Глава 2 Наследство, которое никому не нужно

Клэр проснулась от петуха.

Не от солнечного света.

Не от запаха кофе.

Не от мягкой музыки, которую телефон в прежней жизни начинал играть в семь утра.

От петуха.

Причём петух не просто кукарекал.

Он, судя по звуку, стоял непосредственно возле окна и требовал капитуляции.

Клэр открыла глаза.

— Я тебя съем.

За стеклом наступила тишина.

На несколько секунд.

Потом:

— Ку-ка-ре-ку!

— Это был последний шанс.

Она повернулась на бок и тут же поморщилась.

Затылок напомнил о вчерашнем ударе тупой болью.

Плечо тоже болело.

Зато тошноты не было.

Голова не кружилась.

Память работала.

К сожалению, обе.

Клэр лежала под тяжёлым шерстяным одеялом и смотрела на сероватый потолок спальни.

Вчерашний день не приснился.

Салон.

Землетрясение.

Белое пространство.

Зеркало.

Другая Клэр.

1787 год.

Бельфонтен.

Женевьева.

Арман.

Горячие источники.

Долговые расписки Этьена.

Всё осталось на месте.

Кроме Лиона.

Клэр медленно выдохнула.

Грудь сдавило.

Сегодня боль пришла иначе.

Без шока.

Тихо.

Она вспомнила мать.

Современную.

Сообщение на телефоне.

«И поешь».

Клэр закрыла глаза.

Вот это было нечестно.

Не старый салон.

Не деньги.

Не вещи.

Люди.

Всё остальное можно было заменить.

Людей — нет.

Она позволила себе лежать так несколько минут.

Не убеждала себя быть сильной.

Не шутила.

Не составляла планы.

Просто лежала.

Потом за окном снова заорал петух.

Клэр открыла глаза.

— Спасибо.

Петух продолжал.

— Момент выбран безупречно.

Она села.

Утро было холодным.

В камине осталась только серая зола. Изо рта пар не шёл, но до комфортной температуры комнате было примерно столько же, сколько Бельфонтену до пятизвёздочного курорта.

Клэр сунула ноги под одеяло обратно.

— Нет.

Тело согласилось.

Она посмотрела на окно.

Свет за мутным стеклом был жемчужно-серым. Ночной дождь закончился. На ветвях висели капли.

Клэр заставила себя встать.

Пол оказался ледяным.

— Господи!

Она подпрыгнула и мгновенно вернулась на коврик возле кровати.

В дверь постучали.

— Мадемуазель?

Люси.

— Входи.

Дверь открылась.

Люси вошла с кувшином и стопкой полотна.

Сегодня Клэр увидела её без вчерашней паники.

Девушка оказалась симпатичной.

Не красавица в привычном смысле, а из тех лиц, которые становились интереснее при каждом изменении выражения. Тёплые карие глаза, округлые щёки, маленький подбородок. Каштановые волосы аккуратно спрятаны под свежим белым чепцом. На ней было другое платье — коричневое, с узкими рукавами, поверх белый передник. Талия крепкая, фигура ладная. Двигалась Люси быстро, чуть подпрыгивая на носках, будто всё время куда-то опаздывала.

Клэр заметила ещё одну особенность.

Когда девушка старалась не улыбаться, левая щека всё равно предательски поднималась.

— Доброе утро, мадемуазель.

— Для кого как.

Люси посмотрела на окно.

Петух закричал снова.

Левая щека дёрнулась.

— Это он?

— Кто?

— Демон.

Люси уже не выдержала.

— Его зовут Огюст.

Клэр медленно повернула голову.

— Вы дали имя петуху?

— Жанна дала.

— Огюст.

— Да.

— Значит, съесть его будет неловко.

Люси поставила кувшин.

— Жанна не позволит.

— Почему?

— Она его любит.

За окном снова раздался победный вопль.

Клэр посмотрела в сторону звука.

— Чувства иногда разрушают семьи.

Люси рассмеялась.

Клэр подошла к умывальному столику.

Из кувшина поднимался слабый пар.

Она потрогала воду.

Тёплая.

— Это откуда?

— Нагрела на кухне.

— Понятно.

Клэр умылась.

Вода быстро остыла на коже.

Никакого крана.

Никакого душа.

Никакого термостата.

Она посмотрела на кувшин.

Потом вспомнила источник.

И стало обидно.

Горячая вода буквально вытекала из земли в нескольких сотнях шагов, а она умывалась из кувшина, который кто-то специально грел на огне.

— Люси.

— Да?

— Источники далеко от дома по прямой?

— Не очень.

— А раньше никто не пытался провести воду ближе?

Люси посмотрела на неё как на человека, предложившего запрячь петуха в карету.

— Как?

— Вот именно.

Клэр вытерла лицо.

Не спешить.

В XVIII веке она не инженер.

И водопровод из воздуха не построит.

Сначала понять, что возможно.

Она подошла к зеркалу.

Сегодня новое лицо уже не ударило так сильно.

Но Клэр всё равно задержалась.

При дневном свете предшественница выглядела ещё худее.

Серо-зелёные глаза большие, внимательные. Под ними тени. Кожа бледная, на скулах лёгкий болезненный румянец после умывания. Тёмно-русые волосы Люси распустила и теперь расчёсывала осторожными длинными движениями.

Клэр смотрела на них.

— Концы надо подрезать.

Щётка остановилась.

— Подрезать?

— Немного.

Люси побледнела так, словно услышала «сбрить».

— Зачем?

— Потому что они ломаются.

— Но волосы…

— Отрастут.

— Мадемуазель…

— Не сегодня. Успокойся.

Люси выдохнула.

Клэр поймала её взгляд в зеркале.

— А ты думала, я возьму ножницы и сделаю это сама?

Молчание.

— Думала.

Левая щека поднялась.

— Немного.

— Никакого доверия.

Клэр провела пальцами по пряди.

Вчера она нашла в бумагах не только надежду.

Нашла проблему.

Документы требовали человека, который понимает местное право.

Сегодня ей предстояло выяснить, что у неё вообще есть, кроме дома и горячей воды.

По-настоящему.

Не «мало денег».

Не «немного земли».

Цифры.

Люди.

Запасы.

Обязательства.

Вчера она была слишком уставшей.

Сегодня начиналась работа.

— Одеваться.

Люси открыла шкаф.

— Голубое?

Клэр посмотрела на вчерашнее платье, висевшее возле ширмы.

Подол ещё не до конца высох.

— Серое.

Люси достала платье.

Клэр скривилась.

— Нет.

— Но вы сказали…

— Я увидела.

Платье действительно было ужасным.

Не потому что дешёвое.

Потому что цвет превращал бледную Клэр в человека, которого уже отпели.

— Розовое?

Они обе посмотрели на коричневато-розовый кошмар.

— Голубое.

— Оно влажное.

— Тогда серое.

Люси очень серьёзно кивнула.

— Трудное утро.

— Ты ещё не знаешь насколько.

---

Завтрак проходил в маленькой столовой.

Большую Клэр вчера отвергла сразу.

Там было холодно, мрачно и стол рассчитан примерно на двадцать человек, что при нынешнем количестве обитателей превращало каждый приём пищи в поминки по семье.

Маленькая столовая находилась рядом с кухней.

Окно выходило во двор. Стены были обшиты светлым деревом. Возле камина стоял круглый стол на шесть персон.

Уютно.

Если не смотреть на пятно сырости возле потолка.

Жанна принесла яйца, хлеб и маленький кусок масла.

Клэр посмотрела на масло.

Потом на Жанну.

— Это последнее?

Кухарка замерла.

— Почему вы спрашиваете?

— Потому что вы поставили его так, будто прощаетесь.

Жанна фыркнула.

Сегодня на ней было тёмно-зелёное платье, туго натянутое на широкой груди. Рукава закатаны. Серебряные нити в тёмных волосах блестели возле висков. Щёки красные от кухонного жара. На предплечье небольшой старый ожог.

— Не последнее. Предпоследнее.

— Уже лучше.

Клэр разломила хлеб.

Свежим он не был, но Жанна подогрела его возле огня, и корочка снова стала хрустящей.

Масло таяло.

Яйцо было сварено мягко.

Клэр попробовала.

— Огюст?

Жанна резко подняла голову.

— Нет.

— Я просто спросила.

— Я знаю, как вы спрашиваете.

— Мы знакомы второй день.

— Мне хватило.

Клэр улыбнулась.

Пьер, вошедший с корзиной дров, тихо хмыкнул.

Сегодня его можно было рассмотреть лучше.

Высокий, худощавый, немного сутулый мужчина. Лицо длинное, загорелое и обветренное, нос с небольшой горбинкой. Волосы когда-то были чёрными, теперь густо поседели возле висков. Глаза тёмно-синие. На нём грубая коричневая куртка, жилет и штаны, заправленные в тяжёлые башмаки.

Рука перевязана чистой полосой ткани.

Клэр заметила.

— Покажите.

Пьер посмотрел на Жанну.

— Я же говорил.

— Что?

— Что вы спросите.

— Значит, начинаете меня понимать.

Рана выглядела нормально.

Клэр кивнула.

— Живите.

— Благодарю.

— Пьер, после завтрака вы мне нужны.

— Зачем?

— Будем считать.

Лицо мужчины изменилось.

— Что?

— Всё.

Жанна замерла с кувшином.

— Зачем?

Клэр посмотрела на неё.

— Мне начинает казаться, что в Бельфонтене это запрещённое занятие.

---

Через час на кухонном столе лежал лист бумаги.

Клэр сидела во главе.

Перед ней — чернильница.

Перо.

Она держала его и испытывала острое желание извиниться перед всеми шариковыми ручками, которые когда-либо теряла.

— Начнём с еды.

Жанна сложила руки на груди.

— Я могу просто рассказать.

— А я запишу.

— Зачем?

— Чтобы завтра не спросить снова.

Это объяснение сработало.

Клэр вывела первую строчку.

Почерк тела оказался тонким и красивым.

Слава Богу.

Потому что её собственный современный почерк после университета напоминал кардиограмму человека в панике.

— Мука?

— Почти мешок.

— «Почти» — это сколько?

Жанна задумалась.

— Три четверти.

— Крупа?

— Два небольших мешка.

— Какая?

— Ячменная. Немного гречневой.

Клэр подняла голову.

— Гречка?

— Да.

— Прекрасно.

Жанна явно не поняла энтузиазма.

— Соль?

— Есть.

— Сахар?

Кухарка посмотрела на неё с сожалением.

— Немного.

— Кофе?

Пауза.

Клэр медленно отложила перо.

— Жанна.

— Осталось на несколько раз.

— Это уже чрезвычайная ситуация.

— Вы почти его не пили.

Клэр застыла.

Предшественница.

Конечно.

— Теперь буду.

— Он дорогой.

— Значит, сначала разбогатеем.

Пьер засмеялся.

Клэр продолжила.

Сыр.

Лук.

Морковь.

Сушёные бобы.

Немного ветчины.

Яблоки.

Мёд.

Травы.

Несколько бутылок вина.

Две бутылки крепкого спиртного.

Клэр посмотрела на Пьера.

— Вот оно.

— Что?

— То, чему вы вчера так обрадовались.

Он сделал невинное лицо.

Получилось плохо.

— Я думал, для раны.

— Конечно.

Жанна громко фыркнула.

Дальше — хозяйство.

Семь кур.

Огюст.

Три лошади.

Небольшой запас овса.

Дров — мало.

Свечей — мало.

Мыла — мало.

Льняного полотна — немного.

Угля практически нет.

Клэр записывала.

Постепенно улыбка исчезала.

Вот она.

Настоящая бедность.

Не эффектная.

Не романтическая.

Не та, где героиня открывает сундук, находит фамильное ожерелье и через страницу покупает половину графства.

Бедность пахла холодным домом, считанными свечами и вопросом, хватит ли овса лошадям.

— Деньги.

Все замолчали.

Клэр посмотрела на Маргариту.

Та принесла небольшой кошель.

Положила на стол.

Он издал совершенно неубедительный звон.

— Это всё?

— То, что дала ваша матушка на содержание.

Клэр развязала шнурок.

Пересчитала.

Монеты были непривычными.

Она знала общую систему эпохи, но знание из учебников и реальные деньги в ладони — две разные вещи.

Ливры.

Су.

Денье.

Не евро.

Не банковский счёт.

Не приложение, где цифры менялись после одного движения пальца.

Настоящий металл.

Клэр пересчитала ещё раз.

— Она нас очень любит.

Маргарита опустила глаза.

— Этого хватит…

— Ненадолго.

— Да.

Клэр завязала кошель.

— Доход с земли?

Пьер покачал головой.

— Земли давно почти не дают дохода.

— Почему?

— Часть сдают. Платят плохо. Часть стоит. Виноградник заброшен.

Клэр подняла голову.

— Виноградник?

— Маленький.

— Почему заброшен?

Пьер пожал плечами.

— Болел. Работников не было. Потом никто не занимался.

— Сад?

— Яблони. Груши. Сливы. Несколько ореховых деревьев.

— Урожай?

— Если ухаживать.

Клэр записала.

— Огород?

Жанна ответила:

— Есть участок. Сейчас почти пустой.

— Почему?

— Осень.

Клэр кивнула.

Разумно.

Она не собиралась требовать клубнику в ноябре.

— Когда обычно первый серьёзный холод?

— Может быть скоро, — сказал Пьер. — А может, через месяц.

Клэр посмотрела на дрова возле стены.

— Значит, дрова — первое.

— Они стоят денег.

— Всё стоит денег.

Она посмотрела на бумаги.

— Поэтому теперь перейдём к тому, что может их дать.

На стол легли расписки Этьена.

Жанна и Пьер переглянулись.

Клэр заметила.

— Вы что-то знаете?

— Нет, — сказал Пьер.

Жанна сказала одновременно:

— Может быть.

Клэр повернулась к ней.

— Обожаю точность.

Кухарка вытерла руки о передник.

— Ваш отец иногда принимал здесь людей.

— Каких?

— Не знаю. Господ.

— Это я поняла.

— Один приезжал дважды. Молодой тогда. Красивый.

Пьер фыркнул.

— Ты всех богатых считаешь красивыми.

Жанна упёрла руки в бока.

— А ты всех богатых считаешь ворами.

— Часто не ошибаюсь.

Клэр подняла ладонь.

— Пожалуйста, не останавливайтесь. Я начинаю понимать местную экономику.

Люси засмеялась.

— Имя?

Жанна задумалась.

— Дюваль. Или Дювалье.

Клэр перебрала бумаги.

— Анри Дюваль?

— Может быть.

Пьер наклонился.

— Дюваль. Точно. У него земли ближе к Мулену.

— Жив?

— Думаю, да.

— Богат?

Пьер скривил рот.

— Не бедствует.

Клэр положила расписку отдельно.

— Уже нравится.

Вторая фамилия никому ничего не сказала.

Третья вызвала реакцию Маргариты.

— Граф де Рошфор.

Клэр подняла глаза.

— Знаете?

— Я видела его в доме вашего отца.

— Платёжеспособен?

— Был.

— Жив?

— Не знаю.

Клэр вздохнула.

Ей действительно нужен специалист.

— Где ближайший нотариус?

Пьер ответил:

— В городке есть мэтр Лакруа.

Маргарита неожиданно покачала головой.

— Старый.

— И?

— Очень старый.

— Возраст не преступление.

— Он почти не слышит.

Клэр задумалась.

— Это осложняет переговоры.

Люси сказала:

— Есть ещё молодой нотариус. Он недавно приехал.

— Имя?

Она наморщила лоб.

— Бомон. Кажется, месье де Бомон.

Клэр подняла голову.

Фамилия ничего не сказала памяти.

— Хороший?

Пьер пожал плечами.

— Говорят, умный.

Жанна добавила:

— И красивый.

Пьер закатил глаза.

— Это важная профессиональная характеристика, — серьёзно сказала Клэр.

Жанна кивнула.

— Я тоже так думаю.

Пьер посмотрел на обеих.

— Господи.

— Не вмешивайте Господа в нотариальные дела, — сказала Клэр. — У него и без нас хлопот хватает.

Она записала имя.

Люсен де Бомон.

Перо на секунду замерло.

— Завтра поедем.

Маргарита сразу возразила:

— Вам рано.

— Сегодня я хожу.

— У вас была травма.

— Поэтому сегодня я никуда не еду.

Няня подозрительно посмотрела.

— А завтра?

— Если голова не решит отделиться от тела — поеду.

— Дорога плохая.

— У нас есть карета.

Пьер кашлянул.

Клэр посмотрела на него.

— Что?

— Есть.

— Пьер.

— Она… требует внимания.

— Какого?

— Колесо.

Клэр закрыла глаза.

— Конечно.

— И рессора.

— Разумеется.

— И дверь плохо закрывается.

Клэр открыла глаза.

— Ещё что-нибудь?

Пьер подумал.

— Лошадь хорошая.

— Слава Богу.

— Одна.

Клэр положила перо.

— Я начинаю понимать, почему мать выбрала именно Бельфонтен.

---

После обеда она добралась до документов на само поместье.

И вот там стало интересно.

Клэр сидела в кабинете Этьена.

Теперь она знала, что это был именно его кабинет.

Небольшой, вытянутый, с двумя окнами в сад. Книжные шкафы занимали целую стену. Книг оказалось не так много, как хотелось бы, зато среди них были полезные: хозяйственные записи, несколько юридических сборников, трактаты о сельском хозяйстве, старые карты.

На письменном столе сохранилась чернильница из тёмного камня.

Клэр провела пальцем по краю.

Чужая память отозвалась сразу.

Отец сидит здесь.

Моложе.

Без парика.

Серебристые нити уже появились у висков. Лицо вытянутое, красивое не идеальной красотой, а умом. Светло-серые глаза улыбаются раньше губ. На подбородке маленький шрам.

Он держит маленькую Клэр на коленях и показывает ей буквы.

— Вот это?

— «Б».

— А это?

— «Д».

— Нет.

— «Д».

— Ты упрямая.

— Я де Вильмон.

Он смеётся.

Клэр моргнула.

Воспоминание исчезло.

— Папа, — тихо сказала она, — если ты оставил здесь инструкцию «как не умереть от семейной глупости», сейчас самое время её найти.

Инструкции не было.

Были счета.

Она читала их долго.

Часть хозяйства когда-то действительно приносила деньги.

Не огромные.

Но стабильные.

Арендные платежи.

Сад.

Небольшой виноградник.

Лес.

Какие-то сборы, права, сделки, которые требовали отдельного юридического понимания.

После смерти Этьена всё начало медленно расползаться.

Женевьева Бельфонтеном почти не занималась.

Управляющий сменился.

Потом исчез.

Деньги поступали нерегулярно.

Ремонт откладывался.

Землю сдавали на невыгодных условиях.

Часть платежей просто перестала приходить.

Клэр сидела, положив подбородок на ладонь.

— Это не поместье бедное.

Люси, разбиравшая ящик возле окна, подняла голову.

— Что?

— Им никто не занимался.

Это было принципиально другое.

Клэр знала подобное по современному бизнесу.

Можно иметь прекрасное помещение, хороший продукт, выгодное место и всё равно разориться, если человек, который принимает решения, считает управление чем-то недостойным его величия.

Женевьева.

Очень похоже.

Клэр продолжила изучать записи.

Земля.

Лес.

Вода.

Дом.

Постройки.

Конюшня.

Сад.

Дорога.

Всё требовало денег.

Но всё существовало.

Это не пустота.

Это запущенный актив.

Она усмехнулась.

— Мама, ты даже не представляешь, насколько начинаешь мне нравиться.

Люси уже привыкла не спрашивать.

---

К середине дня солнце всё-таки появилось.

Ненадолго.

Тонкий золотистый свет прорезал облака и лёг на мокрый парк.

Клэр решила осмотреть хозяйственные постройки.

На этот раз Маргарита не спорила.

Только заставила надеть более тёплые чулки.

Пьер шёл впереди.

Они обошли дом с западной стороны.

Теперь Бельфонтен открывался иначе.

Светлый камень местами был почти золотым. На крыше сидели птицы. Водосточные желоба кое-где проржавели. За главным корпусом располагался внутренний двор, мощённый неровным камнем.

Конюшня.

Каретный сарай.

Амбар.

Небольшая постройка, которую Пьер назвал старой прачечной.

Клэр вошла внутрь.

И замерла.

Помещение было просторным.

Каменный пол.

Большой очаг.

Два старых корыта.

В стене — отверстие для стока.

Окна маленькие, но их можно расширить…

Она остановила мысль.

Нет.

Пока только смотреть.

— Этой прачечной пользуются?

— Иногда, — сказал Пьер.

— Вода откуда?

— Носят.

Клэр повернулась к нему.

— Из колодца?

— Да.

— Источники ближе.

— Горячая вода пахнет.

— Для белья?

— После неё ткань иногда становится жёсткой.

Клэр кивнула.

Минеральный состав.

Надо проверять.

Она присела возле стока.

Сделан неплохо.

Старый.

Но работает.

— Интересно.

Пьер посмотрел на неё.

— Что?

— Пока ничего.

Он явно не поверил.

Правильно.

Следующим был амбар.

Почти пустой.

Запах сухого дерева, зерна и мышей.

Клэр подняла голову.

— У нас есть кошка?

Пьер улыбнулся.

— Две.

— Где?

— Они сами решают.

— Разумные женщины.

Из-за мешков действительно показалась кошачья морда.

Полосатая.

С зелёными глазами.

Посмотрела на Клэр.

Клэр на неё.

— Работаешь?

Кошка исчезла.

— Похоже, да.

За амбаром начинался огород.

Сейчас тёмная земля была почти пустой. Остались несколько рядов капусты, лук-порей и травы.

Дальше — сад.

Вот здесь Клэр задержалась.

Старые яблони стояли мокрые, почти без листьев. На земле лежали мелкие плоды. Несколько грушевых деревьев наклонились под ветром. Орехи росли ближе к каменной стене.

— Весной всё привести в порядок, — сказала она.

Пьер посмотрел на неё.

— Вы правда собираетесь остаться.

Не вопрос.

Клэр повернулась.

— Вы тоже думали, что я уеду?

Мужчина снял шапку.

Провёл ладонью по седым волосам.

— Думал.

— Почему?

Он помолчал.

— Вы приехали больная.

Клэр не перебивала.

— Всё время молчали. В первый день почти не выходили из комнаты. Когда увидели дом… заплакали.

Чужая память не пришла.

И Клэр была этому рада.

— А потом?

— Потом земля задрожала.

— Очень символично.

Пьер не понял.

Клэр посмотрела на дом.

— Та Клэр не знала, что делать.

Мужчина нахмурился.

Она слишком поздно поняла, как прозвучало.

— Я имею в виду — до вчерашнего дня.

— А теперь знаете?

Клэр посмотрела на старые яблони.

— Нет.

Пьер удивился.

— Но собираюсь выяснить.

Он усмехнулся.

— Это уже лучше.

---

В дальнем конце сада обнаружился виноградник.

«Виноградник» было громким словом.

Скорее место преступления.

Ряды старых лоз тянулись по склону. Часть погибла. Часть заросла. Столбы накренились. Земля между рядами покрылась сорняками.

Клэр медленно прошла вдоль первого ряда.

Она не была виноградарем.

И не собиралась внезапно им становиться только потому, что попала во Францию XVIII века.

Это было бы слишком по-французски даже для неё.

— Есть кто-нибудь, кто разбирается?

Пьер кивнул.

— В деревне живёт Бастьен Рено. Его отец работал здесь.

— Позовите.

— Сегодня?

— Завтра утром.

— Вы завтра собирались ехать к нотариусу.

Клэр остановилась.

— Пьер.

— Да?

— Вы прекрасно запоминаете мои планы.

— Работа такая.

— Тогда Бастьен — сегодня вечером, если сможет. Если нет — послезавтра.

— Хорошо.

Клэр посмотрела на склон.

Вдали открывался вид на поля.

Небо стало светлее. Облака разошлись, и солнечный луч скользнул по холмам. Мокрая земля заблестела. Лес на горизонте казался сине-чёрным.

Красиво.

Очень.

Она вдруг поймала себя на том, что впервые смотрит на этот мир не как на ловушку.

Просто смотрит.

Франция.

Её страна.

Только чужая.

И своя.

— Мадемуазель!

Люси бежала к ним от дома.

Юбки подобраны одной рукой.

Чепец съехал набок.

Клэр сразу насторожилась.

— Что случилось?

— Приехал человек.

— Какой?

— Из деревни.

Люси остановилась, тяжело дыша.

— Говорит, по поводу аренды.

Клэр посмотрела на Пьера.

— Как вовремя.

---

Человека звали Жером Лефевр.

Он оказался арендатором небольшого участка земли на восточной границе Бельфонтена.

Лет сорока.

Среднего роста, жилистый, с широкими ладонями и лицом, обожжённым ветром. Светло-каштановые волосы коротко подстрижены, щетина рыжеватая. На нём грубая куртка, тёмный жилет, шерстяные чулки и тяжёлые башмаки, покрытые грязью.

В руках он мял шапку.

Клэр приняла его в маленькой столовой.

Не в холодной гостиной.

И сразу заметила, что мужчина ожидал другого.

Больную молодую аристократку.

Тихую.

Растерянную.

Возможно, плачущую.

Он вошёл осторожно.

Посмотрел на неё.

Задержал взгляд на бледном лице.

Расслабился.

Клэр увидела.

И мысленно улыбнулась.

Прекрасно.

Первый.

— Мадемуазель де Вильмон.

— Месье Лефевр.

Она указала на стул.

— Садитесь.

Он сел на самый край.

— Мне сказали, вы теперь хозяйка.

— Вам сказали правильно.

— Я арендую землю у Бельфонтена.

— Знаю.

Он удивился.

Клэр не знала.

Но утром прочитала.

— Я хотел поговорить о плате.

— Я тоже.

Ему это не понравилось.

Совсем немного.

Правая бровь дёрнулась.

— Урожай был плохой.

— Насколько?

— Очень.

— В цифрах.

Жером замолчал.

— Что?

— Насколько плохой урожай?

— Ну…

Клэр ждала.

Молчание — прекрасный инструмент.

Люди ненавидят пустоту и начинают заполнять её словами.

Жером не выдержал.

— Пшеницы меньше.

— Насколько меньше?

— Может, на треть.

— А плата не поступала сколько?

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Несколько месяцев.

Клэр знала ответ.

Год.

Почти.

— Одиннадцать.

Жером перестал мять шапку.

— Мне говорили…

— Кто?

— Управляющий.

— Которого здесь больше нет?

— Да.

— Что говорил?

— Что мадам де Вильмон не интересуется этими землями.

Клэр улыбнулась.

— Теперь интересуется другая де Вильмон.

Жером посмотрел на неё.

Долго.

— Я не могу заплатить всё.

— Я и не требую всё сегодня.

Он явно не ожидал.

— Что?

— Мне нужна не ваша смерть, месье Лефевр. Мне нужен доход с земли.

Клэр сложила руки на столе.

— Расскажите, что выращиваете. Что собрали. Что потеряли. Сколько можете заплатить сейчас. Сколько после следующей продажи.

Мужчина нахмурился.

— Вы хотите посмотреть хозяйство?

— Конечно.

Теперь он откровенно удивился.

— Вы?

Клэр наклонила голову.

— Нет. Пошлю королеву.

Жером моргнул.

Люси у стены резко опустила лицо.

Клэр продолжила совершенно серьёзно:

— Да, я.

— Но…

— Месье Лефевр, я не знаю, хороший вы арендатор или человек, который почти год бесплатно пользуется моей землёй. Вы не знаете, сумасшедшая я или просто неприятная. Предлагаю выяснить.

Мужчина вдруг усмехнулся.

Лицо стало моложе.

— Вы не похожи на свою матушку.

— Сегодня мне уже сделали лучший комплимент.

Улыбка исчезла с лица Жерома.

Он, вероятно, понял, что сказал лишнее.

Клэр не стала давить.

— Завтра я уезжаю в город. Послезавтра утром приду к вам.

— Хорошо.

— А сегодня оставьте часть долга.

Он напрягся.

— Сколько?

Клэр назвала сумму.

Не огромную.

Но достаточную, чтобы купить дрова и продукты.

Жером задумался.

— У меня нет столько с собой.

— Сколько есть?

Он назвал.

Клэр кивнула.

— Оставьте.

— И всё?

— Нет. Остальное обсудим послезавтра.

Жером встал.

Потом вдруг спросил:

— А если урожай действительно плохой?

— Тогда составим реальный график.

— А если хороший?

Клэр улыбнулась.

— Тогда вам не повезло.

Он рассмеялся.

Когда дверь за ним закрылась, Люси выдохнула.

— Вы ему поверили?

— Нет.

— Но…

— Я пока вообще никому не верю.

Клэр взяла монеты.

Пересчитала.

— Но он пришёл сам.

— И?

— Значит, либо порядочный, либо хочет первым понять, насколько новая хозяйка глупая.

— А вы?

Клэр посмотрела на неё.

— Постараюсь его разочаровать.

---

Деньги Жерома ушли почти сразу.

Клэр сама распределила их.

Дрова.

Мука.

Масло.

Немного мяса.

Свечи.

Мыло.

Пьер слушал.

— Всё?

— Пока.

— А кофе?

Клэр тяжело вздохнула.

— Не провоцируйте.

Пьер улыбнулся.

— Я думал, это чрезвычайная ситуация.

— Она остаётся чрезвычайной. Но сначала мы не замёрзнем.

— Разумно.

— Ненавижу разумные решения.

— Почему?

— Они редко вкусные.

Пьер ушёл договариваться с человеком из деревни о дровах.

Клэр осталась в кабинете.

Солнце уже клонилось к горизонту.

Комната стала золотистой.

В воздухе плавала пыль.

На столе лежали бумаги.

Она взяла ещё один пакет.

Не финансовый.

Письма.

Лента была синей.

Клэр развернула первое.

Почерк Женевьевы.

Она узнала его прежде, чем память подтвердила.

Ровный.

Красивый.

Холодный.

«Клэр, я ожидаю, что ты наконец поймёшь всю тяжесть своего положения…»

Клэр читала.

Медленно.

Без комментариев.

Письмо было написано за несколько недель до отъезда.

Мать требовала не появляться на одном из придворных вечеров.

Не разговаривать с определённой дамой.

Не «усугублять неприятность».

Другое письмо.

Арман.

Небрежный почерк.

«Ты должна была просто промолчать».

Третье.

Женевьева.

«Твоя склонность к чувствительности снова поставила семью в неловкое положение».

Клэр почувствовала, как пальцы похолодели.

Воспоминание пришло.

Зал.

Свечи.

Шёлк.

Смех.

Молодая Клэр стоит возле стены.

Перед ней женщина в дорогом платье.

Очень красивая.

Очень злая.

— Вы утверждаете, что я лгу?

— Нет, мадам.

— Тогда почему повторили эту мерзость?

— Я ничего не повторяла.

— Вас видели.

Кто-то смеётся.

Другой голос:

— Бедняжка де Вильмон опять всё перепутала.

Молодая Клэр бледнеет.

Она знает.

Знает, кто действительно сказал.

Но этот человек стоит рядом с королевой.

А Клэр — никто.

Воспоминание оборвалось.

Клэр положила письмо.

Сердце билось медленно и тяжело.

Не преступление.

Не заговор.

Не тайна государственного масштаба.

Гораздо банальнее.

Чужая сплетня.

Чужая интрига.

Удобная виноватая.

А семья вместо защиты помогла её убрать.

Потому что больная, тихая дочь не приносила пользы.

Клэр открыла следующий лист.

И нашла подтверждение.

Не прямое.

Женевьева была слишком умна для прямых признаний.

Но фразы складывались.

«Арман уже поговорил с нужными людьми».

«Не заставляй нас предпринимать более решительные меры».

«Бельфонтен позволит тебе переждать, пока история забудется».

Переждать.

В доме без денег.

Без нормального отопления.

С минимальным содержанием.

Клэр откинулась на спинку кресла.

Смотрела на огонь.

Злость была спокойной.

Именно такая нравилась ей меньше всего.

В современной жизни Клэр могла вспылить.

Послать.

Закрыть дверь.

Через час забыть.

Но когда становилось тихо…

Она запоминала.

Очень надолго.

Клэр взяла чистый лист.

Написала:

«Мадам де Вильмон».

Остановилась.

Перо зависло над бумагой.

Что написать?

«Спасибо за ссылку»?

Рано.

«Я жива»?

Она наверняка знает.

«Я не вернусь»?

Зачем предупреждать?

Клэр улыбнулась.

Отложила перо.

Нет.

Самое неприятное, что можно сделать человеку, который отправил тебя исчезнуть, — некоторое время действительно исчезнуть.

А потом появиться там, где тебя совершенно не ждут.

Она сложила письма обратно.

Перевязала лентой.

— Подождёте.

---

Вечером пришёл Бастьен Рено.

Пьер нашёл его в деревне.

Клэр принимала нового человека возле камина в маленькой гостиной.

Бастьен оказался лет пятидесяти пяти.

Низкий, крепкий, с огромными руками и лицом цвета старого дуба. Нос красноватый от холода. Волосы совершенно седые, густые, торчащие из-под шерстяной шапки. Глаза серые, маленькие, внимательные. На подбородке короткая белая щетина.

Пахло от него землёй, дымом и вином.

Не выпитым.

Виноградом.

Подвалом.

Бочками.

Клэр это сразу отметила.

— Месье Рено.

Он поклонился.

Неуклюже.

— Мадемуазель.

— Вы работали на винограднике?

— Мой отец работал. Я помогал.

— Почему бросили?

Бастьен пожал плечами.

— Вашей семье стало не нужно.

— А вам?

Он посмотрел на неё.

— Земле всё равно, кому она нужна.

Хороший ответ.

Клэр указала на кресло.

— Садитесь.

— Я постою.

— Почему?

Он посмотрел на грязные штаны.

Клэр поняла.

— Кресло переживёт.

Бастьен сел осторожно.

— Виноградник можно восстановить?

— Можно.

— Сколько времени?

— Зависит.

— От чего?

— От того, что вы хотите.

— Чтобы он приносил деньги.

Бастьен впервые улыбнулся.

Зубы неровные.

Улыбка хорошая.

— Тогда вы первая де Вильмон за много лет, которая правильно ставит вопрос.

Клэр откинулась назад.

— Мы с вами подружимся.

Он рассмеялся.

Они говорили почти час.

Клэр не делала вид, что разбирается в винограде.

Спрашивала.

Слушала.

Бастьен постепенно оживлялся.

Рассказывал о лозах.

О склоне.

О почве.

О том, какие ряды стоит выкорчевать, а какие ещё можно спасти.

О людях, которых можно нанять весной.

О старом погребе.

— Погреб?

— Под западным крылом.

Клэр повернулась к Пьеру.

— Почему я не знаю о погребе?

Он развёл руками.

— Вы не спрашивали.

— Завтра.

— Вы едете к нотариусу.

— После возвращения.

Пьер кивнул с видом человека, который уже смирился с тем, что покой в Бельфонтене закончился.

Бастьен поднялся.

— Я могу прийти через несколько дней и показать, что надо делать до зимы.

— Приходите.

— За работу…

— Заплачу.

Он замялся.

— Я не об этом.

— А о чём?

— Не тратьте сейчас деньги на виноградник.

Клэр внимательно посмотрела.

— Почему?

— До весны он подождёт. Крыша — нет.

Она медленно улыбнулась.

— Месье Рено.

— Да?

— Теперь мы точно подружимся.

---

Ночью Клэр не спалось.

Не из-за петуха.

Огюст, слава цивилизации, молчал.

Не из-за холода.

В спальне горел небольшой огонь.

Она лежала, смотрела в темноту и думала.

Отец.

Мать.

Брат.

Деньги.

Дом.

Источники.

Нотариус.

Виноградник.

Арендаторы.

Слишком много.

И всё равно мысли возвращались к письмам.

Она повернулась на бок.

В темноте появилась чужая память.

Не вспышкой.

Сном.

Женевьева стояла перед зеркалом.

Высокая.

Даже по современным меркам высокая — около ста семидесяти сантиметров. Стройная, сухая, с идеально прямой спиной. Ей чуть за пятьдесят. Волосы когда-то были почти чёрными, теперь в них заметны серебряные пряди, тщательно спрятанные сложной укладкой. Лицо удлинённое, аристократически красивое, с высоким лбом, тонким носом и тёмными глазами.

Она великолепно одета.

Глубокий сливовый шёлк.

Кружево.

Жемчуг.

Ни одной лишней детали.

Женевьева умеет выглядеть богатой даже тогда, когда денег почти нет.

Рядом Арман.

Тридцать два.

Высокий.

Красивый той ленивой мужской красотой, которая слишком рано убедила владельца, что больше ему ничего не требуется.

Тёмные волосы.

Светло-серые глаза отца, но без отцовской теплоты.

Хороший рот.

Сильный подбородок.

Дорогой голубой камзол.

Белые чулки.

Туфли с пряжками.

Он смотрит на сестру.

— Ты снова плакала?

Молодая Клэр молчит.

— Боже, какая утомительная привычка.

Женевьева поправляет серьгу.

— Арман.

— Что? Я пытаюсь помочь.

Он улыбается.

Ямочка на щеке делает его почти обаятельным.

— В деревне ей будет спокойнее.

— Это не деревня, — тихо говорит Клэр. — Бельфонтен почти разрушен.

— Значит, будет чем заняться.

— Арман.

Женевьева произносит имя уже иначе.

Он замолкает.

Мать поворачивается к дочери.

— Ты должна быть благодарна.

— За что?

Тёмные глаза становятся холодными.

— За то, что у тебя вообще осталось место, куда можно уехать.

Клэр проснулась.

Резко.

Села.

Комната тёмная.

Огонь почти погас.

Она дышала тяжело.

Не от страха.

От ярости.

— Благодарна, — повторила она.

Голос прозвучал хрипло.

Клэр откинула одеяло.

Подошла к окну.

За стеклом лежала ночь.

Облака разошлись.

Над парком светила луна.

Мокрые ветви блестели серебром.

Где-то вдалеке, над источниками, едва различимо поднимался пар.

Клэр смотрела туда.

— Хорошо.

Она говорила не Женевьеве.

Не Арману.

Той девушке в зеркале.

— Будем благодарны.

Уголок рта поднялся.

— Очень.

---

Утром выяснилось, что Бельфонтен умеет преподносить подарки.

Не приятные.

Пьер пришёл к завтраку с выражением лица человека, который предпочёл бы находиться где угодно ещё.

Клэр увидела его и положила хлеб.

— Что сломалось?

— Почему сразу сломалось?

— Ваше лицо.

Пьер вздохнул.

— Крыша над восточным крылом.

— Что с ней?

— Ночью пошла вода.

Клэр закрыла глаза.

— Насколько?

— Сильно.

— Прекрасно.

Она встала.

— Показывайте.

Повреждение оказалось серьёзнее, чем хотелось.

В одной из закрытых комнат вода стекала по стене.

На полу стояли тазы.

Пахло мокрой штукатуркой и старым деревом.

Клэр смотрела на потолок.

— Сколько будет стоить?

Пьер назвал приблизительную сумму.

Она медленно повернулась.

— За эти деньги крыша должна ещё петь.

— Можно дешевле.

— Насколько?

Он назвал вторую.

Тоже неприятно.

— Временно закрыть?

— До весны можно.

— Сделать.

— Нужны материалы.

— Купим.

— Деньги…

— Я помню.

Клэр посмотрела на мокрую стену.

Ещё одна причина ехать к нотариусу.

Не завтра.

Сегодня.

— Карета готова?

Пьер замер.

— Почти.

— Что значит «почти»?

— Колесо сделали.

— Рессора?

— Выдержит.

— Дверь?

— Если не хлопать.

Клэр посмотрела на него.

— Я обожаю вашу уверенность.

— Можно поехать в двуколке.

Она выглянула в окно.

Дорога мокрая.

Небо низкое.

— Нет. Карета.

Маргарита, стоявшая в дверях, открыла рот.

Клэр подняла палец.

— Голова не кружится. Не тошнит. Я поела. Я тепло оденусь.

Маргарита закрыла рот.

Потом сказала:

— Я еду с вами.

Клэр улыбнулась.

— Даже не сомневалась.

---

Собирались почти час.

Не потому что Клэр была медленной.

Потому что XVIII век считал выход женщины из дома сложной военной операцией.

Нижние слои.

Корсет.

Платье.

Чулки.

Туфли.

Плащ.

Перчатки.

Волосы.

Чепец Клэр отвергла.

Люси пережила это тяжело.

— Но в дороге…

— Шляпа.

— Какая?

В сундуке нашлась одна.

Тёмно-синяя, с широкими полями, немного потерявшая форму.

Клэр надела.

Посмотрела в зеркало.

Повернула голову.

— Вот.

Люси посмотрела.

— Красиво.

— Я знаю.

Это прозвучало настолько спокойно, что Люси засмеялась.

Клэр тоже.

Потом остановилась перед зеркалом внимательнее.

За два дня ничего чудесного не произошло.

Лицо оставалось худым.

Кожа бледной.

Но вчерашняя еда, сон и движение уже сделали глаза живее.

Серо-зелёные.

Тёмно-русые волосы собраны низко, несколько мягких прядей обрамляли лицо.

Синяя шляпа подчёркивала цвет глаз.

Голубое платье подсохло и сегодня выглядело гораздо лучше.

Клэр расправила плечи.

Подняла подбородок.

Отражение перестало быть жертвой.

Люси заметила.

— Как вы это делаете?

— Что?

— Вы просто встали иначе.

Клэр посмотрела на неё через зеркало.

— Это бесплатно.

— Что?

— Осанка.

Она улыбнулась.

— И, подозреваю, единственная роскошь, которую мы сейчас можем себе позволить.

---

Карета ждала во дворе.

Слово «ждала» было комплиментом.

Она стояла.

Это уже достижение.

Старая, тёмно-зелёная, с гербом де Вильмонов на дверце. Краска местами облупилась. Одно колесо действительно выглядело свежее остальных после ремонта.

Жак держал лошадей.

Клэр увидела его впервые.

Парню было около двадцати.

Высокий, худой, длиннорукий, с густыми рыжими волосами, которые торчали во все стороны из-под шляпы. Кожа белая, вся в веснушках. Глаза ярко-голубые. Уши немного оттопырены. Когда он улыбнулся, оказалось, что одного переднего зуба не хватает.

— Мадемуазель.

— Жак?

Он просиял.

— Да.

— Лошади вас слушаются?

— Всегда.

Одна из лошадей в этот момент толкнула его мордой в плечо.

Жак пошатнулся.

Клэр подняла бровь.

— Почти всегда.

— Так убедительнее.

Лошади были красивыми.

Не парадными.

Рабочими.

Гнедая кобыла с тёмной гривой и серый мерин. Шерсть чистая. Упряжь старая, но ухоженная.

Клэр погладила кобылу по шее.

Та фыркнула.

Память тела подсказала имя.

— Флёр.

Кобыла повернула голову.

Клэр улыбнулась.

— Хоть кто-то здесь выглядит финансово стабильным.

Маргарита уже сидела внутри.

Клэр поднялась в карету.

Дверь закрылась.

Не сразу.

Жак толкнул её плечом.

— Главное — не хлопать, — напомнил Пьер.

Клэр высунулась в окно.

— Если я вернусь с дверью в руках, это будет считаться улучшением?

— Смотря с какой стороны посмотреть.

Карета тронулась.

Бельфонтен медленно поплыл назад.

Клэр смотрела через окно.

Старый каменный дом.

Голые деревья.

Серое небо.

Тонкий пар над дальним склоном.

Потом поворот.

Дом исчез.

Дорога пошла между полями.

Франция XVIII века раскрывалась перед ней впервые.

Не из окна спальни.

Не как декорация вокруг поместья.

По-настоящему.

Дорога была ужасной.

Но всё остальное…

Клэр забыла пожаловаться.

Мокрые поля уходили к невысоким холмам. Между ними тянулись живые изгороди, каменные ограды, полосы леса. На склонах паслись коровы. Вдалеке виднелись крыши деревни — серые, коричневые, с тонкими струйками дыма.

Они проехали мимо крестьянской повозки.

Мужчина снял шапку.

Женщина рядом посмотрела на карету.

Двое детей уставились открыто.

Клэр смотрела в ответ.

Одежда.

Лица.

Корзины.

Грязь на колёсах.

Всё было живым.

Не музей.

Не реконструкция.

На перекрёстке стоял каменный крест.

Возле него продавали яблоки.

Дальше дорога вошла в лес.

Колёса хрустели по мокрым листьям.

Солнечный свет пробивался между ветвями.

Пахло сырой корой, землёй и грибами.

Клэр приоткрыла окно.

Маргарита сразу сказала:

— Холодно.

— Знаю.

— Закройте.

— Ещё минуту.

Она вдохнула.

Этот воздух был старше всех машин, поездов и фабрик, которые она знала.

И от этой мысли становилось странно.

— Красиво, — тихо сказала Клэр.

Маргарита посмотрела на неё.

— Вы бывали здесь раньше.

— Но не смотрела.

Это тоже было правдой.

Предшественница ехала по этой дороге в страхе.

Современная Клэр смотрела иначе.

На мельницу возле ручья.

На маленький каменный мост.

На женщин с корзинами.

На стадо овец.

На постоялый двор у дороги, откуда пахнуло дымом и жареным мясом.

Желудок заинтересовался.

— На обратном пути, — сказала Клэр.

— Что?

— Ничего.

Карета подпрыгнула на яме.

Клэр ударилась плечом о стенку.

— Чёрт.

Маргарита вздохнула.

— Дорога плохая.

— Я заметила.

Ещё яма.

— Очень.

Третья.

— Если доедем, нотариусу придётся сначала подтвердить, что у меня остались все органы.

Маргарита засмеялась.

И Клэр подумала, что ей нравится этот звук.

---

Городок появился после полудня.

Сначала церковная колокольня.

Потом крыши.

Потом улица.

Карета въехала через старые ворота.

Клэр придвинулась к окну.

Вот теперь началась Франция, которую она хотела увидеть.

Каменные дома стояли близко друг к другу.

Два-три этажа.

Ставни.

Вывески над лавками.

Булочная.

Мясник.

Торговец тканями.

Аптекарь.

Улица была шумной.

Колёса.

Лошади.

Голоса.

Крики торговцев.

Колокола.

Где-то лаяла собака.

Запахи смешивались совершенно безжалостно.

Свежий хлеб.

Навоз.

Дым.

Жареный лук.

Кожа.

Мокрая шерсть.

Сено.

Кофе.

Клэр резко повернула голову.

— Кофе.

Маргарита вздрогнула.

— Что?

— Я чувствую кофе.

— Наверное, трактир.

Клэр посмотрела на неё с уважением.

— Вы только что назвали место, которое мы посетим.

Маргарита покачала головой.

Карета остановилась возле двухэтажного каменного дома.

Над дверью висела аккуратная табличка.

Клэр прочитала фамилию.

BEAUMONT

Ниже — указание на нотариальную контору.

Она посмотрела на папку с расписками.

Потом на Маргариту.

— Ну что.

— Что?

Клэр поправила перчатки.

— Пойдём выяснять, действительно ли красивые нотариусы работают лучше старых глухих.

Маргарита ахнула.

Клэр открыла дверь.

Та застряла.

Она потянула сильнее.

Ничего.

Снаружи Жак толкнул.

Дверь распахнулась.

Клэр едва не вылетела на улицу.

Жак поймал её за локоть.

Прохожий остановился.

Маргарита закрыла лицо ладонью.

Клэр выпрямилась.

Поправила шляпу.

Посмотрела на нотариальную контору.

— Прекрасно.

Жак виновато моргнул.

— Мадемуазель…

— Всё хорошо.

Она подняла подбородок.

— Главное — войти эффектно.

И направилась к двери человека, который пока ещё не знал, что через несколько минут ему придётся объяснять опальной фрейлине, сколько именно денег ей должны люди, очень рассчитывавшие, что она никогда об этом не спросит.