Эпилог

Летом 1789 года Бельфонтен столкнулся с катастрофой.

Клэр обнаружила её в половине восьмого утра.

Она стояла посреди кухни босиком, в лёгком домашнем платье цвета сливок, с кое-как собранными на затылке тёмно-русыми волосами и смотрела на пустую кофейную банку.

Потом заглянула внутрь ещё раз.

Иногда реальность пугалась настойчивости.

Эта — нет.

— Жанна.

За большим деревянным столом Жанна перестала резать хлеб.

За прошедший год она не стала ни меньше, ни мягче. Всё те же сильные красные руки, широкое лицо, крупный нос, светло-карие глаза и тёмные волосы с заметно прибавившейся сединой, спрятанные под белым платком.

— Что?

Клэр подняла банку.

— Объясните.

— Нечего.

— Здесь пусто.

— Вижу.

— Почему?

— Кончилось.

Клэр медленно поставила банку на стол.

— Жанна, я управляю прибыльным заведением. У меня работают люди. Три раза в неделю ходят пассажирские экипажи. У нас есть поставщики из Дижона, Лиона и Сен-Реми. В кладовой лежит корица. Вчера я видела настоящий мускатный орех. Почему в моём доме нет кофе?

Жанна отрезала ещё ломоть.

— Потому что ваш муж вчера выпил последний.

Клэр застыла.

— Что?

— Он поздно приехал.

— И?

— Попросил кофе.

— И вы дали?

Жанна наконец посмотрела.

— Он хозяин дома.

Клэр прищурилась.

— Половины спальни.

— И половины вас.

— Жанна!

У двери раздался подозрительный звук.

Клэр повернулась.

Люси стояла с корзиной свежего белья и кусала губу.

— Даже не смейте.

— Я ничего.

— У вас лицо смеётся.

Люси сдалась.

За последний год она расцвела. Крепкая фигура осталась прежней, но движения стали уверенными, волосы теперь аккуратно убирались под маленький рабочий чепец, а серо-голубое платье с белым передником уже воспринималось в Бельфонтене почти как форма. На груди висел маленький ключ от шкафа с маслами и дорогими средствами.

Клэр сама отдала его ей три месяца назад.

Торжественно.

Люси после этого два дня проверяла шкаф каждые полчаса.

Теперь проверяла только десять раз в день.

— Где он? — спросила Клэр.

Жанна кивнула в сторону сада.

— Ваш муж?

— Преступник.

— У источников.

Клэр развернулась.

Жанна окликнула:

— Завтракать будете?

— После суда.

— Яйца остынут.

Клэр остановилась.

Подумала.

— Накройте.

Жанна удовлетворённо кивнула.

Приоритеты хозяйки Бельфонтена оставались правильными.

---

Утро было великолепным.

И совершенно не подходило для семейного убийства.

Солнце уже поднялось над холмами, но жара ещё не пришла. Небо сияло чистой июльской синевой. После ночной росы трава возле дома блестела, а по низинам ещё лежали тонкие клочья тумана.

Сад, который весной прошлого года существовал преимущественно в голове Клэр и на бумаге, разросся.

Лаванда цвела длинными фиолетовыми рядами.

Розмарин прижился хуже, чем она надеялась, зато шалфей чувствовал себя прекрасно. Мята попыталась захватить соседние грядки, и Пьер уже дважды грозился объявить ей войну.

За лекарственными травами начинался обычный огород.

Лук.

Морковь.

Капуста.

Горох.

Зелень.

Дальше белели яблони, уже потерявшие весенние цветы и покрытые маленькими зелёными плодами.

По склону тянулись виноградники.

А за ними уходила дорога.

Та самая.

Теперь уже окончательно укреплённая на нескольких опасных участках, с прочищенными канавами и двумя новыми деревянными мостками через ручьи.

По ней двигалась тёмная карета.

К Бельфонтену.

Разумеется.

Клэр посмотрела.

Потом решила, что чужие проблемы подождут.

Собственная была возле источников.

Адриен стоял спиной к ней.

Белая рубашка.

Тёмные бриджи.

Высокие сапоги.

Сюртук он, очевидно, оставил в доме.

Рукава закатаны до локтей.

Каштановые волосы собраны небрежно, несколько прядей выбились и падали на лоб.

Рядом с ним Гаспар что-то показывал на новом каменном участке водовода.

Клэр остановилась.

За год она так и не научилась смотреть на мужа совершенно спокойно.

Это раздражало.

Особенно по утрам.

Особенно когда он стоял в одной рубашке, и ткань натягивалась на плечах при каждом движении.

Гаспар первым увидел её.

— Мадам.

Адриен обернулся.

Ярко-синие глаза сразу нашли её.

Улыбка.

Ямочки.

Клэр вспомнила кофе и перестала любоваться.

— У нас разговор.

Адриен посмотрел на Гаспара.

Тот уже собирал бумаги.

— Я закончил.

— Предатель, — сказал Адриен.

— Я женат двадцать два года.

— Тем более.

Гаспар ушёл.

Клэр подошла.

Адриен оглядел её.

Медленно.

От босых ступней до волос.

— Доброе утро.

— Не уверена.

— Почему?

— Вы выпили мой кофе.

Он моргнул.

— Наш кофе.

— Нет.

— Клэр.

— У нас есть брачное соглашение.

Адриен закрыл глаза.

— Только не говорите, что кофе там тоже прописан.

— К сожалению, Люсен оказался недостаточно предусмотрительным.

— Я поговорю с ним.

— Уже поздно.

Адриен улыбнулся.

Клэр старалась держаться.

Он подошёл ближе.

— Я приехал после полуночи.

— Это не оправдание.

— Продрог.

— И?

— Хотел согреться.

— Для этого у вас есть жена.

Пауза.

Клэр поняла, что сказала.

Адриен тоже.

Синие глаза мгновенно изменились.

Клэр подняла палец.

— Даже не думайте.

— Я ничего.

— Вижу.

— Я только понял, насколько неразумно вчера выбрал способ согреться.

Она рассмеялась.

Всё.

Суд провалился.

Адриен положил руки ей на талию.

— Простите.

— Не прощу.

— Привезу кофе.

— Сегодня.

— Сегодня.

— Хороший.

— Лучший.

— Много.

— Неприлично много.

Клэр удовлетворённо кивнула.

— Можете жить.

— Благодарю.

Он наклонился.

Она поставила ладонь ему на грудь.

— Нет.

Адриен остановился.

— Почему?

— Вы небриты.

— И?

— Колется.

Он провёл пальцами по подбородку.

— Вам раньше нравилось.

Клэр почувствовала тепло под кожей.

— Иногда.

Адриен улыбнулся уже совсем иначе.

— Когда?

Она посмотрела ему в глаза.

— Когда мне не нужно через двадцать минут встречать клиентов.

— Карета уже на дороге.

— Именно.

— Значит, у нас девятнадцать.

— Адриен.

Он поцеловал её раньше, чем она закончила.

Клэр собиралась возмутиться.

Не получилось.

Поцелуй был тёплым, ленивым, утренним. Его ладони лежали на её талии, большие пальцы медленно двигались по ткани платья. Щетина действительно колола кожу возле губ.

И действительно нравилась.

Иногда.

Клэр провела руками по его плечам.

Под тонкой рубашкой чувствовалось тепло тела.

Адриен углубил поцелуй.

Она первой отстранилась.

— Восемнадцать минут.

Он коснулся губами уголка её рта.

— Достаточно.

— Для чего?

— У меня несколько идей.

— Все плохие.

— Не все.

Его губы скользнули по её щеке к виску.

Клэр закрыла глаза.

Тёплое дыхание коснулось кожи за ухом.

Пальцы на талии чуть сильнее прижали её к нему.

В животе приятно стянулось.

— Семнадцать, — напомнила она уже тише.

— Вы ужасно считаете.

— Профессиональная привычка.

— Мешает семейной жизни.

— Неправда.

Она сама коснулась губами его шеи.

Адриен замер.

Клэр почувствовала, как под её ладонью напряглась его грудь.

Очень приятно.

Она улыбнулась.

— Вот теперь идём завтракать.

Адриен медленно открыл глаза.

— Это жестоко.

— Зато кофе запомните.

Он смотрел на неё несколько секунд.

— Я вас люблю.

— Знаю.

— Иногда это тяжело.

Клэр взяла его за руку.

— Зато не скучно.

— Никогда.

---

Карета привезла Элеонору де Шарни.

И две новости.

Одна оказалась хорошей.

Вторая — французской.

Элеонора вошла в большой салон, сняла перчатки и потребовала завтрак.

— Я выехала на рассвете.

Клэр обняла её.

За год их отношения окончательно перестали помещаться в рамки «клиентка и хозяйка».

Элеоноре исполнилось около шестидесяти. Серебро в волосах стало заметнее, но осанка оставалась прямой, движения — уверенными. Сегодня на ней было дорожное платье из серо-лилового шёлка, лёгкая чёрная мантилья и небольшая шляпа с тёмным пером.

— Жанна приготовила яйца.

— Прекрасно.

— Кофе нет.

Элеонора остановилась.

— Что случилось?

— Адриен.

— Понимаю.

Адриен вошёл следом.

— Почему я уже стал официальной причиной бедствий?

— Потому что заслужили, — сказала Элеонора.

Они отправились завтракать.

На столе стояли яйца со сливочным маслом и зеленью, горячий хлеб с хрустящей коркой, козий сыр, свежая редиска, мёд и густые сливки.

Кофе заменили шоколадом.

Клэр пережила.

Элеонора поела.

Потом положила салфетку.

— Теперь новости.

Адриен посмотрел внимательнее.

Клэр налила себе ещё шоколада.

— Начинайте с хорошей.

— Ваше имя окончательно восстановлено.

Клэр вздохнула.

— Элеонора.

— Молчу. Знаю, что вам всё равно.

— Не совсем.

Это была правда.

Ей не хотелось возвращаться.

Не требовалось одобрение двора.

Но где-то глубоко жила память другой женщины.

Той, которую увезли в дождь.

Для неё это имело значение.

— Мадлен говорила правду, — продолжила Элеонора. — Лорье больше не отрицает. История разошлась именно так, как вы предполагали. Причём теперь половина Парижа утверждает, что всегда сомневалась в вашей вине.

Клэр засмеялась.

— Конечно.

— Некоторые даже помнят, как защищали вас.

— Особенно те, кого там не было.

Элеонора улыбнулась.

— Именно.

— А хорошая новость где?

— Это была она.

Клэр поставила чашку.

— Тогда я боюсь второй.

Элеонора посмотрела на Адриена.

Потом на Клэр.

— В Париже неспокойно.

Юмор исчез.

За окном пели птицы.

В саду кто-то смеялся.

Люси прошла по двору с корзиной белья.

И всё это на секунду стало особенно отчётливым.

— Насколько? — спросил Адриен.

— Настолько, что я решила уехать раньше, чем собиралась.

Клэр знала.

Она знала дату.

Знала, что происходило в Париже летом 1789 года.

Но знание учебника и ощущение живого времени были разными вещами.

Здесь не существовало красивой линии в книге.

Были дорогой хлеб.

Нервные письма.

Разговоры кучеров.

Пустеющие кошельки.

Страх.

Надежда.

Злость.

Люди.

— Что слышно? — спросила Клэр.

Элеонора рассказала.

О волнениях.

О разговорах.

О вооружённых людях.

О том, что Париж больше не похож на город, который способен спокойно ждать.

Клэр слушала.

Адриен тоже.

— Мы не поедем, — сказал он.

Клэр посмотрела.

— Я и не собиралась.

— Я знаю.

Элеонора улыбнулась.

— Какая удивительно мирная супружеская жизнь.

— Мы экономим силы на действительно важных спорах, — сказала Клэр.

— Например?

Адриен ответил:

— Кофе.

Элеонора рассмеялась.

Но тревога осталась.

---

Бельфонтен не закрылся.

Клэр не собиралась делать вид, что история остановилась у ворот.

Но изменила правила.

Экипажи в Париж временно не отправляли.

Маршруты Адриена перестроили на Дижон, Лион, Сен-Реми и соседние города.

Поставки зерна и муки проверили.

Клэр отказалась делать огромные запасы.

Она слишком хорошо понимала, как выглядит богатый дом с полными амбарами рядом с голодной деревней.

Пьер получил распоряжение следить за ценами.

Жанна — не выбрасывать ничего съедобного.

Матьё — не лезть в политические разговоры взрослых.

Последнее пришлось повторить дважды.

— Я просто слушаю.

— Именно этого я и боюсь.

— Почему?

— Потому что потом рассказываешь.

— Только полезное.

Клэр посмотрела.

Матьё уже был четырнадцатилетним долговязым подростком с острым лицом, светло-серыми глазами и густыми чёрными волосами, которые по-прежнему отказывались признавать расчёску. Новый коричневый жилет сидел хорошо. На левом бедре висел нож в костяной рукояти — подарок Адриена, которым мальчик гордился почти неприлично.

— Никаких площадей, толп и вооружённых людей.

— Я понял.

— Повтори.

— Не ходить туда, где люди решили одновременно стать глупее.

Клэр задумалась.

— Подойдёт.

Матьё ушёл.

Адриен, стоявший у двери, сказал:

— Это вы его научили.

— Неправда.

— Очень похоже.

— У меня формулировки лучше.

---

К осени стало ясно: Бельфонтен переживёт перемены.

Не потому, что находился вне Франции.

Потому что Клэр за два года сделала его полезным.

Здесь работали люди из окрестных деревень.

Здесь покупали продукты у местных.

Платили за дрова.

За мёд.

За травы.

За ткань.

За работу каменщиков.

За перевозки.

За овощи.

За молоко.

За яйца.

Бельфонтен больше не был аристократическим домом, который только забирал.

Он отдавал деньги обратно в землю вокруг себя.

И это неожиданно оказалось лучшей защитой, чем герб над дверью.

Клэр не произносила речей.

Не объясняла людям, что строит новый общественный порядок.

Она просто вовремя платила.

Однажды вечером Пьер сказал:

— В деревне говорят, вас не тронут.

Клэр подняла голову от счетов.

— Кто?

— Никто.

— Очень информативно.

Пьер усмехнулся.

— Говорят, Бельфонтен нужен.

Вот это было важнее.

— Хорошо.

Пьер помедлил.

— Вы не спросите, кто говорит?

— Нет.

— Почему?

— Если понадобится, Матьё всё равно расскажет.

Из коридора донеслось:

— Уже знаю!

Пьер расхохотался.

Клэр положила лоб на ладонь.

Некоторые вещи революция изменить не могла.

---

Зимой 1789 года Сесиль открыла свой кабинет в Париже.

Не филиал Бельфонтена.

Клэр настояла.

На вывеске стояло имя Сесиль.

Внизу маленькими буквами:

«Методы ухода, рекомендованные Бельфонтеном».

Договор занимал двенадцать страниц.

Люсен плакал.

Не буквально.

Но близко.

Сесиль два месяца провела в Бельфонтене, обучаясь тому, что можно было безопасно перенести.

Она оказалась хороша.

Не руками.

Организацией.

Умением видеть клиента.

Умением продавать без ощущения продажи.

Клэр оставила ей это.

Весной пришло первое письмо с прибылью.

Женевьева, узнав, написала:

«Я всегда считала мадам де Бриссак умной женщиной».

Клэр показала письмо Сесиль.

Та сказала:

— Врёт.

— Конечно.

— Но приятно.

— Очень.

---

Арман тоже удивил.

Не быстро.

Что делало удивление особенно приятным.

Он не стал гением.

Не превратился в идеального брата.

Не перестал быть самоуверенным.

Зато научился работать.

К 1790 году он участвовал в торговом предприятии в Лионе и однажды прислал Клэр расчёты по поставке масла.

Она проверила.

Ошибок не нашла.

Проверила второй раз.

Потом отдала Адриену.

Он тоже не нашёл.

Клэр написала брату:

«Кто тебе помогал?»

Ответ:

«Ненавижу тебя».

Ниже:

«Никто».

Клэр гордилась.

Не сообщила.

Нельзя портить человека.

---

Маргарита стала хозяйкой бельевой комнаты.

Никто её не назначал.

Это произошло естественным образом.

Однажды Клэр поняла, что все ключи находятся у Марго.

Второй факт обнаружился позже: Марго знала, сколько простыней ушло в стирку, сколько вернулось, кто порвал две наволочки и какая клиентка пыталась унести полотенце.

— Зачем ей полотенце?

— Понравилось.

— И?

— Вернула.

Клэр посмотрела.

— Сама?

Маргарита поправила шаль.

— После разговора.

Клэр не стала спрашивать.

Некоторые тайны лучше сохранять.

---

Люси к двадцати семи годам стала первой полноценной помощницей Клэр.

Не служанкой.

Не девочкой на подхвате.

Помощницей.

Она научилась работать уверенно, но не самоуверенно.

Знала границы.

Задавала вопросы.

Не скрывала ошибки.

Клэр ценила последнее больше всего.

Однажды весной 1790 года Люси пришла к ней в кабинет и сказала:

— Я хочу учиться дальше.

Клэр подняла голову.

— Хорошо.

Люси растерялась.

— И всё?

— А что?

— Я думала, вы скажете, что я ещё не готова.

— Не готовы.

Лицо вытянулось.

— Но учатся обычно до того, как готовы.

Люси несколько секунд смотрела.

Потом улыбнулась.

Клэр открыла новую тетрадь.

— Начнём с мышц.

— Сегодня?

— А когда?

— Я думала…

— Люси.

— Уже сажусь.

---

Матьё вырос быстрее всех.

Это было нечестно.

К шестнадцати годам он вытянулся, плечи стали шире, острое детское лицо начало превращаться в мужское. Шрам над левой бровью никуда не исчез. Светло-серые глаза остались такими же внимательными.

Клэр заставила его учиться.

Он сопротивлялся.

Она победила.

Читать он уже умел прилично.

Письмо подтянул Люсен.

Счёт — Адриен.

Торговую практику — жизнь.

В семнадцать Матьё официально поступил работать в транспортное предприятие де Бомона.

Через неделю попытался изменить систему оплаты кучеров.

Адриен пришёл к Клэр вечером.

— Это ваш ребёнок.

Клэр подняла голову от книги.

— Нет.

— Ваш.

— Биологически невозможно.

— Характером.

— Вы сами дали ему нож.

— Это была ошибка.

— Поздно.

Адриен сел напротив.

— Он прав.

— Тогда в чём проблема?

— В том, как он это сообщил.

Клэр улыбнулась.

— Мой.

— Вот.

---

А потом однажды весной 1791 года Клэр проснулась от того, что Адриен целовал её плечо.

Не потому что спешил.

Наоборот.

Утро было ленивым.

За открытым окном шелестели листья.

Солнце просачивалось сквозь тонкие занавески и ложилось на кровать тёплыми полосами.

Клэр лежала на животе, завернувшись в простыню.

Волосы рассыпались по подушке.

Адриен лежал рядом.

За три года он почти не изменился.

Может быть, возле глаз стало на одну тонкую морщинку больше.

Клэр считала её своей заслугой.

Каштановые волосы были растрёпаны после сна. На подбородке темнела утренняя щетина. Синие глаза смотрели совершенно неприлично бодро для человека, который лёг далеко за полночь.

Он коснулся губами её плеча ещё раз.

Клэр не открыла глаз.

— Вы что-то хотите.

— Вас.

— Это не новость.

— Тогда зачем спрашиваете?

Она улыбнулась в подушку.

Его ладонь медленно прошла по её спине поверх простыни.

Тепло разлилось по коже.

Клэр повернулась.

Простыня соскользнула с одного плеча.

Адриен посмотрел.

Она знала этот взгляд.

За три года он не стал менее действенным.

— Не смотрите так.

— Как?

— Будто впервые видите женщину.

— Эту — каждое утро немного впервые.

Клэр фыркнула.

— Красиво.

— Я готовился.

— Сколько?

— Три года.

Она рассмеялась.

Адриен наклонился.

Поцеловал.

Сначала мягко.

Почти сонно.

Клэр провела пальцами по его затылку, запуталась в волосах. Его рука легла ей на талию, подтянула ближе.

Тёплая кожа.

Запах сна, чистого льна и мужчины.

Щетина скользнула по щеке.

Клэр тихо вдохнула.

Адриен отстранился.

Смотрел.

Всегда смотрел.

Не брал её молчание за согласие.

Не считал брак разрешением на всё.

И именно поэтому Клэр хотелось тянуть его обратно.

Она так и сделала.

Поцелуй стал глубже.

Адриен улыбнулся прямо в него.

— Что?

— Ничего.

— Ненавижу это слово.

— Знаю.

Клэр перевернула его на спину.

Адриен удивлённо поднял брови.

Родинка над правой стала особенно заметна.

Она села рядом, придерживая простыню на груди.

— Что?

— Любуюсь женой.

— Продолжайте.

— С удовольствием.

Клэр провела пальцами по его плечу.

По старому шраму.

По груди.

За годы она выучила его тело не как специалист.

Совсем иначе.

Знала, где он особенно чувствителен к прикосновениям.

Знала, как меняется дыхание.

Как напрягается челюсть, когда он пытается сохранять достоинство.

Как темнеют синие глаза.

Адриен перехватил её руку.

— Вы сегодня опасны.

— У меня выходной.

— Тем более.

Он поцеловал её ладонь.

Потом запястье.

Клэр почувствовала, как по телу медленно разливается жар.

Никуда не хотелось спешить.

За дверью существовал Бельфонтен.

Клиенты.

Работники.

Счета.

Франция, которая за три года успела стать совершенно другой.

Но дверь была закрыта.

И впервые за долгое время Клэр не собиралась открывать её раньше полудня.

Адриен притянул её ближе.

Она легла рядом.

Его пальцы медленно скользнули по её волосам, по щеке, остановились у подбородка.

— Клэр.

— Мм?

— Я вчера получил письмо.

Она открыла глаза.

— Вы решили сказать сейчас?

— Я пытался раньше.

— Когда?

— Вчера вечером.

— Вы приехали в час ночи.

— Поэтому не стал.

Клэр приподнялась на локте.

— От кого?

— Из Парижа.

Она застонала.

— Нет.

Адриен рассмеялся.

— Не политика.

— Уже лучше.

— Ваш старый салон в Лионе.

Клэр замерла.

— Что?

— Помещение снова продают.

Она смотрела.

Тот салон.

Дерево.

Камень.

Лён.

Тёплый свет.

Вывеска.

Землетрясение.

Жизнь, оборвавшаяся между вчера и завтра.

— И?

— Я подумал, вы захотите знать.

Клэр села.

Адриен тоже поднялся.

— Купить?

Он пожал плечами.

— Если захотите.

Клэр посмотрела на него.

— Зачем?

— Не знаю.

— Вот именно.

Она легла обратно.

Адриен удивился.

— Всё?

— Всё.

— Вы даже не подумаете?

— Уже.

— Быстро.

Клэр повернула голову.

— Это был мой салон в другой жизни.

Он не знал, насколько буквально.

И никогда не узнает.

Некоторые тайны принадлежали только ей.

— А этот, — продолжила она, — мой сейчас.

Адриен посмотрел.

Потом улыбнулся.

— Хорошо.

— Продайте информацию кому-нибудь ещё.

— Она бесплатная.

— Подозрительно.

Он наклонился.

— Где мы остановились?

Клэр положила ладонь ему на грудь.

— Вы пытались испортить мне выходной деловыми разговорами.

— Я могу исправиться.

— Попробуйте.

Адриен поцеловал её.

И на этот раз никакие письма больше не вмешивались.

---

В тот же день, ближе к полудню, Клэр всё-таки вышла из спальни.

Счастливая.

Растрёпанная.

И очень голодная.

На лестнице она встретила Женевьеву.

Клэр остановилась.

Мать подняла глаза.

За три года Женевьева тоже изменилась.

Седины стало больше. Лицо смягчилось, хотя подбородок оставался таким же властным. Сегодня она была в элегантном серо-голубом платье, с кружевной косынкой и жемчугом.

Она посмотрела на дочь.

На распущенные волосы.

На домашнее платье.

Потом на часы в холле.

Клэр подняла палец.

— Не надо.

Женевьева улыбнулась.

— Я ничего не сказала.

— Именно поэтому страшно.

— Я приехала вчера.

— Знаю.

— И с девяти утра трижды спросила, где хозяйка.

— Кто?

— Новая клиентка.

— И что ей ответили?

— Что хозяйка занята.

Клэр прищурилась.

— Кто ответил?

— Маргарита.

— Люблю её.

Женевьева посмотрела наверх.

Адриен как раз вышел из спальни.

Полностью одетый.

Но слишком довольный.

Мать закрыла глаза.

— Я пожалела, что приехала.

— Поздно, — сказала Клэр.

Адриен спустился.

Поцеловал Женевьеве руку.

— Доброе утро.

— Полдень.

— Тем более доброе.

Клэр рассмеялась.

Женевьева посмотрела на обоих.

И тоже не выдержала.

— Вы невозможны.

Клэр взяла мать под руку.

— Зато счастливы.

Женевьева перестала улыбаться.

Посмотрела на неё.

Долго.

Потом сжала пальцы.

— Да.

Всего одно слово.

Но в нём было всё, чего прежняя Клэр когда-то не получила от этой женщины.

Разрешение больше не требовалось.

И всё равно было приятно.

---

Вечером они ужинали в саду.

Не потому что был праздник.

Просто было тепло.

Длинный стол поставили под старой липой.

Собрались те, кто оказался дома.

Женевьева.

Арман, приехавший на два дня из Лиона.

Люсен.

Элеонора.

Сесиль.

Маргарита.

Люси.

Пьер.

Жанна, которую пришлось буквально вытолкнуть из кухни.

Матьё, уже слишком взрослый для детского стола и слишком молодой, чтобы перестать спорить со всеми.

Адриен сидел рядом с Клэр.

На столе стояла запечённая форель с лимоном и травами, молодая картошка в масле, зелёный горошек, холодная телятина, салат из свежей зелени, козий сыр, хлеб, клубника и огромный пирог с вишней.

Вино было местным.

Не лучшим во Франции.

Зато своим.

Солнце медленно опускалось за виноградники.

Липа пахла мёдом.

В траве стрекотали насекомые.

Клэр слушала разговоры.

Арман спорил с Люсеном о торговых пошлинах.

Сесиль рассказывала Элеоноре о новой клиентке.

Женевьева учила Матьё правильно держать бокал.

Он терпел из уважения.

Минуты две.

Маргарита смеялась.

Люси краснела, когда Жак приносил ей тарелку клубники.

Пьер спорил с Жанной о том, сколько яблок будет осенью.

Адриен положил руку на спинку стула Клэр.

Не демонстративно.

Просто рядом.

Она посмотрела на него.

Он почувствовал.

Повернул голову.

Синие глаза.

Маленькая родинка над правой бровью.

Морщинки возле глаз.

Ямочки, появившиеся, когда он улыбнулся.

— Что?

Клэр покачала головой.

— Ничего.

Он поднял бровь.

— Вы ненавидите это слово.

— Иногда можно.

Адриен наклонился.

— О чём думаете?

Клэр оглядела стол.

Дом.

Сад.

Дорогу за деревьями.

Пар, поднимавшийся над источниками в вечернем воздухе.

Несколько лет назад прежнюю Клэр отправили сюда исчезнуть.

Современная Клэр попала сюда случайно.

И обе, наверное, были бы очень удивлены тем, что получилось.

— Думаю, наказание оказалось неплохим.

Адриен улыбнулся.

— Не говорите об этом вашей семье. Они решат, что были правы.

— Ни за что.

Он тихо рассмеялся.

Клэр положила руку поверх его пальцев.

За воротами остановилась очередная карета.

Матьё автоматически повернул голову.

Клэр тоже.

Потом посмотрела на часы.

Семь вечера.

Она осталась сидеть.

Матьё удивился.

— Вы не пойдёте?

— Нет.

— Там клиенты.

— Завтра.

Он моргнул.

— Вы заболели?

За столом засмеялись.

Клэр взяла клубнику.

— Я научилась заканчивать рабочий день.

Адриен посмотрел на неё с таким выражением, будто хотел потребовать свидетелей.

Клэр ткнула его локтем.

— Не преувеличивайте.

— Я молчу.

— Вот и правильно.

У ворот Люси объяснила прибывшим гостям, где их комнаты и когда начнётся приём.

Без Клэр.

Спокойно.

Уверенно.

Дом не рухнул.

Салон не исчез.

Никто не умер.

Клэр откусила клубнику.

Сладкую.

Тёплую от солнца.

И вдруг рассмеялась.

— Что? — спросила Женевьева.

— Ничего.

— Опять?

— Просто хорошо.

На этот раз никто не пошутил.

Наверное, потому что все поняли.

Над Бельфонтеном медленно сгущался летний вечер.

Франция менялась за его воротами — шумно, страшно, стремительно, необратимо.

Старые правила рушились.

Новые ещё только учились существовать.

Но здесь горячая вода продолжала идти по каменному водоводу.

Лаванда цвела.

Люди получали жалованье.

Экипажи ходили по дороге.

На кухне пекли хлеб.

В комнатах смеялись гости.

Маргарита больше никого не боялась.

Женевьева научилась приезжать, не командуя всем домом.

Почти.

Арман научился считать.

Что само по себе доказывало возможность исторических чудес.

Люси стала мастером.

Матьё вырос.

Сесиль зарабатывала собственные деньги.

Адриен сидел рядом.

А Клэр де Вильмон, которую когда-то отправили в Бельфонтен как неудобную женщину, больше никому не собиралась доказывать, что имеет право занимать место.

Она просто его занимала.

Клэр повернула голову к мужу.

— Адриен.

— Да?

— Кофе привезли?

Он замер.

За столом стало тихо.

Люсен первым опустил голову.

Плечи задрожали.

Адриен очень медленно посмотрел на жену.

— Два ящика.

Клэр удовлетворённо кивнула.

— Я вас люблю.

— Я так и знал, что у чувств есть цена.

— Разумеется.

Он наклонился и поцеловал её в висок.

— Дёшево отделался.

Клэр улыбнулась.

Нет.

Совсем не дёшево.

Ему досталась женщина с салоном, источниками, характером, брачным договором, привычкой считать расходы и абсолютной уверенностью, что кофе в семейной жизни является отдельной собственностью.

Ей достался мужчина с гостиницами, каретами, шрамами, ямочками, красивыми руками и опасной склонностью выпивать последнее.

Оба считали сделку удачной.

А Бельфонтен, если бы старые каменные стены умели говорить, вероятно, попросил бы их обсуждать условия потише.

Особенно по ночам.