Глава 1 Пыль, трещины и горячая вода
— Вот же дерьмо.
После этих слов в комнате стало так тихо, что Клэр услышала, как где-то за стеной капает вода.
Кап.
Кап.
Кап.
Потом молодая женщина у кровати всхлипнула.
Пожилая перекрестилась.
А Клэр поняла, что первое впечатление на новое столетие уже произведено и исправлять его поздно.
Она лежала неподвижно, глядя на потрескавшийся потолок.
Тот выглядел ненадёжно.
Очень ненадёжно.
Широкая трещина начиналась возле массивной потолочной балки, пересекала серую штукатурку и исчезала за выцветшим пологом кровати. Из неё время от времени сыпалась мелкая белая пыль. Несколько крупинок упали Клэр на щёку.
Она моргнула.
— Мадемуазель?..
Молодая женщина наклонилась ближе.
Теперь Клэр наконец смогла её рассмотреть.
Лет двадцать пять, может, чуть меньше. Невысокая, крепкая, с круглым живым лицом, которое сейчас было почти бесцветным от испуга. Тёмно-каштановые волосы спрятаны под простым белым чепцом, но несколько влажных прядей выбились возле висков. Карие глаза огромные, красные от слёз. Нос короткий, чуть вздёрнутый. На правой щеке — три маленькие веснушки, будто кто-то ткнул кистью.
На девушке было серо-голубое шерстяное платье с белым передником. Не театральный костюм. Не наряд с исторического фестиваля. Ткань потёрта на локтях, манжета кое-где заштопана, подол испачкан чем-то тёмным.
Руки тоже настоящие.
Покрасневшие от холода, с короткими ногтями и тонкой царапиной поперёк большого пальца.
Клэр посмотрела на них особенно внимательно.
Потом на свечу в тяжёлом подсвечнике.
На кувшин, расколовшийся на три больших куска.
На деревянный сундук с железными накладками.
На окно.
Стекло в нём было неровным, мутноватым, собранным из небольших прямоугольников. Один треснул по диагонали.
— Клэр?
Пожилая женщина впервые назвала её без титула.
Голос дрогнул.
Клэр перевела взгляд.
Вот её она уже видела.
Не здесь.
Там.
В короткой вспышке чужой памяти.
Женщина была маленькой и сухонькой, лет шестидесяти, хотя тяжёлая жизнь вполне могла добавить ей лишний десяток. Лицо узкое, изборождённое морщинами, кожа светлая, тонкая, возле висков почти прозрачная. Серые волосы полностью скрыты под старым льняным чепцом. Глаза неожиданно тёмные, почти чёрные, и сейчас в них было столько страха, что Клэр перестала думать о потолке.
На женщине было тёмно-коричневое платье из грубой шерсти. Высокий воротник застёгнут до горла. На плечах — выцветшая чёрная шаль. Худые пальцы с выпуклыми суставами судорожно мяли её край.
Клэр знала это лицо.
Маргарита.
Имя всплыло само.
Не как услышанное слово.
Как запах из детства.
Тёплое молоко.
Лаванда в бельевом шкафу.
Чьи-то руки, заплетающие волосы.
«Не плачьте, маленькая моя».
Клэр закрыла глаза.
Внутри головы что-то дёрнулось.
Комната исчезла.
На секунду.
Большая светлая детская.
Окно.
Дождь.
Та же женщина, только значительно моложе, сидит возле камина и штопает чулок.
Детские ноги болтаются над полом.
— Марго, мама меня не любит?
Игла замирает.
— Что вы такое говорите, мадемуазель?
— Она никогда меня не целует.
Тёмные глаза поднимаются.
Боль.
И сразу — темнота.
Клэр резко вдохнула.
Комната вернулась.
— Мадемуазель!
Молодая служанка схватила её за руку.
Клэр дёрнулась.
— Не надо.
Девушка мгновенно отпрянула.
Слишком быстро.
Как человек, привыкший, что любое неверное движение может вызвать раздражение хозяина.
Клэр заметила это.
Отложила в голове.
Там уже начинала формироваться полка с надписью: «Разобраться позже».
Полок становилось много.
Она осторожно приподнялась на локтях.
Мир немедленно качнулся.
— Ох.
Маргарита шагнула к ней.
— Не вставайте, дитя. Ради Бога, не вставайте. Вы ударились головой, а потом этот страшный грохот, и стена…
— Головой?
Клэр коснулась затылка.
Пальцы нашли болезненную припухлость.
— Прекрасно.
— Что?
— Ничего. Радуюсь разнообразию.
Маргарита нахмурилась.
Клэр посмотрела на собственную руку.
Тонкая.
Слишком тонкая.
Узкое запястье. Светлая кожа, почти без загара. Длинные пальцы. Ногти овальные, коротко подрезанные, но ломкие. На среднем пальце маленькая белая полоска.
Она повернула ладонь.
Никаких мозолей, которые были у неё самой возле основания пальцев.
Никаких едва заметных следов постоянной работы руками.
Чужая рука.
Хотя теперь, после зеркала, слово «чужая» казалось неправильным.
Вторая Клэр.
Она опустила руку на одеяло.
Одеяло оказалось тяжёлым, шерстяным и неприятно колючим даже через тонкую простыню.
— Мне нужно сесть.
— Нет, — одновременно сказали обе женщины.
Клэр посмотрела сначала на одну, потом на другую.
— Как приятно. Уже сформировалась оппозиция.
Молодая служанка растерянно моргнула.
Маргарита нахмурилась ещё сильнее.
— Вы странно говорите.
— После удара головой имею право.
Это объяснение устроило всех недостаточно, но лучшего пока не было.
Клэр медленно села.
Комната накренилась влево.
Она переждала.
Потом вправо.
Переждала и это.
Желудок недовольно сжался.
— Если меня сейчас стошнит, — пробормотала она, — это будет исключительно эффектное возвращение к жизни.
— Что вы сказали?
— Таз.
— Что?
— Мне нужен таз. На всякий случай.
Молодая женщина метнулась к стене, схватила металлическую миску и поставила возле кровати.
Клэр кивнула.
— Спасибо.
Та замерла.
Будто благодарность от хозяйки была событием, требующим осмысления.
Ещё одна заметка на внутреннюю полку.
Клэр оглядела себя.
На ней была длинная белая ночная сорочка с высоким воротом. Ткань тонкая, но далеко не новая. На груди мелкие защипы, у запястий узкое кружево, кое-где пожелтевшее от времени. Под сорочкой ощущалось собственное тело — узкое, лёгкое и слабое.
Она осторожно провела ладонями по рёбрам.
Слишком близко.
Плечи костлявые.
Ключицы острые.
Грудь небольшая.
Талия тонкая даже без корсета.
Ноги под одеялом длиннее, чем ожидалось, но мышцы слабые.
Клэр сжала бедро.
Почти никакого тонуса.
— Так.
— Что? — насторожилась Маргарита.
— Ничего хорошего.
Она посмотрела на свои предплечья.
Бледность была не модной фарфоровой нежностью.
Тело выглядело истощённым.
Не умирающим.
Но человеком явно занимались все, кроме самого человека.
Клэр тихо выдохнула.
— Мы будем есть.
Люси моргнула.
Имя всплыло вместе с её лицом.
Люси Мартен.
Дочь какого-то лавочника из небольшого городка. В доме де Вильмон оказалась несколько лет назад. Не слишком ловкая поначалу. Однажды разбила чашку. Женевьева хотела выгнать.
Клэр — та Клэр — попросила оставить.
Воспоминание исчезло.
Люси смотрела на неё.
— Простите?
— Есть. Регулярно. Нормальную еду.
— Да, мадемуазель.
— И перестаньте смотреть так, будто я приказала пожарить епископа.
Люси распахнула глаза.
Маргарита издала странный звук.
Клэр повернулась к ней.
Старая няня прижала пальцы ко рту.
— Вы сейчас…
— Что?
— Ничего.
— Вы смеялись?
— Нет.
— Жаль.
Маргарита опустила взгляд, но уголки губ ещё дрожали.
Клэр запомнила и это.
Хорошо.
Значит, чувство юмора в доме ещё не конфисковали.
Она снова осмотрела комнату.
Теперь внимательнее.
Большая.
Когда-то, вероятно, красивая.
Стены обтянуты тканью бледно-зелёного цвета, местами выцветшей почти до серого. В углах проступили тёмные пятна сырости. Над камином висело овальное зеркало в позолоченной раме, но позолота облупилась. Сам камин был холодным. В нём лежали два обугленных полена и кучка серого пепла.
У окна стоял туалетный столик.
На нём — щётка для волос с потемневшей серебряной спинкой, маленькая коробочка, кувшин, таз и один флакон из синего стекла.
Никакой роскоши.
Пара стульев.
Шкаф.
Кровать.
Сундук.
Старая ширма с вышитыми птицами, одна из которых лишилась половины хвоста.
И холод.
Не мороз.
Сырой, цепкий холод старого дома, который давно перестали нормально отапливать.
Клэр потёрла руки.
— Здесь всегда так холодно?
Люси и Маргарита переглянулись.
Плохо.
Очень плохо.
— Дров мало, мадемуазель, — наконец сказала Люси.
— Насколько мало?
Пауза.
— Мало.
— Исчерпывающий финансовый отчёт.
Люси виновато опустила голову.
Клэр вздохнула.
— Я не вас ругаю.
Голова всё ещё болела.
Мысли шли медленнее обычного, но работали.
Это было главное.
Белая комната.
Зеркало.
Вторая Клэр.
Год.
Тысяча семьсот восемьдесят седьмой.
Франция.
Она внутренне произнесла дату ещё раз.
1787.
Два года до того момента, который каждый французский школьник учил независимо от желания.
Два года.
Клэр закрыла глаза.
Нет.
Не сейчас.
Она не будет лежать в холодной постели, с шишкой на голове, без понятия о собственном состоянии и рассуждать о Великой французской революции.
Париж далеко.
Бастилия пока стоит.
Король жив.
Она тоже.
Вот с последнего и начнём.
— Как долго я была без сознания?
— Недолго, — ответила Маргарита. — Может быть, четверть часа. После первого толчка вы хотели выйти. Потом сверху упала часть штукатурки. Вы отступили, зацепились… ударились о сундук.
Клэр посмотрела на массивный сундук.
— Значит, он победил.
Маргарита снова подозрительно дрогнула губами.
— Земля ещё дрожала?
— Один раз, слабее.
— Кто-нибудь пострадал?
Люси быстро покачала головой.
— Пьер порезал руку стеклом. У Жанны упала полка на кухне, но она успела отойти. В конюшне испугались лошади.
Имена ничего не сказали.
Приходящие или оставшиеся слуги.
Позже.
— Дом?
Теперь обе женщины промолчали.
Клэр посмотрела на трещину.
— Ясно. Не спрашиваю.
Она откинула одеяло.
Маргарита ахнула.
— Нет.
— Да.
— Клэр!
Слово прозвучало неожиданно твёрдо.
Клэр подняла голову.
Старая женщина сама испугалась собственной смелости.
Пальцы стиснули шаль.
Плечи опустились.
— Простите, мадемуазель.
Клэр несколько секунд смотрела на неё.
Вот оно.
Не просто привычка служить.
Страх.
Причём страх не перед Клэр.
Перед самой возможностью возразить кому-то выше себя.
Женевьева.
Имя матери всплыло холодом.
Высокая женщина в лиловом шёлке.
Сухое красивое лицо.
Подбородок поднят.
Тонкие губы.
«Маргарита, вас не спрашивали».
Воспоминание исчезло.
Клэр почувствовала, как сжалась челюсть.
— Маргарита.
— Да, мадемуазель?
— Если я собираюсь сделать что-нибудь глупое, вы имеете право мне об этом сказать.
Няня растерялась.
— Я…
— Особенно если глупость может закончиться моей смертью. В таком случае желательно сказать громко.
— Но…
— Договорились?
Маргарита посмотрела на неё почти испуганно.
Потом очень медленно кивнула.
— Договорились.
— Прекрасно. А теперь я всё равно встану.
— Это глупость.
Клэр замерла.
Люси уставилась на няню.
Маргарита побледнела.
Клэр медленно улыбнулась.
— Быстро учитесь.
Старая женщина вдруг фыркнула.
Совсем тихо.
Но фыркнула.
— Дайте мне халат или платье. И что-нибудь на ноги. Я должна увидеть дом.
— Сегодня?
— Маргарита, если потолок собирается упасть мне на голову, я предпочитаю узнать об этом до сна.
Аргумент оказался достаточно убедительным.
Люси подошла к шкафу.
Когда дверцы открылись, Клэр едва удержалась от вздоха.
Вот теперь можно было оценить трагедию полностью.
Одежда была не нищенской.
Это было бы проще.
Она была одеждой женщины, которой отдавали то, что не жалко.
Три платья.
Тёмно-серое.
Блекло-голубое.
Коричневато-розовое, цвета несчастного паштета.
Клэр встала.
И тут же ухватилась за край кровати.
Ноги дрожали.
— Мадемуазель!
— Стою.
— Вы белая!
— Это, судя по всему, мой естественный цвет.
Люси подбежала.
Клэр позволила ей поддержать себя за локоть.
Рост.
Она была ниже своей прежней себя.
Заметно.
Наверное, около ста шестидесяти двух сантиметров.
Очень тонкая.
Почти хрупкая.
Клэр подошла к зеркалу над туалетным столиком.
И остановилась.
Теперь девушка из белого пространства смотрела на неё по-настоящему.
Только без старомодной причёски.
Тёмно-русые волосы рассыпались до середины спины, тонкие, немного спутанные, но с красивым холодным оттенком. Лицо небольшое, овальное. Лоб высокий. Брови прямые и слишком светлые для волос. Серо-зелёные глаза казались огромными на похудевшем лице.
Нос тонкий.
Губы мягкие, хорошо очерченные, но бесцветные.
Под глазами голубоватые тени.
Скулы выступали слишком резко.
Кожа бледная до прозрачности.
На виске возле линии волос — маленькая ссадина.
Клэр повернула голову.
Профиль хороший.
Шея длинная.
Подбородок аккуратный.
Она расправила плечи.
Отражение изменилось мгновенно.
Клэр прищурилась.
— А ты не безнадёжна.
Люси за её спиной замерла с платьем.
— Кто?
— Я.
— Вы никогда…
Люси осеклась.
Клэр посмотрела на неё через зеркало.
— Что?
— Ничего.
— Люси.
Девушка вздрогнула.
— Вы никогда не смотрели на себя так.
— Как?
Люси попыталась подобрать слово.
— Будто… будто вам нравится то, что вы видите.
Клэр снова посмотрела на отражение.
Нет.
Пока не нравилось.
Но материал был хороший.
Просто заброшенный.
Как дом.
— Привыкнем.
Она взяла щётку.
Провела по волосам.
Те зацепились.
Клэр поморщилась.
— Масло есть?
— Для волос?
— Для чего угодно. Миндальное. Оливковое. Что-нибудь приличное.
— На кухне есть немного оливкового.
— Уже достижение.
Люси смотрела на неё так, словно госпожа только что объявила о намерении приготовить из себя салат.
— Позже.
Клэр повернулась к платьям.
— Это всё?
— Ваши дорожные платья.
— А остальные?
Тишина.
Память пришла сама.
Комната в другом доме.
Открытый шкаф.
Женевьева перебирает ткани.
— Это останется.
— Но это платье Клэр.
— В деревне ей не понадобится шёлк.
Арман стоит возле окна, рассматривает собственные ногти.
— Возьми серое. Оно ей идёт.
Смех.
Клэр стиснула щётку.
Воспоминание оборвалось.
— Понятно.
Люси не знала, что именно ей понятно.
И правильно.
— Голубое.
— Мадемуазель, оно…
— Самое приличное из трёх.
Люси быстро кивнула.
Потом достала корсет.
Клэр посмотрела на него.
Корсет посмотрел на Клэр.
— Нет.
— Но…
— Нет.
— Без него платье…
— Насколько сильно я опозорю Францию?
Люси растерялась.
— Что?
— Если выйду из спальни без корсета, король почувствует?
Маргарита закашлялась.
Очень подозрительно.
— Мадемуазель!
— Значит, не почувствует.
В итоге сошлись на компромиссе.
Люси затянула корсет совсем немного.
Клэр стояла, держась за спинку стула, и пыталась не проклинать историческую моду слишком громко.
На самом деле конструкция оказалась не настолько чудовищной, как рассказывали дешёвые фильмы. Проблемой был не сам корсет.
Проблемой было то, что Клэр только что получила удар по голове, была слабой, голодной и совершенно не испытывала желания, чтобы её туловище сейчас хоть чем-нибудь обнимали.
— Хватит.
— Но талия…
— У меня есть талия. Я её утром проверю.
Люси остановилась.
Голубое платье оказалось шерстяным, простого покроя, с облегающим лифом и юбкой, которую поддерживали нижние слои одежды. Цвет когда-то, вероятно, был красивым — серо-голубым, как небо перед дождём. Сейчас ткань немного выцвела на плечах. Манжеты украшала узкая белая отделка.
Клэр провела пальцами по шерсти.
Грубее современной ткани.
Но тёплая.
На ноги ей дали чулки и мягкие туфли без каблука.
— Волосы соберём, — сказала Люси.
— Просто.
— Но…
— Очень просто.
Через несколько минут тёмно-русые волосы были собраны низко на затылке. Несколько прядей Клэр намеренно оставила возле лица.
Люси попыталась их убрать.
Клэр перехватила её руку.
— Оставь.
— Они выбились.
— Я знаю.
— Но это неаккуратно.
— Это лицо.
Люси посмотрела на лицо.
Потом на пряди.
Потом снова на лицо.
— Вам идёт.
— Вот видишь. Мы уже сделали первое научное открытие.
Маргарита покачала головой.
— Не знаю, что с вами случилось.
Клэр посмотрела на неё.
Землетрясение.
Смерть?
Белая комната.
Зеркало.
Женщина, которая носила это лицо до неё.
Обещание.
— Я тоже, Маргарита.
На этот раз ответ прозвучал серьёзно.
Няня всмотрелась в неё.
Клэр улыбнулась.
— Но разбираться будем по дороге.
Она сделала первый шаг.
Ноги держали.
Второй.
Тоже.
— Отлично.
— Что отлично?
— Я хожу.
— Вы и вчера ходили.
Клэр покосилась на Люси.
— Не разрушайте торжественность момента.
---
Коридор оказался хуже спальни.
Клэр остановилась сразу за дверью.
— Ох ты ж…
— Мадемуазель?
— Ничего.
Нет.
Не ничего.
Дом был огромным.
И убитым.
Широкий коридор тянулся в обе стороны. Потолки высокие, двери массивные, когда-то белые, теперь сероватые. На стенах висели несколько картин в тёмных рамах. Один портрет перекосился после толчков. Мужчина в парике смотрел на происходящее с выражением аристократического неодобрения.
— Не смотри так, — пробормотала Клэр. — Сам довёл.
— Что?
— С предком разговариваю.
Люси посмотрела на портрет.
— Это не ваш предок.
Клэр остановилась.
— Кто?
— Какой-то святой.
Она посмотрела внимательнее.
У мужчины действительно оказался нимб.
— Тем более. Мог помочь.
Маргарита прикрыла рот.
Второй раз за последние десять минут.
Прогресс.
Они пошли дальше.
Под ногами скрипели доски.
Через высокие окна проникал серый дневной свет.
Снаружи было пасмурно.
Дождь либо недавно закончился, либо собирался снова. По стеклу медленно стекали капли.
В коридоре пахло воском, сыростью и пылью.
Клэр провела пальцем по подоконнику.
Серый след.
— Когда здесь последний раз нормально убирали?
Люси обиделась.
— Я убираю.
— Не ты. Дом.
— Мы приехали три дня назад.
Клэр остановилась.
— Три?
— Да.
Вот это важно.
— После… после отъезда?
Люси кивнула.
Клэр осторожно продолжила:
— Напомни мне, сколько заняла дорога.
Вопрос прозвучал достаточно естественно.
— Почти пять дней. Из-за дождей. Последний день был ужасный.
Память откликнулась.
Карета.
Тошнота.
Мокрые поля.
Маргарита напротив.
Люси спит, привалившись к стенке.
Холод.
Чужой дом появляется между деревьями.
Серый.
Заброшенный.
«Это Бельфонтен, мадемуазель».
Клэр провела пальцами по виску.
— Голова? — сразу спросила Маргарита.
— Память.
Обе замерли.
Клэр поняла ошибку.
— После удара всё немного путается.
— Вы… забыли?
Вот оно.
Возможность.
Очень опасная.
И очень удобная.
Клэр задумалась ровно на секунду.
— Не всё. Но некоторые вещи словно в тумане.
Маргарита побледнела.
— Господи.
— Я узнаю вас. Знаю своё имя. Знаю, кто я.
Это было почти правдой.
— Но детали могут ускользать. Если я спрашиваю что-нибудь очевидное — не пугайтесь.
Люси и Маргарита переглянулись.
— Хорошо, — первой сказала няня.
Клэр кивнула.
Отлично.
Теперь ей не придётся устраивать интеллектуальную акробатику каждый раз, когда понадобится узнать элементарную вещь.
Удар головой.
Спасибо, сундук.
Ты не только враг.
Ты ещё и алиби.
Они спустились по лестнице.
Клэр остановилась на середине.
Перед ней открылся холл.
Высокий.
Холодный.
Красивый даже в запустении.
Пол выложен крупными каменными плитами, часть покрыта потёртым ковром. Широкая лестница разделялась на два марша. Перила тёмного дерева, резные, покрытые пылью. На стене — большое полотно с охотничьей сценой. У двери стоял старый шкаф.
Люстра висела криво.
Клэр подняла голову.
— Её надо снять.
— Что?
— Люстру.
— Зачем?
— Потому что следующий толчок отправит её кому-нибудь на голову.
Маргарита посмотрела вверх.
Люси тоже.
Обе сделали шаг в сторону.
— Вот.
Клэр спустилась.
В холле было ещё холоднее.
Она подошла к входной двери.
— Не выходите, — сказала Маргарита.
Клэр положила руку на ручку.
Посмотрела на неё.
— Почему?
— Дождь.
— Я не сахарная.
— Вы только что были без сознания.
— Аргумент.
Маргарита явно ожидала продолжения.
Клэр убрала руку.
— Сначала дом.
Няня моргнула.
— Что?
— Вы победили. Наслаждайтесь. Такое бывает нечасто.
Маргарита вдруг улыбнулась.
И лицо изменилось.
Клэр впервые увидела, какой она, вероятно, была раньше.
Морщины никуда не исчезли, но тёмные глаза потеплели. Возле губ появились глубокие добрые складки. Даже согнутая спина будто немного выпрямилась.
Красивая старость.
Если ей позволить.
— Кухня, — сказала Клэр. — Начнём с самого важного.
— Почему с кухни?
— Потому что я голодная.
---
На кухне царила послереволюционная обстановка.
Не французская.
Полочная.
Одна длинная деревянная полка действительно рухнула, рассыпав по полу глиняную посуду, несколько банок и связки сушёных трав.
Посреди кухни стояла женщина лет сорока пяти с закатанными рукавами.
Высокая, широкоплечая, с сильными красными руками и грудью, способной остановить небольшую карету. Тёмные волосы с проседью были спрятаны под белым платком. Лицо широкое, нос крупный, глаза светло-карие и крайне недовольные.
Она держала метлу.
Рядом худой мужчина примерно пятидесяти лет пытался поднять полку.
На его руке была намотана тряпка.
Пьер.
Клэр догадалась.
Женщина увидела хозяйку и выпрямилась.
— Мадемуазель!
— Вы Жанна?
Та удивилась.
— Да.
Хорошо.
Память.
— А это Пьер.
Мужчина кивнул.
— Мадемуазель.
— Покажите руку.
Он спрятал её за спину.
Клэр прищурилась.
— Зачем?
— Там пустяк.
— Тогда покажите пустяк.
Пьер посмотрел на Маргариту.
Та пожала плечами.
Мужчина нехотя протянул руку.
Клэр размотала ткань.
Порез был длинный, но неглубокий.
Она сразу почувствовала облегчение.
— Чем промывали?
Жанна нахмурилась.
— Водой.
— Чистой?
Оскорбление на лице кухарки было почти величественным.
— Разумеется.
— Хорошо. Есть крепкое спиртное?
Пьер оживился.
— Есть.
— Не радуйтесь. Не пить.
Люси хихикнула.
Пьер посмотрел на неё с укором.
Клэр осторожно осмотрела рану.
— Промыть ещё раз. Чистая ткань. Не та, которой вы вчера вытирали стол.
Жанна поджала губы.
— Я не перевязываю раны тряпками для стола.
— Жанна, я начинаю вас любить.
Кухарка замерла.
Потом медленно улыбнулась.
Два передних зуба у неё слегка расходились.
— У вас голова точно пострадала, мадемуазель.
— Все сегодня невероятно ободряющие.
Клэр отпустила руку Пьера.
— Если покраснеет, опухнет, станет горячей или начнёт сильно болеть — сразу скажете.
Он кивнул.
— Теперь еда.
Жанна развела руками.
— Хлеб есть. Яйца. Немного сыра. Лук. Морковь. Крупа. Курица одна, но она ещё живая и, судя по характеру, намерена пережить всех нас.
— Курицу не трогать.
— Почему?
— Мне нравится её настрой.
Жанна фыркнула.
Клэр осмотрела кухню.
Большой очаг.
Медные кастрюли, потемневшие, но добротные.
Деревянный стол весь в царапинах.
Пучки трав под потолком.
Запах дыма, лука, сушёного тимьяна и сырого камня.
На подоконнике лежали несколько морщинистых яблок.
Клэр взяла одно.
Понюхала.
Кислое.
Настоящее.
Желудок заурчал.
Громко.
Все услышали.
— Вот видите, — сказала Клэр. — Единственный человек в доме, который не скрывает своего мнения.
Жанна засмеялась.
Через двадцать минут Клэр сидела за кухонным столом.
Не в столовой.
На кухне.
Маргарита сначала пыталась возражать.
Клэр спросила, насколько далеко столовая.
— Через холл.
— Тогда еда остынет.
На этом аристократический этикет временно умер.
Перед ней стояла миска горячего лукового супа, кусок хлеба и небольшой ломтик сыра.
Суп был простым.
Лук.
Бульон.
Немного трав.
Но пар поднимался к лицу, хлеб хрустел, а сыр имел резкий ореховый запах.
Клэр попробовала ложку.
Закрыла глаза.
Тепло прошло по горлу.
Желудок почти застонал от счастья.
— Жанна.
— Да?
— Если кто-нибудь попытается вас отсюда выгнать, сначала предупредите меня.
Кухарка поставила руки в бока.
— Кто меня выгонит?
Клэр посмотрела на неё.
— Снимаю вопрос.
Она съела всё.
Медленно.
Не потому что хотела.
Потому что тело слишком долго питалось непонятно как, и набрасываться на еду сейчас было глупо.
Когда миска опустела, пальцы перестали дрожать.
Голова прояснилась.
— Теперь рассказывайте.
Маргарита насторожилась.
— Что?
Клэр положила ладони на стол.
— Всё.
— Всё — это много.
— Начнём с малого. Сколько людей осталось в Бельфонтене?
Жанна ответила первой:
— Нас пятеро постоянных. Я, Пьер, Люси, Маргарита и Жак в конюшне. Ещё приходят две женщины из деревни, когда есть работа.
— Пять.
Клэр постучала пальцем по столу.
— Лошади?
— Две ваши и одна старая рабочая, — сказал Пьер.
— Карета?
— Дорожная. И небольшая двуколка.
— Коровы?
— Нет.
— Куры?
Жанна указала пальцем в сторону двора.
— Семь. И демон.
— Демон?
— Петух.
Клэр кивнула.
— Уже хочу познакомиться.
— Он кусается.
— Тем более.
Маргарита смотрела на неё всё внимательнее.
— Что вы делаете?
— Инвентаризацию.
Слово оказалось лишним.
— Считаю, что у нас есть.
— Зачем?
Клэр посмотрела на неё.
— Потому что я здесь живу.
Тишина.
Простая фраза почему-то ударила по комнате сильнее землетрясения.
Люси замерла с кувшином.
Жанна перестала вытирать стол.
Маргарита побледнела.
— Вы… останетесь?
Клэр нахмурилась.
— А куда я должна ехать?
Никто не ответил.
Вот это уже интересно.
— Маргарита?
Старая женщина медленно села напротив.
— Я думала… когда вы немного придёте в себя… может быть, попросите разрешения вернуться.
— У кого?
Маргарита посмотрела на неё так, будто ответ очевиден.
И память услужливо ударила снова.
Женевьева.
Гостиная.
Арман у камина.
— Ты уедешь завтра.
— Мама…
— Не называй меня так этим жалобным голосом.
— Но куда?
— В Бельфонтен.
— Там никто не живёт.
— Именно.
Арман смеётся.
— Воздух полезен для слабого здоровья.
Клэр почувствовала во рту металлический привкус злости.
— К матери?
Маргарита кивнула.
— Нет.
Одно слово.
Спокойное.
Маргарита смотрела.
— Но…
— Нет.
— Если написать ей…
— Нет.
— Клэр…
— Маргарита.
Она произнесла имя мягко.
— Женевьева де Вильмон отправила меня сюда.
Няня вздрогнула от имени без «мадам» и без «ваша матушка».
— Да.
— Арман помог.
— Я не знаю…
— Вы знаете.
Маргарита опустила глаза.
Клэр наклонилась чуть ближе.
— Я не прошу вас сейчас рассказывать то, что вам страшно говорить. Но я не вернусь просить у людей, которые от меня избавились, разрешения снова стать их проблемой.
Жанна медленно подняла голову.
Пьер тоже.
Клэр увидела это.
И поняла ещё одну вещь.
Здесь все знали больше, чем говорили.
— Бельфонтен мой?
— По документам — да, — тихо сказала Маргарита.
— Вот и прекрасно.
— Но здесь почти ничего нет.
Клэр посмотрела на пустую миску.
На рухнувшую полку.
На холодный камень.
— Это я уже заметила.
— Денег мало.
— Насколько?
Маргарита замялась.
— Очень.
— Сегодня у всех финансовые отчёты составлены в одной системе.
Люси прыснула.
Клэр повернулась к ней.
Та быстро закрыла рот ладонью.
— Не сдерживайтесь. Смех бесплатный. Пока.
Даже Пьер усмехнулся.
Клэр поднялась.
На этот раз ноги держали лучше.
— Где бумаги?
— Какие?
— На поместье. Счета. Письма. Всё, что приехало со мной.
Люси ответила:
— В сундуках наверху. И один дорожный ларец в маленьком кабинете.
— Отлично. После осмотра займёмся.
Маргарита нахмурилась.
— Вам нужно лежать.
— Мне нужно понять, насколько я бедная.
— Завтра.
— Если окажется, что очень, я хочу начать переживать сегодня.
---
Осмотр дома занял почти два часа.
К концу первого Клэр уже ненавидела лестницы.
Бельфонтен был больше, чем казалось сначала.
Центральный двухэтажный корпус.
Два боковых крыла.
Часть комнат закрыта.
Одна крыша протекает.
В восточном крыле потолок в двух помещениях повреждён ещё до землетрясения.
После толчков появилась новая трещина возле лестницы.
Большая гостиная когда-то была великолепна.
Высокие окна выходили в парк. Стены украшали светлые деревянные панели с тонкой резьбой. Над камином сохранился лепной орнамент — листья, цветы, две птицы.
Мебель накрыта серыми полотнами.
Клэр стянула одно.
Облако пыли поднялось в воздух.
Она закашлялась.
Под тканью обнаружился диван с выцветшей зелёной обивкой.
— Это можно спасти.
Люси удивилась.
— Это старое.
— Старое не значит мёртвое.
Она провела пальцами по деревянной резьбе.
Хорошая работа.
Трещин почти нет.
Обивку заменить.
Дерево очистить.
Пол отполировать.
Окна вымыть.
Шторы…
Клэр посмотрела на шторы.
— Шторы сжечь.
— Мадемуазель!
— Хорошо. Не сжечь. Использовать там, где никто их не увидит.
Они были тяжёлыми, коричнево-зелёными и делали комнату похожей на семейный склеп.
Клэр подошла к окну.
Отодвинула ткань.
Свет ворвался внутрь.
И впервые увидела землю, которая теперь принадлежала ей.
Она замерла.
За окнами лежала Франция.
Не та, которую она знала.
И всё же Франция.
Низкое серое небо.
Холмы.
Мокрые поля, разделённые живыми изгородями.
Далеко темнел лес — густой, почти чёрный после дождя. Ближе к дому раскинулся огромный запущенный парк. Голые ветви старых деревьев переплетались над заросшими дорожками. Самшит давно потерял форму. Кусты разрослись. Каменная балюстрада покрылась мхом.
Внизу блестели лужи.
На дорожке лежали сорванные ветки.
Ветер гонял по мокрой траве последние листья.
Клэр прижалась пальцами к холодному стеклу.
Никаких машин.
Никаких проводов.
Никакого гула города.
Только ветер.
Где-то крикнула птица.
Она почувствовала, как по спине прошёл холод.
Не от комнаты.
Лион исчез.
Её квартира.
Телефон.
Мать.
Салон.
Новые полотенца.
Белая ваза.
Три ветки эвкалипта.
Завтра, которое не наступило.
Клэр закрыла глаза.
Всего на несколько секунд.
Горло сжалось.
— Мадемуазель?
Люси стояла сзади.
Клэр вдохнула.
Открыла глаза.
— Всё хорошо.
Это была ложь.
Но сейчас она имела право.
Она ещё успеет оплакать свою жизнь.
Возможно, ночью.
Возможно, через неделю.
Возможно, когда впервые поймёт, что больше никогда не выпьет кофе из своей любимой чашки.
Но если она сейчас позволит себе рухнуть, вставать придётся в холодном доме без денег и дров.
Очень неудобное место для нервного срыва.
— Что там дальше?
Люси показала на дальнюю часть парка.
— Старый сад. За ним спуск к ручью.
— Ручью?
— Да.
Клэр прищурилась.
Над дальними кустами словно висела тонкая белёсая дымка.
— Там дым?
— Нет.
Люси ответила слишком быстро.
Клэр повернулась.
— Что?
— Ничего.
— Люси.
Девушка помялась.
— Там вода.
— Я поняла, что в ручье вода. Это обнадёживает.
— Она горячая.
Клэр перестала улыбаться.
— Насколько?
— Горячая.
— И снова выдающийся отчёт.
Люси покраснела.
Маргарита подошла к окну.
— Там несколько ключей. Они всегда были тёплыми. Один особенно. Зимой над ним пар.
Клэр смотрела на белёсую дымку.
Сердце вдруг стукнуло сильнее.
— И что вы с ними делаете?
Маргарита пожала плечами.
— Ничего.
— Совсем?
— Иногда деревенские женщины ходят туда стирать, но возле самого горячего неудобно. Вода пахнет.
— Чем?
— Не знаю. Камнем. Иногда… яйцами.
Сера.
Клэр медленно повернулась к ней.
— Где моя обувь?
Маргарита сразу поняла.
— Нет.
— Маргарита.
— Вы только что согласились не выходить.
— Это было до горячей воды.
— Что изменилось?
Клэр уже шла к двери.
— Всё.
---
Через десять минут она стояла на крыльце.
Маргарита победила только в одном: на Клэр надели тёплый плащ.
Тёмно-синий.
Тяжёлый.
С капюшоном.
Он явно принадлежал предшественнице и был ей немного велик в плечах, отчего молодая Клэр казалась ещё меньше.
Клэр сунула руки в карманы.
Воздух ударил в лицо.
Холодный.
Влажный.
Настоящий.
Она вдохнула глубоко.
Мокрая земля.
Дым из трубы.
Листья.
Лошади.
Где-то совсем рядом — навоз.
— Франция, — пробормотала Клэр. — Романтика.
Люси услышала.
— Что?
— Ничего.
Перед домом раскинулся широкий двор.
Сам Бельфонтен снаружи выглядел одновременно печально и величественно.
Светлый камень потемнел от времени. Центральная часть была двухэтажной, с высокой ломаной крышей. Над входом сохранился небольшой каменный фронтон. По одной стене полз голый плющ. Несколько ставен перекосились. На крыше отсутствовали отдельные черепицы.
Но пропорции были прекрасны.
Дом не был уродливым.
Его просто бросили.
Клэр медленно обернулась.
— Красавец.
Маргарита удивилась.
— Кто?
— Дом.
Няня посмотрела на трещину возле окна.
— Вы уверены?
— Ему просто давно никто не говорил ничего хорошего.
— Вы теперь разговариваете ещё и с домами?
— Пока они отвечают разумнее людей — да.
Дорожка к саду размокла.
Туфли оказались совершенно неподходящими.
После третьей лужи Клэр перестала пытаться сохранить их приличный вид.
Подол Люси подняла чуть выше.
Маргарита шла сзади, ворча.
Тихо.
Клэр услышала.
Остановилась.
— Вы что-то сказали?
— Нет.
— Маргарита.
— Я сказала, что разумные люди после удара головой лежат в постели.
Клэр довольно улыбнулась.
— Вот. Уже лучше.
Они прошли мимо заросшей клумбы.
Даже сейчас Клэр различила розовые кусты.
Старые.
Неухоженные.
Но живые.
Дальше росла лаванда.
Почти одичавшая.
Она присела, растёрла между пальцами влажную веточку.
Запах поднялся сразу.
Горьковатый.
Чистый.
Глубокий.
Клэр закрыла глаза.
Прованс.
Лето.
Поля.
Жара.
Жужжание пчёл.
Маленькая лаборатория, где женщина по имени Софи объясняла ей, почему хорошее масло не должно пахнуть парфюмерным магазином.
Клэр открыла глаза.
— Лаванда.
Люси удивилась.
— Да.
— Много?
— В саду ещё есть.
— Хорошо.
Шагнула дальше.
Розмарин.
Шалфей.
Мята возле влажного участка.
Не плантация.
Но достаточно, чтобы мозг уже начал работать.
Она остановила себя.
Нет.
Сначала вода.
Они спустились по старой каменной дорожке.
Ступени заросли мхом и были скользкими.
Клэр дважды едва не упала.
На второй раз Маргарита схватила её за локоть.
— Медленнее!
— Я иду медленно.
— Вы идёте как человек, которого преследуют.
— Меня преследует бедность.
— Она подождёт.
Клэр посмотрела на няню.
— Вы сегодня в ударе.
Маргарита насупилась, но руку не отпустила.
Чем ниже они спускались, тем отчётливее становился запах.
Минеральный.
Тёплый.
Немного сернистый.
Клэр узнала его раньше, чем увидела воду.
Сердце забилось быстрее.
Дорожка вывела к небольшому каменному бассейну природной формы.
Из расщелины между серыми камнями вытекала прозрачная вода.
Над поверхностью поднимался пар.
Совсем лёгкий в прохладном воздухе.
Вода стекала дальше по узкому руслу, теряясь среди травы.
Камни возле источника были покрыты светлым минеральным налётом.
Клэр остановилась.
Молча.
Люси ждала.
Маргарита тоже.
Клэр присела возле воды.
Протянула руку.
— Осторожно!
Она коснулась поверхности двумя пальцами.
Тёплая.
Не обжигающая.
Очень приятная.
Клэр опустила пальцы глубже.
Температура примерно…
Нет.
Без термометра не фантазировать.
Она растёрла воду между пальцами.
Понюхала.
Слабый сернистый запах.
Посмотрела на отложения.
Потом на русло.
Потом на склон.
— Откуда она идёт?
— Всегда оттуда, — сказала Люси.
— Даже летом?
— Да.
— Зимой?
— Да.
— После дождя становится холоднее?
Люси задумалась.
— Не знаю.
Маргарита ответила:
— Немного. Но сам ключ остаётся горячим.
Клэр поднялась.
Осмотрелась.
Выше по склону виднелся ещё один участок пара.
— Там тоже?
— Да.
— Сколько источников?
— Три, кажется.
Клэр повернулась так резко, что капюшон слетел.
— Три?
— Может, четыре. Один совсем маленький.
Ветер подхватил её волосы.
Тёмно-русые пряди рассыпались вокруг бледного лица.
Щёки уже порозовели от холода.
Серо-зелёные глаза вдруг стали ярче.
Люси смотрела на неё с недоумением.
Маргарита — с тревогой.
Клэр снова опустилась возле воды.
Провела ладонью по тёплому камню.
Камень.
Вода.
Пар.
Лаванда выше по склону.
Старый дом.
Большие комнаты.
Пять человек.
Почти нет денег.
Долги.
Холод.
Разруха.
И три термальных источника.
В XXI веке она потратила годы, чтобы открыть собственный салон.
А здесь кто-то отдал ей поместье вместе с горячей минеральной водой просто для того, чтобы убрать подальше.
Клэр медленно улыбнулась.
Маргарита заметила.
— Что?
Клэр не ответила.
В голове уже появлялись помещения.
Не современные.
Никаких белых плиток.
Никакой электрической подсветки.
Камень.
Дерево.
Тёплые комнаты.
Большие медные или деревянные ванны, если получится.
Полотна.
Травы.
Масла.
Массаж.
Отдых.
Горячая вода.
Состоятельные женщины, которые готовы ехать куда угодно, если кто-нибудь убедит их, что после этого они будут лучше спать, легче двигаться и прекрасно выглядеть.
Она знала этот вид бизнеса.
Не этот век.
Но людей — знала.
Люди меняли одежду.
Желания значительно реже.
Не болеть.
Хорошо выглядеть.
Спать.
Не чувствовать боли.
Чтобы о тебе заботились.
Чтобы тебя слушали.
Чтобы несколько часов мир вращался вокруг тебя.
За это платили в XXI веке.
Клэр сильно подозревала, что в XVIII платили тоже.
— Мадемуазель?
Она подняла голову.
— Да?
— Почему вы так смотрите?
Клэр встала.
Плащ был испачкан по краю.
Туфли мокрые.
Волосы растрепались.
На виске ссадина.
Бледное молодое лицо совершенно не соответствовало выражению человека, который только что обнаружил месторождение золота.
— Маргарита.
— Да?
— Когда мать отправляла меня сюда, она знала об источниках?
Няня задумалась.
— Конечно. Все знают. Они здесь были всегда.
— И она считала Бельфонтен бесполезным?
— Почти.
Клэр закрыла глаза.
Тихо вдохнула.
Потом выдохнула.
— Какая прекрасная женщина.
Маргарита насторожилась.
— Вы о вашей матушке?
— Да.
— Вы никогда раньше…
— Я просто внезапно прониклась благодарностью.
Люси нахмурилась.
— За что?
Клэр открыла глаза.
Посмотрела на пар над водой.
На старый дом между голыми деревьями.
На запущенный сад.
На мокрую французскую землю.
И улыбнулась.
Медленно.
Очень нехорошо.
— За подарок.
Маргарита и Люси переглянулись.
Клэр снова коснулась тёплой воды.
— Пойдёмте домой.
— Наконец-то, — выдохнула Маргарита.
— Мне нужны бумаги.
Няня закатила глаза.
Клэр увидела.
— Маргарита Бессон, вы только что закатили на меня глаза?
— Нет.
— Великолепно. К вечеру начнёте спорить.
Они поднялись по дорожке.
Клэр шла медленнее.
Не потому что послушалась.
Хотя Маргарите можно было позволить так думать.
Слабость снова напоминала о себе.
Ноги дрожали.
Голова ныла.
Пальцы озябли.
Но внутри впервые после пробуждения появилось нечто гораздо важнее страха.
Интерес.
Клэр посмотрела на Бельфонтен.
Старый дом стоял среди мокрых деревьев, серый, потрескавшийся и никому не нужный.
Почти как молодая женщина, которую сюда отправили.
Она вспомнила заплаканное лицо в зеркале.
«Я проживу».
Клэр сжала губы.
Проживёт.
Ещё как.
---
К вечеру дождь вернулся.
Он барабанил по окнам маленького кабинета, стекал по неровным стёклам и шуршал в голых ветвях возле стены.
В камине наконец разожгли огонь.
Клэр сидела за массивным письменным столом, завернув ноги в шерстяной плед.
Перед ней лежали бумаги.
Много.
Очень много.
Она уже ненавидела французский XVIII век за почерк.
— Почему они все писали так, будто пытались одновременно составить документ и украсить свадебное приглашение?
Люси, раскладывавшая содержимое дорожного ларца, подняла голову.
— Кто?
— Все.
Клэр наклонила лист ближе к свече.
Чернила выцвели.
Почерк был витиеватым.
Часть формулировок она понимала благодаря памяти тела, часть — благодаря собственному французскому, но старые обороты требовали внимания.
На столе уже лежали отдельно:
бумаги на Бельфонтен;
письма;
счета;
личные записи;
какая-то переписка отца.
Этьен.
При имени в груди становилось странно тепло.
Память о нём была другой.
Не страх.
Высокий мужчина с уже седеющими волосами.
Светло-серые глаза.
Широкие плечи.
Запах табака и кожи.
Он смеётся.
Поднимает маленькую Клэр на руки.
— Моя тихоня.
Ещё одно воспоминание.
Этьен кашляет.
Сильно.
Сидит у окна.
Клэр приносит ему чай.
— Не позволяй матери убедить тебя, что мягкость — это слабость.
Тьма.
Клэр положила письмо.
— Папа, — тихо сказала она, — боюсь, с мягкостью у нас теперь проблемы.
— Что?
Люси обернулась.
— Ничего.
Маргарита сидела у камина и штопала чулок.
Точно как в памяти.
Клэр смотрела на неё несколько секунд.
Странное чувство.
Она знала эту женщину несколько часов.
И одновременно — почти всю жизнь.
Чужую жизнь.
Свою новую.
— Маргарита.
— Да?
— Отец занимался делами Бельфонтена?
Спицы… нет, игла в руках няни замерла.
— Иногда.
— Он бывал здесь?
— Несколько раз.
— Почему поместье забросили?
— Оно принадлежало дальней ветви семьи. После смерти последнего владельца перешло вашему отцу. Он хотел привести всё в порядок.
— Не успел?
— Нет.
Маргарита опустила глаза.
— Он умер через год.
Клэр кивнула.
— А мать?
Няня поджала губы.
— Мадам де Вильмон не любила провинцию.
— Провинция переживёт.
Клэр взяла следующий лист.
Счёт.
Ещё счёт.
Письмо.
Какое-то подтверждение поставки вина десятилетней давности.
— Полезнейшая вещь.
Отложила.
Следующий.
И замерла.
Лист был сложен вчетверо.
На обороте — имя.
Не Этьен.
Другое.
Сумма.
Клэр развернула.
Прочитала.
Ещё раз.
Выпрямилась.
— Маргарита.
— Да?
— Отец давал деньги в долг?
Няня подняла голову.
— Иногда.
Клэр посмотрела на бумагу.
— Насколько иногда?
Маргарита отложила шитьё.
— Я не знаю.
Клэр протянула лист.
— Это расписка?
Няня подошла.
Посмотрела.
— Похоже.
— Здесь стоит подпись.
— Да.
— И сумма.
— Да.
Клэр почувствовала, как внутри просыпается очень знакомый азарт.
Тот самый, который появлялся, когда клиент говорил: «Мне уже ничего не поможет», а через десять минут выяснялось, что человек просто пять лет сидит по двенадцать часов в день и считает движение шеи разновидностью экстремального спорта.
Она открыла следующий пакет.
Письма.
Ещё бумаги.
Развязала выцветшую ленту.
Одна расписка.
Вторая.
Третья.
Клэр перестала дышать.
Люси подошла ближе.
— Что там?
— Возможно, дрова.
— Что?
— Много дров.
Четвёртая бумага.
Другая фамилия.
Сумма меньше.
Пятая.
Клэр разложила их на столе.
Маргарита смотрела через плечо.
— Я не знала.
— Я тоже.
Клэр усмехнулась.
— У нас сегодня вообще день открытий.
Она внимательно перечитала первую расписку.
Срок.
Подпись.
Свидетель.
Некоторые долги были старыми.
Но не настолько, чтобы автоматически махнуть рукой.
Она не знала местного права достаточно хорошо.
Не знала, живы ли должники.
Не знала, платёжеспособны ли они.
Не знала, имеют ли бумаги силу.
Зато знала человека, которого пока не знала.
Нотариуса.
То есть ей был нужен нотариус.
Клэр сложила расписки отдельно.
Очень аккуратно.
Потом посмотрела на огонь.
В голове соединились две вещи.
Деньги, которые, возможно, можно вернуть.
И горячая вода, которая совершенно точно никуда не делась.
Она медленно откинулась на спинку кресла.
— Ну здравствуй.
Люси посмотрела на неё.
— Кто?
Клэр постучала пальцем по распискам.
— Будущее.
За окном шумел дождь.
Старый Бельфонтен скрипел, будто ворочался во сне.
Где-то внизу хлопнула дверь.
В камине треснуло полено.
А далеко за мокрым садом, невидимые из окна, горячие источники продолжали течь из земли — так же, как текли вчера, десять лет назад и, возможно, столетия до того.
Никому не нужные.
Бесполезные.
Пахнущие серой.
Клэр де Вильмон посмотрела на долговые расписки покойного отца.
Потом на собственные тонкие пальцы.
И впервые за этот невозможный день почувствовала себя почти дома.
Почти.
— Завтра, — сказала она.
Маргарита подозрительно посмотрела поверх шитья.
— Что завтра?
Клэр улыбнулась.
— Будем выяснять, кто должен мне деньги.
Люси широко раскрыла глаза.
Маргарита вздохнула.
— А послезавтра?
Клэр задумалась.
За окном ветер швырнул дождь в стекло.
Она вспомнила пар над водой.
— А послезавтра начнём становиться неприлично богатыми.