сияла.

— Дрова привезли.

Клэр улыбнулась.

— Вот это новость.

— И мясник прислал мясо. И муку.

— Пьер?

Тот поднял руку.

— Договорился.

Клэр вошла в дом.

В холле было теплее.

Не сильно.

Но заметно.

Из кухни тянуло таким запахом, что она остановилась посреди коридора.

— Что это?

Люси улыбнулась.

— Жанна.

— Я уже люблю Жанну. Что именно?

Клэр пошла на запах.

На кухне кипела большая кастрюля.

Жанна стояла возле очага.

— Вернулись?

— Если вы готовите то, что я чувствую, то вовремя.

На столе лежал свежий хлеб.

Рядом — круг сыра.

В кастрюле томилось мясо.

Говядина.

Лук.

Морковь.

Травы.

Вино.

Пар был густым, ароматным. В нём смешались мясной сок, сладость моркови, терпкость вина, лавровый лист и тимьян.

Клэр закрыла глаза.

— Жанна.

— Что?

— Никогда не выходите замуж.

Кухарка уставилась.

— Я вдова.

— Прекрасно. Тогда вопрос решён.

Все засмеялись.

Жанна поставила руки в бока.

— Что вы ели в городе?

— Утку.

— Хорошую?

Клэр посмотрела на неё.

— Очень.

Глаза Жанны сузились.

— Как приготовлена?

— С яблоками, тимьяном и мёдом.

— Мёдом?

— Немного.

— Хм.

Вот оно.

Профессиональное оскорбление.

Клэр улыбнулась.

— Но ваша говядина пахнет лучше.

Жанна расправила плечи.

— Разумеется.

---

Ужинали все вместе на кухне.

Это произошло само.

Клэр села.

Маргарита села рядом.

Люси собиралась уйти.

Клэр сказала:

— Куда?

— Я поем потом.

— Почему?

— Мадемуазель…

— Садись.

Жанна замерла.

Пьер тоже.

— Все.

— Но…

— У меня сегодня нет сил изображать аристократию. Садитесь, пока горячее.

Пьер сел первым.

Очень разумный мужчина.

Жанна — последней.

Она поставила на стол тяжёлую керамическую миску с тушёной говядиной.

Мясо было тёмным, мягким, распадающимся под вилкой. Соус густой, винный, блестящий. Морковь пропиталась мясным соком и стала сладкой. Лук почти растворился. На поверхности плавали крошечные листики тимьяна.

Жанна нарезала хлеб.

Корка хрустнула.

Клэр макнула кусок в соус.

Попробовала.

И медленно посмотрела на кухарку.

— Всё.

Жанна насторожилась.

— Что?

— Утку я забыла.

Жанна удовлетворённо кивнула.

За столом стало шумно.

Люси рассказывала, как Огюст утром напал на человека, привёзшего дрова.

Пьер утверждал, что мужчина сам виноват.

Маргарита смеялась.

Жак ел так быстро, будто его завтра снова собирались кормить только воздухом.

Клэр слушала.

И впервые увидела их не как перечень персонала.

Люди.

Маргарита — маленькая, сухонькая, с тёмными глазами и всё более живым лицом.

Люси — круглолицая, быстрая, с непослушной левой щекой.

Жанна — мощная, краснощёкая, хозяйственная, охраняющая кухню и петуха с одинаковой яростью.

Пьер — худой, седой, с сухим юмором.

Жак — рыжий, веснушчатый, вечно улыбающийся.

Пять человек.

Шесть вместе с ней.

Немного.

Но уже не пустой дом.

— Мадемуазель, — сказал Пьер.

— Да?

— Как город?

Клэр отломила хлеб.

— Дорогой.

— Нотариус?

— Тоже.

— Красивый? — спросила Жанна.

Пьер застонал.

Клэр серьёзно кивнула.

— Красивый.

Жанна посмотрела на Пьера с торжеством.

— Я говорила.

— И дорогой, — добавила Клэр.

— Это связано?

— Пока не выяснила.

Люси прыснула.

— А деньги?

Клэр вытерла пальцы салфеткой.

Вот теперь все замолчали.

— Будут.

— Правда?

— Первые через три дня.

Жанна медленно села прямее.

Пьер перестал улыбаться.

Маргарита посмотрела на Клэр.

— Дюваль?

— Он.

— Заплатит?

— Начнёт.

Пьер выдохнул.

— Тогда крышу…

— Чиним.

— Дрова…

— Покупаем.

— А дальше?

Клэр посмотрела на всех.

— Дальше перестаём жить так, будто Бельфонтен уже умер.

Тишина была короткой.

Потом Жанна налила ей ещё соуса.

— Ешьте.

Клэр улыбнулась.

— Вот это программа развития, которую я поддерживаю.

---

После ужина она не пошла спать.

Взяла фонарь.

Пьера.

Люси.

И отправилась в западное крыло.

— Погреб, — напомнила она.

Пьер вздохнул.

— Я надеялся, вы забудете.

— У меня хорошая память.

Люси кашлянула.

Клэр посмотрела на неё.

— Теперь хорошая.

Вход в погреб находился за старой кладовой.

Каменная лестница уходила вниз.

Пахло сыростью.

Землёй.

Деревом.

Пьер поднял фонарь.

Открыл тяжёлую дверь.

Клэр вошла.

И остановилась.

Погреб был огромным.

Сводчатый потолок.

Каменные стены.

Ряды старых деревянных стеллажей.

Несколько пустых бочек.

В дальнем углу — ещё одна дверь.

— Что там?

— Второе помещение.

Клэр пошла дальше.

Воздух был прохладным, но температура казалась стабильной.

Она провела рукой по стене.

Сухо.

Не везде.

Но лучше, чем ожидала.

Второе помещение оказалось меньше.

И почти пустым.

Клэр подняла фонарь.

Каменный пол.

Сток.

Свод.

— Здесь когда-то хранили вино?

— Да.

— Температура летом?

— Прохладно.

— Зимой?

— Не замерзает.

Клэр улыбнулась.

Ещё один кусочек.

Пока не бизнес.

Пока возможность.

Но их становилось больше.

— Пьер.

— Да?

— Завтра никого сюда не пускайте.

— Почему?

— Я хочу всё осмотреть днём.

— Хорошо.

Она повернулась к лестнице.

И вдруг остановилась.

— Вы чувствуете?

Люси принюхалась.

— Что?

Клэр снова вдохнула.

В воздухе был запах.

Слабый.

Минеральный.

Очень знакомый.

Она пошла вдоль стены.

К дальнему углу.

Там, возле пола, камень был чуть темнее.

Клэр присела.

Коснулась.

Тёплый.

Не горячий.

Но явно теплее соседнего.

Она подняла голову.

— Пьер.

Он подошёл.

— Что?

— Эта стена всегда тёплая?

Мужчина потрогал.

— Наверное.

— Наверное?

— Я никогда не думал.

Клэр закрыла глаза.

Источник проходил где-то близко.

Возможно, под землёй.

Возможно, русло было связано с теми ключами ниже по склону.

Она не знала.

И не собиралась придумывать геологию.

Но одно было очевидно.

Горячая вода находилась ближе к дому, чем казалось.

Клэр встала.

— Завтра посмотрим.

Люси уже узнала это выражение.

— Вы опять что-то придумали.

— Нет.

— Да.

Клэр посмотрела на неё.

— Люси.

— Да?

— Мне нравится, как быстро ты перестала меня бояться.

Девушка замерла.

Улыбка исчезла.

Клэр сразу пожалела, что сказала слишком прямо.

Но Люси вдруг ответила:

— Вы теперь не страшная.

— Вот спасибо.

— Нет!

Она покраснела.

— Я не так…

Клэр рассмеялась.

— Пойдём.

---

Поздно ночью она снова сидела в кабинете Этьена.

Одна.

Перед ней лежал чистый лист.

Клэр разделила его на две части.

Слева написала:

«Срочно».

Справа:

«Потом».

Под «Срочно»:

крыша;

дрова;

еда;

долги;

аренда;

дорога;

источники — обследовать;

прачечная;

погреб.

Под «Потом»:

виноградник;

сад;

ремонт комнат;

ткань;

ванны;

масла;

люди;

обучение.

Она остановилась.

Написала ещё одно слово.

«Клиенты».

Посмотрела.

Улыбнулась.

Потом зачеркнула.

Рано.

Слишком рано.

Сначала сделать то, за что люди захотят платить.

В дверь тихо постучали.

— Войдите.

Маргарита.

На ней была ночная кофта, поверх наброшена шаль. Серые волосы без чепца оказались длиннее, чем Клэр думала, собраны в простую косу.

Она выглядела старше.

И мягче.

— Вы не спите.

— Очевидно.

— Уже поздно.

— Знаю.

Маргарита подошла.

Посмотрела на лист.

— Что это?

— План.

— На что?

Клэр задумалась.

— На жизнь.

Няня села напротив.

— Вы действительно не вернётесь?

Клэр подняла глаза.

— Нет.

— Даже если ваша матушка позовёт?

— Особенно если позовёт.

Маргарита долго молчала.

— Она рассердится.

— Переживёт.

— Арман тоже.

— Это даже приятно.

Няня опустила взгляд.

— Они не оставят вас в покое, если поймут, что Бельфонтен приносит деньги.

Клэр перестала улыбаться.

Вот это было важно.

— Почему?

Маргарита сжала край шали.

— Потому что они всегда считали, что вы не умеете распоряжаться ничем сами.

— И?

— Ваш брат…

Она замолчала.

— Говорите.

— Арман несколько раз говорил, что после смерти вашего отца женщине не следует заниматься имущественными делами без совета семьи.

Клэр медленно положила перо.

— Моими имущественными делами?

— Да.

— Он имеет на них право?

— Я не знаю.

Вот зачем нужен Люсен.

Клэр кивнула.

— Узнаем.

Маргарита посмотрела на неё.

— Вы не боитесь?

Клэр хотела ответить привычной шуткой.

Не стала.

— Боюсь.

Няня удивилась.

— Правда?

— Конечно.

Она посмотрела на лист.

— Я не знаю половины местных законов. Не знаю всех людей. Не понимаю до конца, что случилось при дворе. У меня мало денег. Дом разваливается. Через несколько лет страна…

Она остановилась.

— Что страна?

— Ничего.

Слишком далеко.

Слишком рано.

— Я боюсь, Маргарита. Просто страх — плохой управляющий.

Няня улыбнулась.

— Ваш отец сказал бы так же.

Клэр замерла.

— Правда?

— Почти.

— Что именно?

Маргарита посмотрела в огонь.

— Он говорил: «Страх полезен, пока сидит рядом. Нельзя позволять ему садиться за стол во главе».

Клэр почувствовала, как защипало глаза.

Вот этого она не ожидала.

— Умный был мужчина.

— Очень.

— Почему женился на моей матери?

Маргарита резко подняла голову.

Клэр не выдержала.

Рассмеялась.

Няня сначала ахнула.

Потом тоже засмеялась.

Тихо.

Чтобы не разбудить дом.

Когда смех стих, Клэр посмотрела на список.

— Завтра будем считать, сколько стоит привести в порядок две комнаты возле источников.

— Уже?

— Только считать.

— А потом?

Клэр взяла перо.

Вернула зачёркнутое слово.

«Клиенты».

— А потом посмотрим, насколько сильно местная аристократия любит горячую воду, массаж и когда вокруг неё красиво суетятся.

Маргарита нахмурилась.

— Массаж?

Клэр подняла голову.

— Завтра покажу.

— На ком?

— На тебе.

— Нет.

— Почему?

— Я старая.

— И?

— У меня спина.

Клэр улыбнулась.

— Именно.

Маргарита подозрительно посмотрела.

— Это больно?

— Иногда.

— Нет.

— Трусиха.

— Я пережила вашу мать.

Клэр прижала руку к груди.

— Аргумент.

Маргарита поднялась.

— Спать.

— Ещё десять минут.

— Сейчас.

Клэр посмотрела на неё.

— Вы командуете хозяйкой дома?

— Вы сами разрешили.

Пауза.

— Проклятие.

Маргарита довольно улыбнулась.

Клэр погасила одну свечу.

Потом вторую.

Оставила только фонарь.

На столе лежали бумаги Этьена.

Список расходов.

Список возможностей.

И несколько расписок людей, которые уже очень скоро узнают, что тихая дочь покойного де Вильмона перестала быть удобной.

Клэр закрыла дверь кабинета.

Дом погрузился в темноту.

Но теперь в нескольких комнатах горели камины.

На кухне были продукты.

Во дворе лежали дрова.

Через три дня должен был прийти первый крупный платёж.

А под старым камнем Бельфонтена текла горячая вода.

Клэр поднялась по лестнице.

Возле спальни остановилась.

Где-то далеко в ночи зашумел ветер.

Она посмотрела в тёмное окно.

— Хорошо, мама, — тихо сказала Клэр. — Ты хотела, чтобы я исчезла.

Улыбнулась.

— Не повезло.