Глава 16 Весна не спрашивает разрешения

К весне 1788 года Бельфонтен научился делать то, чего Клэр когда-то не умела сама: отказывать.

— Нет, мадам.

— Но я приехала из Парижа.

— Вижу.

— Мне рекомендовали вас.

— Это приятно.

— Виконтесса де Бове сказала, что вы приняли её в тот же день.

— Виконтесса де Бове приехала в ноябре.

— И что?

Клэр посмотрела на женщину через стол.

— Сейчас апрель.

Посетительница, роскошная брюнетка лет сорока в дорожном платье из светло-серого шёлка, украшенном полосами лиловой ткани, явно не привыкла к подобным препятствиям. Под высокой шляпой с двумя страусовыми перьями блестели тщательно уложенные тёмные локоны. Большие карие глаза смотрели с искренним недоумением человека, который всю жизнь считал расстояние между желанием и исполнением досадной формальностью.

— Я могу заплатить вдвое больше.

— Можете.

Женщина оживилась.

— Тогда…

— Но места всё равно нет.

За столом справа от Клэр Люси опустила лицо к книге записей.

Плечи подозрительно дрогнули.

Клэр бросила на неё взгляд.

Люси немедленно стала образцом служебной сосредоточенности.

— А втрое? — спросила парижанка.

— Мадам, если я возьму вас сегодня, мне придётся сократить время процедуры женщины, которая записалась заранее.

— Она узнает?

Клэр посмотрела.

Женщина выдержала её взгляд секунд пять.

— Понимаю.

— Прекрасно.

— А завтра?

Люси наконец вмешалась:

— Через шесть дней освободилось место в одиннадцать часов. Мадам д'Аржан перенесла приезд.

Парижанка повернулась.

— Через шесть дней?

— Да, мадам.

— И что мне делать шесть дней?

Клэр улыбнулась.

— Бургундия большая.

Женщина ушла через десять минут.

Записавшись.

И оплатив первый день проживания заранее.

Когда дверь закрылась, Люси прижала ладонь ко рту.

Клэр повернулась.

— Смейтесь уже.

Люси согнулась над книгой.

— Простите.

— Что смешного?

— «Бургундия большая».

— Она действительно большая.

— Я знаю.

— Тогда почему?

— Потому что вы сказали это так, будто собирались отправить её гулять пешком.

Клэр задумалась.

— Я рассматривала вариант.

Люси засмеялась ещё сильнее.

Клэр откинулась на спинку кресла и посмотрела на кабинет.

Весна изменила Бельфонтен.

Свет теперь проникал в окна почти до вечера. Зимнюю тяжесть убрали вместе с толстыми шторами. На подоконниках стояли горшки с первой мятой и розмарином. На стене висела новая доска с расписанием процедур, которое Люси вела своим крупным аккуратным почерком.

На столе лежали три книги.

Клиенты.

Расходы.

Поставки.

Отдельно — небольшая книга для проживания.

Три комнаты.

И ни одной больше.

Клэр выдержала давление.

Не превратила дом в гостиницу.

Зато три существующие комнаты теперь стоили столько, что Женевьева, увидев новые цены в письме, прислала ответ из двух строк:

«Наконец-то.

Я уже начала сомневаться, что ты моя дочь».

Клэр сохранила письмо.

Для шантажа.

---

За зиму Бельфонтен не стал дворцом.

Именно это Клэр нравилось.

Старый каменный дом всё ещё сохранял следы возраста: кое-где неровные полы, потемневшие балки, выщербленные ступени лестницы, старый герб де Вильмонов над входом, который она не стала ни реставрировать, ни сбивать.

Но теперь стены были сухими.

Крыша не текла.

Окна закрывались.

В коридорах пахло не плесенью, а воском, деревом и травами.

Процедурное крыло работало с утра до вечера.

Три большие ванны оставались на прежних местах. Четвёртую комнату отвели для массажа и ухода за телом. В пятой Люси проводила простые процедуры, которым Клэр успела её научить и в безопасности которых была уверена: тёплые компрессы, лёгкие растирания, маски, уход за руками и лицом.

Никакой самодеятельности.

Никаких «я вчера посмотрела, как вы делали».

Клэр проверяла.

Люси сначала обижалась.

Потом поняла.

Теперь сама могла отобрать банку у новой помощницы, если та пыталась взять средство грязными руками.

Это было почти материнской гордостью.

Кроме Люси в салоне работали ещё три женщины из соседних деревень.

Мари Перро отвечала за бельё и стирку.

Соланж Дюме помогала готовить ванны и поддерживать чистоту помещений.

Вдова Элоиза Карон, тридцатипятилетняя темноволосая женщина с сильными руками и спокойным лицом, училась у Клэр простейшим расслабляющим приёмам для кистей и стоп.

Жанна получила помощницу на кухню и перестала угрожать бросить половником первого, кто попросит ужин после девяти.

Почти перестала.

Пьер управлял хозяйственными работами.

Жак окончательно превратился в человека, способного доставить письмо быстрее некоторых почтовых служб.

А Матьё…

Клэр посмотрела в окно.

Матьё стоял возле ворот и разговаривал с кучером прибывшего экипажа.

Четырнадцать ему ещё не исполнилось, но за несколько месяцев он вырос настолько, что рукава старой куртки теперь стали короткими.

Нужно было шить новую.

На этот раз по размеру.

Мальчик держал маленькую книгу и что-то записывал.

Он больше не был беспризорником, которому разрешили выполнять поручения.

У него появилась должность.

Неофициальная, потому что Клэр отказалась придумывать тринадцатилетнему ребёнку важный титул.

Он координировал местные доставки, письма и объявления.

И получал фиксированную плату.

Первую часть зимнего заработка потратил на ножны для подаренного Адриеном ножа.

Вторую спрятал.

Третью одолжил Тома.

Клэр узнала и устроила финансовую лекцию.

Матьё выслушал.

Потом спросил, не хочет ли она проценты.

Клэр поняла, что воспитала чудовище.

---

В десять утра приехал Люсен.

Вошёл в кабинет без предупреждения, положил на стол толстый конверт и сказал:

— Поздравляю.

Клэр посмотрела на него.

— С чем?

— Вы официально невиновны.

— Я была официально виновна?

Люсен замер.

— Хороший вопрос.

Он снял перчатки.

Весной младший де Бомон выглядел особенно неприлично свежим: тёмно-зелёный сюртук, серебристо-серый жилет, белоснежный платок, тёмные каштановые волосы собраны на затылке. Тёплые карие глаза блестели.

Клэр указала на кресло.

— Садитесь и объясняйте.

Люсен сел.

Люси уже собиралась уйти.

— Останьтесь, — сказала Клэр. — Если это снова что-нибудь из Парижа, через час всё равно узнает Матьё, а ещё через два — деревня.

Из коридора донёсся голос:

— Я слышал!

Клэр закрыла глаза.

Люсен улыбнулся.

— Как он это делает?

— Не знаю.

Клэр повысила голос:

— Матьё!

Тишина.

— Вот теперь не слышит.

Люсен рассмеялся.

Потом постучал пальцем по конверту.

— Мадлен де Сен-Обен сдержала слово.

Клэр перестала улыбаться.

— Что произошло?

— Маркиза де Лорье признала, что записка была её.

Люси ахнула.

Клэр молчала.

— Не публично перед всем двором, — продолжил Люсен. — Но перед достаточным количеством людей. Мадлен подняла разговор в нужном обществе. Лорье сначала отрицала, потом поняла, что свидетель есть и молчать дальше опаснее.

— И?

— Написала вам.

Клэр посмотрела на конверт.

Не тронула.

— Что ещё?

Люсен прищурился.

— Вы меня пугаете.

— Почему?

— Любой нормальный человек сначала открыл бы письмо.

— Любой нормальный человек не строит купальни в развалинах.

— Справедливо.

Он достал второй лист.

— История дошла до людей, связанных с королевским окружением. Формально никто не собирается устраивать пересмотр светского скандала многолетней давности. Но ваше имя больше не считается нежелательным.

— Как великодушно.

— Клэр.

— Что?

— Вас готовы принять при дворе.

Люси застыла.

Клэр посмотрела на него.

— Зачем?

— Чтобы показать, что недоразумение исчерпано.

Клэр откинулась на кресле.

— То есть меня хотят использовать для демонстрации собственного великодушия.

Люсен помолчал.

— Если сформулировать неприятно.

— А приятно?

— Вас приглашают вернуться.

Клэр улыбнулась.

— Вот теперь сформулировано приятно и неправдиво.

Люсен вздохнул.

— Я знал, что вы скажете.

— Тогда зачем приехали?

— Потому что это ваше решение, а не моё.

Она посмотрела на него.

Вот за это Люсена тоже стоило держать рядом.

— Спасибо.

Он кивнул.

Клэр взяла письмо маркизы де Лорье.

Повертела.

Печать.

Дорогая бумага.

Человек где-то в Париже потратил время, выбирая слова.

Она вскрыла.

Прочла.

Письмо было длинным.

Слишком длинным.

Там были обстоятельства.

Молодость.

Страх.

Давление семьи.

Ошибки.

Сожаление.

И в самом конце — извинение.

Клэр перечитала последнюю строчку.

Положила лист.

— Ну?

Люсен ждал.

— Она извиняется.

— Я вижу.

— Вы читали?

— Нет.

— Тогда откуда?

— Люди редко пишут четыре страницы, чтобы сообщить, что ни о чём не жалеют.

Клэр усмехнулась.

Люси осторожно спросила:

— Вы ответите?

Клэр посмотрела на письмо.

— Да.

Люсен поднял брови.

— Что напишете?

Она взяла чистый лист.

Обмакнула перо.

Подумала.

Написала несколько строк.

Люсен вытянул шею.

Клэр накрыла письмо ладонью.

— Неприлично.

— Я нотариус.

— Тем более.

Она закончила.

Посыпала песком.

Стряхнула.

Люси не выдержала:

— Длинное?

— Нет.

— Вы её простили?

Клэр посмотрела.

— Я написала, что получила извинение и считаю историю завершённой.

Люсен улыбнулся.

— Всё?

— Всё.

— Никаких обвинений?

— Зачем?

— Никакого торжества?

Клэр положила перо.

— Люсен, она украла у прежней меня несколько лет. Я не собираюсь отдавать ей ещё один день.

Он перестал улыбаться.

Потом медленно кивнул.

— Хорошо.

Клэр пододвинула письмо.

— Отправьте.

— А приглашение?

Она взяла второй лист.

— На приём?

— Да.

Клэр задумалась.

Не потому, что хотела ехать.

Потому что отказ тоже имел последствия.

Восемнадцатый век не был местом, где можно было написать королевскому двору: «Спасибо, занята во вторник».

Нужно было сделать правильно.

— Ответим с благодарностью. Напишем, что здоровье и обязанности в Бельфонтене пока не позволяют мне совершить поездку в Париж.

Люсен улыбнулся.

— Дипломатично.

— Я учусь.

— У кого?

Клэр посмотрела в окно.

— У людей, которых не люблю.

---

В полдень прибыл второй сюрприз.

На этот раз не из Парижа.

Из Сен-Реми.

Шесть экипажей.

Не клиентов.

Новые кареты Адриена.

Клэр вышла во двор и остановилась.

— Нет.

Адриен, спешившийся возле первой кареты, снял перчатку.

— Добрый день.

— Что это?

— Экипажи.

— Я вижу.

— Тогда почему спрашиваете?

Клэр медленно спустилась по ступеням.

За ней вышли Люсен и Люси.

Матьё уже был возле карет.

Разумеется.

Три были пассажирскими.

Две — небольшими багажными.

Шестая предназначалась для перевозки белья, масел, продуктов и других грузов между Сен-Реми и Бельфонтеном.

На дверцах стоял новый знак.

Не герб де Бомонов.

Не герб де Вильмонов.

Надпись:

BELLEFONTAINE — MAISON DE BEAUMONT

Между названиями — маленькая волна.

Клэр подошла.

Провела пальцем по рисунку.

Повернулась к Адриену.

— Вы заказали это без меня.

Он сразу понял.

Улыбка исчезла.

— Эскиз — да. Сам маршрут соответствует договору.

— Маршрут — да. Использование названия Бельфонтена — согласовывается.

Люсен сделал шаг назад.

Матьё тоже.

Очень разумные мужчины.

Адриен снял вторую перчатку.

— Вы правы.

Клэр замерла.

Она приготовилась спорить.

— Что?

— Я должен был показать вам.

— И?

— Не показал.

— И?

Он посмотрел на надпись.

— Если не нравится, перекрасим.

Клэр подозрительно прищурилась.

— Так просто?

— Нет.

— Ага.

— Мне очень нравится.

— Уже лучше.

— И я буду страдать.

— Ещё лучше.

— Но перекрасим.

Клэр снова посмотрела на знак.

Лак блестел на апрельском солнце. Маленькая волна повторяла рисунок её печати. Названия стояли рядом.

Не одно над другим.

Рядом.

Она почувствовала, что раздражение уменьшается.

Неприятно.

— Оставим.

Адриен улыбнулся.

— Уверены?

— Да.

— Я знал.

Клэр повернула голову.

— Не портите.

Он мгновенно стал серьёзным.

— Молчу.

Люсен тихо сказал:

— Невероятно.

Адриен посмотрел.

— Что?

— Ты обучаемый.

Матьё добавил:

— Она всех обучает.

Клэр повернулась.

Матьё уже исчез за каретой.

---

После обеда Клэр впервые увидела весь Бельфонтен одновременно.

Не глазами хозяйки, которая ищет недостатки.

Глазами человека, приехавшего со стороны.

Адриен увёл её на верхнюю террасу.

Зачем — не сказал.

Оттуда открывался вид на дом, двор, старую липовую аллею, часть источников и дорогу.

Весна ещё не стала пышной.

На деревьях только появлялась нежная зелень. Виноградники тянулись по склонам строгими рядами. Между ними желтели первые цветы. Сырые луга блестели после утреннего дождя. Дальше лежали деревни с каменными крышами и тонкими струйками дыма.

Бельфонтен жил в середине этого пейзажа.

Перед домом стояли экипажи.

По двору шли работники.

У бокового крыла сушилось бельё.

Над процедурными комнатами поднимался пар.

В саду Пьер с двумя женщинами разбивал новые грядки.

За источниками Гаспар проверял каменную кладку.

Дорога уходила между деревьями и больше не исчезала в грязи.

Клэр молчала.

Адриен стоял рядом.

На нём был светлый весенний сюртук цвета мокрого песка, тёмный жилет и высокие сапоги. Ветер трепал выбившиеся пряди каштановых волос.

— Зачем привели?

— Посмотреть.

— Я смотрю каждый день.

— Нет.

Она повернулась.

Адриен кивнул вниз.

— Каждый день вы смотрите, что сломано.

Клэр хотела возразить.

Не смогла.

— Сегодня посмотрите, что работает.

Она снова повернулась.

Дом.

Салон.

Люди.

Дорога.

Кареты.

Сад.

Всё двигалось.

Без неё каждую секунду.

Это оказалось странно.

И прекрасно.

— Довольны? — спросил Адриен.

Клэр помолчала.

— Очень.

Он улыбнулся.

Она посмотрела.

— Не привыкайте.

— Поздно.

Клэр рассмеялась.

Адриен протянул руку.

Она вложила пальцы.

Он не потянул ближе.

Просто держал.

— У меня тоже есть новость, — сказал он.

— После шести карет?

— Хорошая.

— Это вы решаете?

— Пока да.

Клэр вздохнула.

— Говорите.

— Я продал долю в источнике возле Дижона.

Она резко повернулась.

— Что?

— Не весь объект. Долю.

— Зачем?

— Потому что не хочу развивать его так, как планировал раньше.

Клэр нахмурилась.

— Из-за меня?

— Из-за нас.

— Адриен.

Он сразу понял тон.

— Я не отказался от бизнеса.

— Тогда объясняйте.

— Я оставляю гостиницы. Транспорт. Сен-Реми. Два городских дома. Но идея строить ещё один крупный лечебный комплекс теперь бессмысленна.

— Почему?

— Потому что я буду конкурировать с собственной женой.

— Будущей.

— Это временная техническая деталь.

Клэр прищурилась.

— Осторожно.

Ямочки появились.

— Я хочу вкладываться в транспорт между существующими курортами, городами и Бельфонтеном. Не копировать вас.

Клэр посмотрела вниз.

— Вы уверены?

— Да.

— Не пожалеете?

— Возможно.

Она повернулась.

— Очень обнадёживает.

— Я не обещаю никогда ни о чём не жалеть. Я обещаю принимать свои решения сам.

Вот.

Правильный ответ.

Клэр улыбнулась.

— Тогда поздравляю.

— С чем?

— Вы тоже научились не спасать меня.

— Тяжёлое обучение.

— Зато бесплатное.

— Неправда. Я купил шесть карет.

Она рассмеялась.

---

К вечеру начался настоящий весенний ливень.

Тёплый.

Шумный.

Вода барабанила по крыше, стекала с карнизов, бежала по новым канавам вдоль дороги.

И дорога держалась.

Клэр стояла у окна и смотрела на поток.

Гаспар вошёл, мокрый до колен.

— Всё нормально.

— Где?

— Везде.

Она повернулась.

— Водовод?

— Нормально.

— Нижний слив?

— Нормально.

— Дорога?

— Нормально.

Клэр подозрительно посмотрела.

Гаспар развёл руками.

— Простите.

— За что?

— Нечего чинить.

Она засмеялась.

— Идите ужинать.

Он ушёл.

Клэр ещё несколько секунд смотрела на дождь.

Потом поняла.

Это был первый сильный дождь, во время которого она не поставила ни одного таза.

И почему-то именно это растрогало сильнее письма из Парижа.

---

Свадьба должна была состояться через четыре дня.

Клэр никому не позволила превратить её в придворное мероприятие.

Женевьева пыталась.

Издалека.

Письмами.

Первое содержало список из шестидесяти гостей.

Клэр сократила до двадцати четырёх.

Второе — предложение заказать музыку из Дижона.

Клэр согласилась на четырёх музыкантов.

Третье касалось платья.

Вот здесь она сдалась.

Не полностью.

Ткань выбрала сама.

Шёлк цвета тёплого шампанского.

Без огромных бантов.

Без конструкции, способной самостоятельно войти в церковь.

Без причёски высотой с небольшой архитектурный объект.

Женевьева написала:

«Ты лишаешь меня последней радости».

Клэр ответила:

«У вас есть Арман».

Ответ матери пришёл через три дня:

«Это не радость».

Клэр смеялась минут пять.

Арман на свадьбу всё-таки собирался.

И это было правильно.

Не потому, что всё забыто.

Потому что семья не обязана быть идеальной, чтобы перестать быть войной.

Он написал Клэр сам.

Без просьб.

Без требований.

Сообщил, что работает с одним знакомым отца в Лионе, учится вести торговые счета и впервые понял, почему Пьер ненавидел его советы.

Клэр ответила:

«Поздравляю с первым признаком взросления».

Арман прислал:

«Ты всё ещё невыносима».

Она сохранила и это письмо.

Коллекция компромата росла.

---

За три дня до свадьбы приехала Сесиль де Бриссак.

Одна.

Без свиты.

В кремовом дорожном платье, тёмно-красной мантилье и шляпе с узкой вуалью.

Она вошла в кабинет Клэр, положила на стол маленькую коробку и сказала:

— Подарок.

Клэр посмотрела.

— Почему?

— Вы выходите замуж.

— Это обычно причина?

— Для подарка — да.

— Я проверю содержимое.

Сесиль улыбнулась.

— Поэтому и люблю вас.

В коробке лежала пара старинных серебряных шпилек с маленькими жемчужинами.

Красивых.

Не чрезмерных.

Клэр подняла глаза.

— Спасибо.

— Не привыкайте.

— Это моя фраза.

— Я украла.

Сесиль села.

В свои сорок с небольшим она выглядела безупречно: светлая кожа, тщательно уложенные волосы, спокойное привлекательное лицо, дорогая ткань платья, ни одной случайной детали.

— У меня новости из Парижа.

— Если снова о моём прошлом, я возьму дополнительную плату.

— Нет.

Сесиль улыбнулась.

— Теперь о вашем настоящем.

— Уже страшно.

— Бельфонтен обсуждают.

— Знаю.

— Не так.

Клэр ждала.

— Вы стали неудобно модной.

— Что значит неудобно?

— Нельзя просто приехать.

— Да.

— Нельзя купить очередь.

— Да.

— Нельзя потребовать.

— Да.

— Вы понимаете, что для определённой части общества это невыносимо?

Клэр улыбнулась.

— Начинаю.

Сесиль наклонилась.

— Поэтому они хотят ещё сильнее.

Клэр рассмеялась.

— Матьё будет счастлив.

— Кто?

— Неважно.

Сесиль посмотрела на список записей.

— Вы будете расширяться?

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что качество важнее количества.

— Вы могли бы заработать вдвое больше.

— И работать втрое хуже.

Сесиль задумалась.

— Раздражаете.

— Спасибо.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Сесиль улыбнулась.

— Поэтому и приехала.

— На свадьбу?

— Нет.

— Сесиль.

— Хорошо. И на свадьбу.

Она достала лист.

— Я хочу открыть в Париже маленький кабинет, который будет принимать ваших клиентов между поездками сюда. Не использовать название Бельфонтена без разрешения. Не копировать ваши процедуры. Только уход, который вы сочтёте безопасным, с человеком, которого обучите.

Клэр замерла.

Вот это было интересно.

Не филиал.

Не продажа имени.

Контроль качества.

— Зачем вам?

— Деньги.

Клэр улыбнулась.

— Наконец честный человек.

— И статус.

— Ещё лучше.

— И мне надоело зависеть от мужчин, которых приходится выбирать по размеру состояния.

Клэр посмотрела внимательнее.

Сесиль пожала плечами.

— Вы заразны.

— Это не лечится.

— Боюсь.

Клэр взяла лист.

— Я подумаю после свадьбы.

— Согласна.

— Ничего не обещаю.

— Я знаю.

— И если будете использовать моё имя раньше договора…

— Вы меня уничтожите.

— Нет.

Клэр улыбнулась.

— Просто расскажу всем, что вы не смогли договориться.

Сесиль медленно улыбнулась в ответ.

— Вот теперь страшно.

---

За день до свадьбы Бельфонтен закрылся.

Впервые.

Ни одной процедуры.

Ни одного клиента.

На воротах висела табличка:

«Сегодня приёма нет».

Матьё стоял рядом и наблюдал за людьми, которые читали.

— Что делаешь? — спросила Клэр.

— Смотрю, как они расстраиваются.

— Зачем?

— Приятно.

Она посмотрела на него.

— Ты слишком много времени проводишь со взрослыми.

— Знаю.

Клэр сняла табличку.

— Иди помоги Пьеру.

— Я уже.

— Тогда Жаку.

— Уже.

— Люси.

— Она меня выгнала.

— За что?

— Я спросил, сколько стоит ваше свадебное платье.

Клэр закрыла глаза.

— Иди к Марго.

— Она сказала не мешать.

— Тогда…

Матьё улыбнулся.

— Я свободен.

— Невыносимо.

— Я учусь.

Он убежал.

Клэр смотрела вслед.

И улыбалась.

---

К вечеру дом наполнился людьми.

Женевьева приехала первой.

Вошла в холл, оглядела всё и сразу сказала:

— Цветы стоят неправильно.

Клэр обняла её.

Специально.

Женевьева замолчала от неожиданности.

— Здравствуй, мама.

— Здравствуй.

— Цветы не трогать.

— Я только…

— Нет.

— Хорошо.

Через пять минут она переставила одну вазу.

Клэр сделала вид, что не заметила.

Арман приехал следом.

И Клэр едва узнала брата.

Не внешне.

Он всё ещё был тем же молодым мужчиной с правильными чертами, светло-каштановыми волосами, гладким лбом и привычкой держать подбородок чуть выше необходимого.

Но дорогой бесполезный костюм сменился тёмным добротным сюртуком без лишней вышивки.

Руки.

На пальцах были следы чернил.

Клэр увидела.

Арман заметил её взгляд.

— Работаю.

— Вижу.

— Можешь не выглядеть такой довольной.

— Не могу.

Он помолчал.

— Ты хорошо выглядишь.

— Ты тоже.

— Я серьёзно.

— Я тоже.

Они стояли в холле.

Не зная, что делать дальше.

Потом Арман сказал:

— Я был идиотом.

Клэр подняла бровь.

— Был?

Он фыркнул.

— Вот поэтому я и не хотел начинать.

Она засмеялась.

И обняла его.

Коротко.

Арман замер.

Потом тоже обнял.

— Только не рассказывай матери.

— Она стоит за тобой.

Арман резко обернулся.

Женевьева действительно стояла на лестнице.

Глаза блестели.

— Мама.

— Я ничего не видела.

— Вы плачете?

— В доме дым.

Клэр посмотрела на камин в другой комнате.

Арман прошептал:

— Не спорь.

— Уже научился?

— Я же сказал. Работаю.

---

Люсен приехал с Адриеном после заката.

Братья вошли в холл одновременно.

И на секунду Клэр увидела сходство, которое обычно скрывала разница характеров.

Одинаковая линия скул.

Похожий разрез глаз, хотя у Люсена они были тёпло-карими, у Адриена — ярко-синими.

Тёмные каштановые волосы.

Красивые руки.

Но Люсен двигался легко, почти лениво, словно жизнь была разговором, который он заранее собирался выиграть.

Адриен входил в пространство иначе.

Спокойнее.

Тяжелее.

Его присутствие ощущалось физически.

На нём был тёмный дорожный сюртук и чёрный плащ. Волосы растрепал ветер. На щеке остался след холодного воздуха.

Он увидел Клэр.

И всё остальное перестало его интересовать.

Она почувствовала взгляд.

Не смутилась.

Но тело отреагировало быстрее разума.

Тепло под кожей.

Память о руках.

О губах.

О ночах, когда за дверью оставались счета, клиенты, дороги, родственники и восемнадцатый век.

Адриен подошёл.

— Добрый вечер.

— Добрый.

— Вы завтра на мне женитесь.

— Похоже.

— Хотел уточнить.

— Вдруг передумала?

Он посмотрел внимательно.

— Нет.

— Почему?

— Вы бы сообщили.

Клэр улыбнулась.

— Обучаемый.

— Очень.

Люсен прошёл мимо.

— Я ненавижу вас обоих.

Арман, стоявший у камина, неожиданно сказал:

— Привыкай.

Люсен остановился.

Посмотрел на него.

— А вы стали лучше.

Арман вздохнул.

— Все сегодня решили меня унижать?

Клэр ответила:

— Нет. Сегодня мы отдыхаем.

---

Утром Бельфонтен проснулся в солнечном свете.

Ни дождя.

Ни снега.

Ни ветра.

Небо было высоким и нежно-голубым.

На яблонях раскрывались первые бело-розовые цветы.

Трава после ночной росы блестела.

По дороге тянулись экипажи.

Не шестьдесят.

Двадцать четыре гостя.

Как Клэр хотела.

Элеонора де Шарни приехала в тёмно-лиловом платье и сообщила, что отказывается считать себя виновной в происходящем.

Сесиль привезла ещё цветы.

Мадам де Монферран — серебряный кофейник.

Люсен — документы, потому что даже свадьба не могла заставить его перестать быть нотариусом.

Матьё надел новый тёмно-коричневый костюм.

По размеру.

Клэр увидела его и остановилась.

— Это ты?

Он посмотрел на себя.

— Нет.

— Красивый.

Матьё немедленно нахмурился.

— Я переоденусь.

— Стой.

Клэр поправила ему воротник.

— Так хорошо.

Он терпел.

Героически.

— Всё?

— Всё.

— Точно?

— Иди.

Убежал.

Клэр засмеялась.

---

Платье оказалось именно таким, как она хотела.

Шёлк цвета тёплого шампанского мягко переливался при движении. Лиф подчёркивал тонкую талию, но не превращал дыхание в привилегию. Юбка была достаточно широкой для эпохи, однако без чудовищных боковых конструкций. По краю шла ручная вышивка кремовой нитью — маленькие листья и цветы.

Рукава заканчивались тонким кружевом.

Никаких бриллиантов.

На шее — маленькая жемчужина от отца.

Её нашла Маргарита среди старых вещей.

Клэр долго держала украшение в ладони.

Потом попросила надеть.

Волосы оставили естественного тёмно-русого цвета, без белой пудры. Подняли высоко, но мягко, выпустив несколько локонов возле висков. Серебряные шпильки Сесиль с маленькими жемчужинами удерживали причёску.

Женевьева стояла позади.

Смотрела в зеркало.

Клэр поймала её взгляд.

— Что?

Мать покачала головой.

— Ничего.

— Вы сейчас заплачете?

— Нет.

— Хорошо.

— Возможно.

Клэр улыбнулась.

Женевьева подошла.

Поправила одну складку на юбке.

На этот раз Клэр позволила.

— Отец бы…

Голос матери сорвался.

Клэр взяла её за руку.

— Знаю.

Женевьева сжала пальцы.

Маргарита стояла у окна.

Вытирала глаза совершенно открыто.

— Марго.

— Я старая. Мне можно.

— Вам шестьдесят с небольшим.

— В этом веке достаточно.

Клэр рассмеялась.

---

Церемония была небольшой.

Без Версаля.

Без золота.

Без толпы.

Старая каменная церковь в ближайшем городке пахла воском, холодным камнем и весенними цветами. Сквозь высокие узкие окна падали полосы солнечного света. На скамьях сидели люди, которых Клэр действительно хотела видеть.

Адриен ждал впереди.

И вот здесь она почти остановилась.

Не из-за страха.

Из-за него.

На нём был тёмно-синий свадебный сюртук с едва заметной вышивкой по вороту и манжетам, серебристый жилет, белая рубашка и идеально завязанный платок. Светлые чулки, чёрные туфли с серебряными пряжками.

Каштановые волосы убраны назад.

Родинка над правой бровью.

Старый бледный шрам у виска.

Синие глаза.

Он смотрел только на неё.

Никакой привычной улыбки.

Лицо было серьёзным.

Почти напряжённым.

Клэр пошла.

Не к спасителю.

Не к человеку, которому передавала свою жизнь.

К мужчине, с которым уже заранее поделила ответственность так подробно, что Люсен несколько раз проклял обоих.

Это казалось правильным.

Когда она подошла, Адриен протянул руку.

Клэр вложила свою.

Пальцы были тёплыми.

И слегка влажными.

Она посмотрела.

Адриен понял.

Едва заметно нахмурился.

Клэр шепнула:

— Нервничаете?

— Нет.

Она сжала его пальцы.

— Конечно.

Уголок его рта дрогнул.

Церемония началась.

---

Когда всё закончилось и они вышли из церкви, Бельфонтен встретил их солнцем, колокольным звоном и Матьё, который зачем-то оказался первым у ступеней.

— Что ты здесь делаешь? — спросила Клэр.

— Проверяю.

— Что?

Мальчик посмотрел на Адриена.

— Не сбежал.

Адриен медленно повернулся к Клэр.

Она прикусила губу.

— Я его этому не учила.

— Не верю.

Матьё исчез в толпе.

Люсен подошёл.

— Поздравляю, брат.

Обнял Адриена.

Потом Клэр.

— Соболезную.

Она рассмеялась.

— Поздно.

— Я нотариус. Никогда не поздно.

Адриен взял его за плечо и развернул.

— Иди.

— Уже.

---

Праздновали в Бельфонтене.

Не в парадной столовой.

Столы вынесли в сад.

Весна оказалась достаточно тёплой.

Белые скатерти трепал лёгкий ветер. Между яблонями натянули ленты. На столах стояли ветки цветущей вишни, кувшины вина, блюда с холодным мясом, сырами, зеленью и свежим хлебом.

Жанна превзошла себя.

Запечённые куры с травами.

Телятина в винном соусе.

Форель.

Молодая морковь в масле.

Спаржа.

Пироги с луком и сыром.

Свежий хлеб с золотистой коркой.

Мягкие козьи сыры.

Яблочные и грушевые тарталетки.

Ореховые пирожные.

Шоколадный крем с пряностями.

Клэр попробовала всё.

Принципиально.

Женевьева увидела третью тарталетку.

— Клэр.

— У меня свадьба.

— Именно поэтому платье должно пережить вечер.

— Корсет крепкий.

Адриен услышал.

— Если не переживёт, я не возражаю.

Женевьева медленно повернула голову.

Клэр закрыла глаза.

— Адриен.

Он понял слишком поздно.

Сесиль за столом закашлялась от смеха.

Люсен спрятал лицо в бокале.

Арман сказал:

— Теперь я понимаю, почему мама смотрела на него так.

Женевьева подняла веер.

Адриен совершенно спокойно взял кусок хлеба.

— Я ничего не говорил.

Клэр посмотрела на него.

— Вы только что…

— У вас нет свидетелей.

Двадцать три человека за столами одновременно сделали вид, что заняты едой.

Клэр расхохоталась.

---

Ближе к вечеру заиграли музыканты.

Не придворный оркестр.

Две скрипки.

Флейта.

Виола.

Хватило.

Пьер танцевать отказался.

Жанна заставила.

Люси танцевала с Жаком и так смеялась, что потеряла ленту из волос.

Матьё объявил, что танцы бесполезны.

Через десять минут Камилла заставила его встать.

Он наступил ей на ногу.

Получил локтем.

Клэр увидела и решила не вмешиваться.

Естественный отбор.

Арман пригласил Маргариту.

Вот этого никто не ожидал.

Марго смотрела на его протянутую руку.

— Я?

— Вы.

— Я старая.

— Вы меня знаете с рождения.

— Поэтому и не доверяю.

Арман улыбнулся.

— Один танец.

Маргарита согласилась.

Женевьева отвернулась.

Слишком быстро.

Клэр увидела влажный блеск в её глазах.

Ничего не сказала.

Адриен подошёл сзади.

— Потанцуем?

— Я думала, вы никогда не спросите.

— Боялся отказа.

— Лжец.

Он вывел её на траву.

Музыка была быстрой.

Клэр знала основные танцы только благодаря памяти прежней себя.

Но теперь тело не боялось ошибиться.

Адриен вёл уверенно.

Она отвечала.

Поворот.

Шаг.

Рука.

Взгляд.

Шёлк платья шуршал по траве.

Солнце опускалось за виноградники, окрашивая каменные стены Бельфонтена в тёплое золото.

Адриен улыбался.

Ямочки.

Клэр тоже.

В какой-то момент она поняла, что вокруг смотрят люди.

И ей совершенно всё равно.

---

После заката зажгли фонари.

Праздник продолжался в доме.

Клэр исчезла первой.

Не потому, что устала.

Потому что хотела снять платье.

Маргарита и Люси помогли ей подняться в спальню.

Женевьева попыталась пойти следом.

Клэр остановилась на лестнице.

— Мама.

— Что?

— Нет.

— Я хотела помочь.

— Мне помогут.

Женевьева посмотрела на Маргариту.

Потом на Люси.

Потом на дочь.

— Хорошо.

Клэр подозрительно прищурилась.

— Так просто?

— Ты замужняя женщина.

— И?

— Теперь это проблема Адриена.

Клэр рассмеялась.

— Спокойной ночи, мама.

— Надеюсь, не слишком.

— Мама!

Женевьева уже уходила.

Маргарита закрыла лицо ладонью.

Люси покраснела до корней волос.

Клэр стояла на лестнице.

— Я никогда больше не буду смеяться над восемнадцатым веком.

Маргарита посмотрела.

— Будете.

— Да.

---

Через полчаса Клэр осталась одна.

Платье снято.

Волосы распущены.

На ней была тонкая кремовая ночная сорочка и лёгкий шёлковый халат.

Она подошла к окну.

В саду ещё горели фонари.

Музыка стала тише.

Гости постепенно расходились по комнатам и экипажам.

Весенний воздух пах влажной землёй, цветами и дымом.

Дверь открылась.

Адриен вошёл.

Закрыл.

Повернул ключ.

Клэр посмотрела.

Он снял сюртук и жилет. Остался в белой рубашке и тёмных бриджах. Шейный платок исчез. Верхние пуговицы рубашки были расстёгнуты.

Каштановые волосы распущены.

Он стоял у двери и смотрел.

Долго.

Клэр почувствовала, как взгляд проходит по босым ступням, краю сорочки, талии, волосам.

Кожа отозвалась раньше, чем он подошёл.

— Что? — спросила она.

Голос прозвучал чуть тише обычного.

Адриен медленно улыбнулся.

— Ничего.

— Опять?

— Сегодня могу.

Он подошёл.

Клэр не отступила.

Ладони легли ей на талию.

Тёплые.

Большие.

Она провела пальцами по его груди, поднялась к расстёгнутому вороту.

— Мы уже женаты, месье де Бомон.

— Я заметил.

— И?

— Пытаюсь привыкнуть.

— Медленно.

— У меня впереди ночь.

Клэр подняла бровь.

— Самоуверенно.

— Очень.

Она потянула за край рубашки.

Адриен выдохнул.

Улыбка исчезла.

Синие глаза потемнели.

— Клэр.

— Что?

— Вы специально.

— Конечно.

Он поцеловал её.

Без осторожности.

Клэр обхватила его за шею.

Его руки скользнули по спине, прижали ближе. Тонкий шёлк почти не мешал чувствовать тепло кожи.

Поцелуй стал медленнее.

Глубже.

Адриен коснулся губами её виска, щеки, линии челюсти.

Клэр закрыла глаза.

Его дыхание согрело шею.

Пальцы нашли пояс халата.

Остановились.

Он посмотрел.

Даже сейчас.

После всего.

Спрашивал глазами.

Клэр улыбнулась.

Развязала пояс сама.

Адриен тихо выдохнул.

— Вы невозможная женщина.

— Поздно жаловаться.

— Я не жалуюсь.

Он коснулся губами её плеча.

Клэр провела пальцами по старому шраму у его виска.

Потом ниже.

По шее.

По груди.

Адриен перехватил её руку.

Поцеловал запястье.

— Знаете, о чём я думаю?

— Боюсь спрашивать.

— Что завтра утром вы снова пойдёте проверять полотенца.

Клэр рассмеялась прямо ему в губы.

— Нет.

Он замер.

— Нет?

— Завтра салон закрыт.

Адриен посмотрел так, словно услышал признание в государственном перевороте.

— Полностью?

— До вечера.

— Клэр де Бомон…

Она прижала палец к его губам.

— Де Вильмон.

Он улыбнулся.

— Конечно.

— Бельфонтен тоже.

— Ваш.

— Наше партнёрство…

— Отдельный договор.

Клэр засмеялась.

— Хороший муж.

— Обученный.

Она притянула его ближе.

— Тогда покажите, чему ещё научились.

Адриен поднял её на руки.

На этот раз Клэр не потребовала поставить.

За окном гасли последние фонари.

Весенний ветер шевелил занавески.

Где-то далеко ещё играла скрипка.

А в старом доме, куда одну Клэр когда-то отправили как неудобную ошибку, другая Клэр наконец позволила себе не строить, не считать, не защищаться и не доказывать.

Хотя бы до утра.