Глава 15 Париж приезжает в Бельфонтен

На восьмой день после письма Элеоноры Бельфонтен проснулся под тонким первым снегом.

Не настоящим зимним снегом, способным укрыть дорогу, крыши и поля плотным белым полотном, а осторожным предзимним предупреждением. За ночь крупинки льда припорошили каменные карнизы, голые ветви яблонь и тёмные доски конюшни. К рассвету снег начал таять. С крыш размеренно капало, земля возле дома снова темнела, а над четырьмя минеральными источниками поднимался особенно густой белый пар.

Конец ноября 1787 года напоминал Клэр, что восемнадцатый век не собирается обеспечивать её ни центральным отоплением, ни асфальтом, ни возможностью заказать сорок одинаковых полотенец по каталогу.

Последнее раздражало особенно.

Она стояла в процедурном крыле, держа в руках два совершенно одинаковых на первый взгляд куска льняной ткани.

— Они разные.

Люси посмотрела на полотенца.

Потом на хозяйку.

— Где?

— Здесь.

Клэр приложила края друг к другу.

— Это короче почти на ладонь.

Люси прищурилась.

— Правда.

— Я заказывала одинаковые.

— Ткач сказал, что одинаковые.

— Передайте ткачу, что у него удивительно широкое понимание равенства.

Люси улыбнулась.

За последние недели она заметно изменилась. Всё та же невысокая крепкая девушка с круглым живым лицом, каштановыми волосами под белым чепцом, карими глазами и тремя веснушками на правой щеке теперь двигалась по салону без прежней суеты. На ней было чистое серо-голубое шерстяное платье с закатанными рукавами и плотный белый передник с двумя карманами, который Клэр настояла сшить специально для работы.

В одном лежал кусочек мыла.

Во втором — маленький блокнот.

Люси сначала считала карманы ненужной роскошью.

Через два дня потребовала ещё один передник.

— А что сказать ткачу?

— Что следующий заказ мы будем измерять при нём.

— Чем?

Клэр задумалась.

— Найдём чем.

— Это угроза?

— Деловые переговоры.

Люси засмеялась и унесла полотенца.

Клэр осталась посреди комнаты.

Ещё недавно это была старая прачечная.

Теперь помещение трудно было узнать.

Белёные стены впитывали мягкий свет ноябрьского утра. Там, где раньше стояли треснувшие корыта, располагались три глубокие деревянные ванны, отделённые друг от друга высокими льняными ширмами на простых деревянных рамах. Четвёртая, меньшая, находилась в соседнем помещении и предназначалась для клиентов, которым требовалось больше уединения.

Каменный пол тщательно выровняли. Возле ванн лежали деревянные решётки, чтобы босые ноги не касались холодного камня. По новому водоводу шла горячая минеральная вода, и тонкий пар плавал под потолком, оседая мелкими каплями на медных сосудах.

Вдоль дальней стены Гаспар устроил слив.

Не красивый.

Зато работающий.

Клэр любила его почти так же сильно, как некоторые женщины любили бриллианты.

В двух процедурных комнатах стояли широкие кушетки, сделанные местным столяром. Поверх плотных тюфяков лежали чистые льняные простыни. На полках выстроились глиняные и стеклянные сосуды: миндальное масло, мёд, сушёная лаванда, розмарин, овёс, глина, соль. В неглубокой медной чаше возле печи нагревались гладкие камни.

Пахло горячей водой, чистым льном, травами, древесиной и слабой минеральной горечью.

Не дворец.

Не модный парижский салон.

Рабочее место.

Её место.

Клэр подошла к окну.

Во дворе кипела жизнь.

Пьер вместе с двумя работниками разгружал дрова. Его высокая сухая фигура в коричневой куртке была заметна издалека. Жак вёл серого мерина к конюшне, и рыжие волосы парня горели на фоне снега почти неприлично ярко.

Возле ворот стоял Матьё.

Теперь у него появились нормальные сапоги.

Не новые — Клэр не хотела превращать мальчика в маленького господина, да он и сам воспротивился бы, — но крепкие, с целыми подошвами. Коричневая мужская куртка всё ещё была велика в плечах. Из-под неё выглядывал тёмный жилет. Густые почти чёрные волосы, как обычно, торчали в разные стороны.

Рядом стояли Тома, Николя и Камилла.

Клэр открыла окно.

Холодный воздух ворвался в комнату.

— Матьё!

Он поднял голову.

— Да?

— Почему вы стоите у ворот?

— Работаем!

— Над чем?

Пауза.

Камилла толкнула его локтем.

— Ждём Париж, — признался Матьё.

— Париж без вас дорогу найдёт.

— А если не найдёт?

— Тогда нам всем станет спокойнее.

Пьер расхохотался.

Матьё пожал плечами.

— Мадам де Шарни сказала, что они важные.

— Именно поэтому не надо встречать их вчетвером, как разбойники.

Камилла посмотрела на остальных.

— Я говорила.

— Ты ничего не говорила, — возмутился Николя.

Клэр закрыла окно.

За спиной раздался голос Маргариты:

— Они нервничают.

Клэр обернулась.

Марго стояла в дверях с корзиной чистого белья.

Маленькая сухая женщина в тёмно-коричневом платье и чёрной шерстяной шали. Седые волосы убраны под белый чепец, узкое морщинистое лицо сегодня казалось особенно серьёзным.

— Из-за Парижа?

— Из-за вас.

Клэр подняла бровь.

— Почему?

— Все знают, кто едет.

Вот это было хуже.

— Откуда?

Маргарита посмотрела в окно.

— Матьё.

Клэр закрыла глаза.

Конечно.

— Я его убью.

— Не убьёте.

— Почему?

— Он вам полезен.

Клэр посмотрела на няню.

— Вы ужасно на меня влияете.

— Поздно жаловаться.

Маргарита поставила корзину.

Клэр заметила, как её пальцы задержались на ручке.

— Вы тоже нервничаете.

Марго не стала отрицать.

— Я помню ту женщину.

— Мадлен де Сен-Обен?

Кивок.

Клэр подошла ближе.

— Вам не обязательно присутствовать.

Маргарита подняла тёмные глаза.

— Обязательно.

Никакого дрожащего голоса.

Клэр улыбнулась.

— Хорошо.

---

К полудню снег растаял окончательно.

Дорога, которую несколько дней укрепляли камнем и гравием, осталась твёрдой.

Клэр дважды отправляла Жака проверить лесной спуск.

На третий раз он вернулся возмущённый.

— Там всё нормально.

— Уверен?

— Да.

— Колеи?

— Нет.

— Вода?

— В канаве.

— Камень не разошёлся?

Жак посмотрел на неё.

— Мадам.

— Что?

— Если хотите, я могу там жить.

Клэр засмеялась.

— Не надо.

— Спасибо.

— Проверь ещё после обеда.

Он застонал.

Из конюшни донёсся смех Пьера.

---

Адриен приехал около часа.

Не один.

За его каретой шёл первый регулярный экипаж из Сен-Реми.

Он оказался не роскошным, но добротным: тёмно-зелёный корпус, крепкие колёса, четыре места внутри, ещё два при необходимости можно было устроить напротив. На дверце не было герба де Бомонов. Только небольшая табличка с названием дома в Сен-Реми.

Из экипажа вышли две женщины, приехавшие на процедуры, и пожилой мужчина, которого жена записала на следующий день.

Клэр смотрела с крыльца.

Вот это было важно.

Не обещание.

Не договор.

Работающая связь.

Адриен спрыгнул с подножки собственной кареты.

На нём был длинный тёмно-синий дорожный сюртук под серым шерстяным плащом, высокие сапоги и перчатки из мягкой коричневой кожи. Каштановые волосы сегодня не были напудрены и собраны низко на затылке. Холод сделал скулы резче, а ярко-синие глаза — ещё светлее.

Он увидел Клэр.

Улыбнулся.

Ямочки появились сразу.

Клэр спустилась на одну ступеньку.

— Экипаж полный.

— Я умею считать.

— Я помню.

Улыбка стала шире.

— Не начинайте.

— Даже не собиралась.

Он поднялся.

На мгновение задержал взгляд на ней.

Сегодня Клэр выбрала тёмно-зелёное шерстяное платье, переделанное из одного из старых нарядов. Лиф сидел по фигуре, но без придворной чрезмерности. Кремовая вставка закрывала декольте, узкие манжеты украшало старое кружево. Волосы она подняла на затылке, не пудря, и закрепила простыми шпильками.

Тело прежней Клэр продолжало меняться.

Щёки перестали быть впалыми.

Кожа больше не казалась прозрачной.

Плечи расправились.

Тонкая фигура приобрела мягкость.

Даже походка стала другой.

Адриен смотрел чуть дольше положенного.

Клэр заметила.

— Что?

— Ничего.

— Вы плохо лжёте.

— Вы красивы.

Она ожидала шутки.

Её не было.

Клэр на секунду растерялась.

Адриен увидел.

И, разумеется, получил удовольствие.

— Наконец-то.

— Что?

— Я заставил вас замолчать.

Она прищурилась.

— Наслаждайтесь. Это редкое явление.

Он наклонился.

Не поцеловал.

На крыльце были люди.

Только коснулся пальцами её руки.

— Вечером привезу Люсена.

— Документы готовы?

— Да.

— Хорошо.

Адриен внимательно посмотрел.

— Вы решили?

— Вечером узнаете.

Правая бровь поднялась.

Родинка над ней стала особенно заметна.

— Это жестоко.

— Зато вы не заскучаете.

Он тихо рассмеялся.

— Именно поэтому я здесь.

---

Париж прибыл в три часа двадцать минут.

Клэр знала время приблизительно: старые часы в холле отставали, а карманные часы Адриена уехали вместе с ним обратно в Сен-Реми.

Но солнце уже клонилось к западу, когда Матьё ворвался в дом.

Не постучал.

Не остановился.

Почти врезался в Люси.

— Едут!

Клэр вышла из кабинета.

— Кто?

Он посмотрел на неё так, будто вопрос был оскорблением.

— Они.

— Матьё, когда-нибудь ты научишься…

— Пять минут!

И исчез.

Клэр повернулась к Люси.

— Что с ним?

— Париж.

— Я заметила.

Женевьева появилась на лестнице.

И Клэр на мгновение перестала думать о Матьё.

Мать приготовилась.

По-настоящему.

Платье из тёмно-сливового шёлка, которое Клэр раньше не видела, сидело безупречно. Узкий лиф, длинные рукава, кружевная отделка цвета старого жемчуга. Волосы высоко уложены и слегка припудрены, но без огромных придворных конструкций. На шее — тонкая нить жемчуга.

Она выглядела именно так, как должна была выглядеть женщина, десятилетиями считавшая светское общество естественной средой обитания.

Клэр оглядела.

— Откуда платье?

— Из сундука.

— Вы его привезли?

— Я всегда беру приличное платье.

— Даже когда едете спасать опозоренную дочь?

Женевьева выдержала паузу.

— Особенно тогда.

Клэр рассмеялась.

Маргарита подошла следом.

На ней было лучшее коричневое платье и чёрная шаль. Она не пыталась выглядеть аристократкой.

И правильно.

Ей не требовалось.

За окнами послышался стук колёс.

Клэр подошла.

Один дорожный экипаж.

Тёмный лак.

Герб на дверце.

Четыре лошади.

Два лакея.

Никакого парада.

Колёса ровно прошли по отремонтированному участку и остановились перед крыльцом.

Клэр почувствовала странное спокойствие.

Когда-то Париж определял судьбу прежней Клэр.

Теперь Париж приехал к ней сам.

---

Мадлен де Сен-Обен оказалась высокой женщиной пятидесяти с лишним лет с почти белой кожей, длинной шеей и очень тёмными глазами. На ней была серо-голубая дорожная мантилья, отделанная чёрным мехом. Под капюшоном виднелась сложная причёска из припудренных волос.

Она вышла первой.

Остановилась.

Посмотрела на дом.

На каменный фасад.

На новые стёкла в двух окнах.

На дым из труб.

На людей возле конюшни.

Потом увидела Клэр.

И замерла.

Это длилось всего секунду.

Но Клэр хватило.

— Мадам де Сен-Обен.

Женщина поднялась по ступеням.

— Мадемуазель де Вильмон.

Её взгляд прошёл по лицу Клэр.

По волосам.

По платью.

По фигуре.

Вернулся к глазам.

— Я едва вас узнала.

Клэр улыбнулась.

— Надеюсь, это комплимент.

— Да.

Мадлен ответила слишком быстро.

За ней вышли ещё три женщины.

Пухлая блондинка около сорока пяти в бежевой дорожной накидке.

Худая темноволосая дама с острым подбородком и наблюдательными глазами.

И молодая женщина лет тридцати в розовато-сером рединготе, слишком красивом для ноябрьской дороги.

Клэр не стала запоминать их сразу.

Если останутся — познакомится.

Если нет — мозг и без того перегружен родственниками, клиентами и мужчинами де Бомон.

Мадлен увидела Женевьеву.

Лицо изменилось.

— Женевьева.

— Мадлен.

Никаких объятий.

Прекрасно.

Значит, Франция всё ещё Франция.

---

Гостей провели в большой салон.

Бельфонтен не мог соперничать с Версалем и больше не пытался.

Клэр оставила старые дубовые панели там, где они сохранились, но сняла тяжёлые потемневшие портьеры. Окна теперь пропускали больше света. Стены над панелями побелили. На каминной полке стояли два подсвечника и маленькие часы. Старые кресла перетянули тёмно-синим дамастом Женевьевы. Возле окон появились два небольших столика.

В камине горели буковые поленья.

Свечи пахли воском.

Из кухни тянуло сливочным маслом и выпечкой.

Жанна приготовила горячий шоколад, маленькие булочки, тонкие ломтики ветчины, сыр и ореховое печенье.

Молодая парижанка осмотрелась.

— Я ожидала чего-то другого.

Клэр села.

— Чего?

Та смутилась.

Мадлен ответила за неё:

— Вероятно, развалин.

— Они были. Вы опоздали.

Пухлая дама засмеялась.

Напряжение немного спало.

Поговорили о дороге.

О холоде.

О минеральной воде.

Парижанки задавали вопросы о процедурах.

Клэр отвечала.

Не продавала.

Не уговаривала.

Это работало лучше.

Через двадцать минут молодая женщина уже хотела маску для лица.

Через двадцать пять пухлая спрашивала о ванне.

Через тридцать брюнетка записывалась на массаж.

Мадлен молчала.

Клэр ждала.

Наконец женщина поставила чашку.

— Я приехала не только ради Бельфонтена.

— Я знаю.

— Нам нужно поговорить.

Клэр посмотрела на неё.

— Говорите.

Мадлен перевела взгляд на остальных.

— Наедине.

— Нет.

Тишина.

Женевьева медленно закрыла веер.

Маргарита стояла возле окна.

Клэр продолжила:

— Если речь о моём удалении от двора, моя мать и Маргарита останутся.

Мадлен посмотрела на няню.

Узнала.

— Конечно.

Три спутницы тактично ушли осматривать процедурные комнаты с Люси.

Дверь закрылась.

Остались четыре женщины.

Никаких мужчин.

Клэр решила, что прошлое вполне способно объясниться самостоятельно.

---

Мадлен сняла перчатки.

Положила на колени.

— Вы помните вечер у мадам де Валенкур?

Память ударила запахом.

Духи с фиалкой.

Воск.

Вино.

Шёлк.

Жар от сотен свечей.

Белая шея женщины в красном платье.

Сложенный лист бумаги.

— Частично.

— Маркиза де Лорье попросила вас передать записку капитану де Верне.

Клэр закрыла глаза.

Вспышка.

«Клэр, дорогая, вы всё равно идёте в ту сторону».

Молодая девушка берёт бумагу.

Не спрашивает.

Не отказывается.

Потому что так воспитана.

— Продолжайте.

— Записку перехватили.

— Это я помню.

— В ней назначалась встреча.

Клэр тоже это знала.

— Когда начались вопросы, Лорье испугалась. Она сказала, что не давала вам записку.

Женевьева побледнела.

Маргарита не шевельнулась.

Мадлен продолжила:

— Я видела, как она её вам передала.

Клэр посмотрела прямо.

— И промолчали.

— Да.

Одно слово.

Без украшений.

— Почему?

— Она была сестрой моего мужа. Если бы я сказала правду, скандал ударил бы по нашей семье. Муж потребовал молчать. При дворе тоже хотели закрыть историю быстро.

— И выбрали меня.

Мадлен опустила глаза.

— Да.

Маргарита резко спросила:

— Потому что она была одна?

Мадлен посмотрела.

— Простите?

Маргарита шагнула вперёд.

Клэр увидела её лицо.

Старое.

Узкое.

Морщинистое.

И совершенно бесстрашное.

— Потому что она была тихая? Потому что не умела кричать? Потому что за неё никто не собирался драться?

Женевьева вздрогнула.

— Маргарита…

Няня повернулась.

— Нет, мадам.

И Женевьева замолчала.

Клэр почувствовала, как что-то внутри становится на место.

Маргарита снова посмотрела на Мадлен.

— Я забирала её вещи. Я ехала с ней сюда. Я видела, как она боялась даже спросить, вернётся ли когда-нибудь домой. Вы все продолжили жить. А она решила, что действительно виновата.

Мадлен побледнела.

— Я знаю.

— Нет. Теперь знаете.

Тишина.

Женевьева сидела неподвижно.

Потом сказала:

— Хватит.

Маргарита резко повернула голову.

Но мать продолжила:

— Не потому, что ты неправа.

Голос Женевьевы изменился.

Стал ниже.

— Потому что дальше должна говорить я.

Она посмотрела на Клэр.

— Я могла потребовать разбирательства.

Клэр молчала.

— Не потребовала.

Мадлен подняла глаза.

Женевьева продолжила:

— Мне сказали, что скандал исчезнет, если Клэр на время покинет двор. Я согласилась.

— Почему? — спросила Клэр.

Хотя знала.

Мать ответила:

— Потому что испугалась за фамилию.

Честно.

Больно.

— Я решила, что одна дочь переживёт провинцию легче, чем вся семья — публичный скандал.

Маргарита сжала губы.

Женевьева посмотрела на неё.

— И ты права. Я выбрала фамилию.

Клэр почувствовала чужое воспоминание.

Карета.

Дождь по стеклу.

Собственные тонкие пальцы.

Маргарита рядом.

И ни одного человека, который сказал бы: «Ты не виновата».

Она вдохнула.

Медленно.

— Хорошо.

Женевьева растерялась.

— Что хорошо?

— Что наконец сказали правду.

Мадлен подняла голову.

— Я могу исправить.

Клэр посмотрела.

— Нет.

— Но…

— Прошлое вы не исправите.

Мадлен замолчала.

— Можете исправить только то, что делаете теперь.

— Что вы хотите?

Клэр улыбнулась.

Вот теперь было интересно.

— Ничего сложного.

Мадлен насторожилась.

Женевьева тоже.

— Когда в Париже заговорят обо мне, скажите правду.

— Публично?

— Если спросят.

— А если не спросят?

Клэр посмотрела на неё.

— Мадам, вы прожили при дворе достаточно долго. Вы действительно считаете, что никто не спросит?

Мадлен рассмеялась.

Впервые.

— Нет.

— Тогда проблема решена.

— Вы не хотите возвращения?

— Нет.

— Восстановления положения?

— Моё положение меня устраивает.

— Извинений от Лорье?

Клэр подумала.

— Если ей станет легче от письма, пусть пишет. Я не обещаю ответить.

Мадлен смотрела.

— Вы совсем не хотите отомстить?

Клэр улыбнулась.

— Посмотрите в окно.

Женщина повернула голову.

Во дворе разгружали экипаж из Сен-Реми.

Две новые клиентки шли к дому.

Матьё что-то объяснял кучеру.

Из процедурного крыла поднимался пар.

— Это и есть месть? — спросила Мадлен.

— Нет.

Клэр взяла чашку.

— Это моя жизнь. Просто некоторым людям будет неприятно узнать, насколько она хороша.

Маргарита неожиданно рассмеялась.

Женевьева закрыла лицо веером.

Но Клэр увидела улыбку.

---

После разговора Мадлен сама попросилась на процедуру.

Клэр не стала превращать это в символ.

У женщины просто болела спина.

Процедурная встретила их густым тёплым воздухом. На стекле окна выступили капли. За ширмой плескалась вода. В маленькой печи потрескивали дрова.

Клэр дала Мадлен время согреться в минеральной ванне.

Потом уложила на кушетку.

Накрыла полотном.

Согрела масло между ладонями.

— Если больно, говорите.

— Хорошо.

Под пальцами мышцы шеи оказались жёсткими.

Клэр работала медленно.

Без чудес.

Без обещаний.

Тело всё равно оставалось телом, будь его хозяйка свидетельницей чужого позора, дюшессой или прачкой.

Мадлен долго молчала.

Потом сказала:

— Вы совсем другая.

Клэр продолжала работу.

— Это уже сегодня говорили.

— Не внешне.

— Я поняла.

— Что с вами произошло?

Клэр улыбнулась.

— Провинция.

Мадлен тихо засмеялась.

— Не верю.

— Тогда горячая вода.

— Тоже нет.

Клэр чуть усилила давление.

Мадлен выдохнула.

— Лучше?

— Да.

— Вот в это верьте.

---

К ужину приехали Адриен и Люсен.

Парижанки остались в Бельфонтене на ночь.

Три подготовленные комнаты наконец получили первых гостей одновременно.

В столовой горели свечи в серебряных и медных подсвечниках. Белая скатерть была новой. Посуда — разномастной, но тщательно подобранной. Жанна подала суп из корнеплодов со сливками, запечённую форель с травами, тушёную капусту с кусочками копчёного мяса, горячий хлеб и сыр.

За окнами снова пошёл снег.

Мелкий.

Сухой.

На этот раз он оставался на подоконниках.

Адриен сидел напротив Клэр.

Она почти не смотрела.

Специально.

Он заметил.

Конечно.

Люсен сидел рядом с Мадлен и уже успел очаровать двух её спутниц. Тёмно-каштановые волосы были аккуратно собраны, тёплые карие глаза смеялись, а кремовый жилет каким-то чудом пережил дорогу без единого пятна.

Клэр подозревала колдовство.

Мадлен рассказывала о Париже.

О моде.

О новых разговорах.

О том, что при дворе всё чаще обсуждают деньги и всё реже делают это спокойно.

Люсен заметил:

— Когда аристократы начинают говорить о цене хлеба, значит, хлеб уже слишком дорог.

За столом стало тише.

Клэр посмотрела на него.

Вот она.

Будущая Франция.

Пока ещё в одной фразе.

В одном беспокойстве.

В дороге, по которой всё чаще идут люди с пустыми кошельками.

Она не собиралась спасать королевство.

Но и забывать, какой год на дворе, не могла.

Жанна внесла блюдо с яблоками, запечёнными с мёдом и орехами.

Напряжение исчезло.

Почти.

---

После ужина Люсен разложил бумаги в кабинете.

Клэр вошла последней.

Адриен уже стоял возле камина.

На нём был тёмно-синий сюртук, который подчёркивал ширину плеч, светлый жилет и белый шейный платок. Каштановые волосы после дороги слегка выбились у виска.

Он выглядел спокойным.

Только правая рука выдавала.

Большой палец медленно гладил край указательного.

Клэр заметила.

Села.

Люсен подвинул первый документ.

— Партнёрское соглашение. Все ваши изменения внесены.

Клэр прочла исправленные пункты.

Транспорт.

Раздельные счета.

Совместная реклама.

Использование имени Бельфонтена.

Никакой доли Адриена в источниках и салоне.

Никакой доли Клэр в его домах и существующем транспортном деле.

Только совместные маршруты — отдельный доход.

Чисто.

Понятно.

Она подписала.

Адриен подписал следом.

Люсен поставил отметку.

Первый документ ушёл в сторону.

Второй остался.

Адриен перестал двигать пальцами.

Клэр увидела.

И не стала мучить.

Она открыла.

Все четыре изменения были внесены.

Бельфонтен оставался её собственностью.

Её доход — её.

Имущество Адриена — его.

Место проживания не определялось мужем.

Будущие дети не давали одному супругу права распоряжаться собственностью другого.

Работа Клэр сохранялась полностью.

Никаких красивых слов.

Прекрасный документ.

Клэр взяла перо.

Поставила подпись.

Только тогда посмотрела на Адриена.

Он не улыбался.

Синие глаза были почти неподвижны.

— Ваша очередь.

Адриен взял перо.

Подписал.

Люсен посмотрел на обоих.

— Я должен что-нибудь сказать?

— Нет, — ответила Клэр.

— Да, — сказал Адриен.

Братья посмотрели друг на друга.

Люсен подумал.

— Тогда поздравляю вас с тем, что вы сумели превратить предложение руки в юридический трактат.

Клэр засмеялась.

Адриен закрыл глаза.

— Уйди.

— С радостью.

Люсен собрал бумаги.

У двери обернулся.

— Кстати, мадам де Вильмон просила сказать, что завтра уезжает после десяти.

Клэр кивнула.

Люсен ушёл.

Дверь закрылась.

Стало тихо.

Адриен подошёл.

Не торопясь.

Остановился напротив.

— Значит, вы согласны.

— Документ подписан.

— Клэр.

Она улыбнулась.

— Да.

Вот теперь лицо изменилось.

Не мгновенно.

Сначала расслабилась челюсть.

Потом уголки губ.

Появились ямочки.

В глазах вспыхнуло такое совершенно мальчишеское счастье, что Клэр неожиданно растрогалась.

— Идите сюда, — сказала она.

Адриен рассмеялся.

— Это приказ?

— Пока просьба.

Он обнял её.

Клэр прижалась щекой к его груди.

Под жилетом быстро билось сердце.

Очень быстро.

— Вы нервничали.

— Нет.

— Я слышу.

— Это от камина.

Клэр подняла голову.

— Сердце?

— В восемнадцатом веке всё возможно.

Она засмеялась.

Он поцеловал её.

Тепло.

Глубоко.

Без спешки.

Клэр провела ладонями по его плечам, почувствовала плотную ткань сюртука, тепло тела, сильные руки на своей спине.

Адриен отстранился на несколько сантиметров.

— Когда?

— Что?

— Свадьба.

— Весной.

Он открыл рот.

Клэр приложила палец к его губам.

— Не торгуйтесь.

Адриен поцеловал палец.

— Я ничего не сказал.

— Ваше лицо сказало.

Он улыбнулся.

— Это тоже семейное?

— Уже заразились.

---

На следующее утро Женевьева действительно уехала.

Не потому, что поссорилась.

Именно поэтому расставание оказалось странным.

Карету подали после десяти.

Снег ночью лёг тонким слоем на двор, но небо уже светлело. Солнце отражалось в мокрых камнях. Лошади нетерпеливо били копытами.

Сундуки погрузили.

Маргарита принесла свёрток с едой.

Женевьева посмотрела.

— Это что?

— Жанна дала в дорогу.

— Я не просила.

— Она знает.

Мать взяла свёрток.

Клэр улыбнулась.

— Осторожно. Ещё немного — и вы привыкнете к заботе.

Женевьева посмотрела на неё.

— Не наглей.

Маргарита вдруг сказала:

— Приезжайте.

Обе женщины замерли.

Няня стояла прямо.

Женевьева смотрела.

— После всего, что ты сказала вчера?

— Особенно после этого.

Пауза.

— Хорошо.

Женевьева протянула руку.

Маргарита посмотрела.

Потом не пожала.

Обняла.

Коротко.

Женевьева застыла.

Клэр видела, как её руки сначала остались вдоль тела.

Потом одна медленно поднялась и легла Маргарите на спину.

Когда они разошлись, обе сделали вид, что ничего особенного не произошло.

Очень по-французски.

Женевьева повернулась к дочери.

— И ты.

— Что я?

— Подойди.

Клэр подошла.

Мать поправила ей воротник.

Конечно.

Никаких простых путей.

— Не запускай счета.

— Не буду.

— Не расширяйся слишком быстро.

— Знаю.

— Подними цену на проживание.

Клэр засмеялась.

— Мама!

— Что? Они платят.

— Езжайте уже.

Женевьева улыбнулась.

Потом неожиданно поцеловала её в лоб.

— Будь счастлива.

Клэр перестала смеяться.

— Постараюсь.

— Нет.

Мать посмотрела прямо.

— Будь.

И села в карету.

Клэр стояла на крыльце, пока экипаж не исчез за деревьями.

Новая дорога выдержала.

---

К вечеру Мадлен де Сен-Обен тоже уехала.

Но перед этим написала два письма.

Одно — маркизе де Лорье.

Второе — женщине при дворе, имя которой Клэр не стала запоминать.

Мадлен сама сказала:

— Через неделю история будет известна.

Клэр ответила:

— Через две она станет совсем другой.

— Почему?

— Потому что это Париж.

Мадлен рассмеялась.

— Вы действительно не хотите контролировать рассказ?

— Невозможно.

— Тогда чего хотите?

Клэр посмотрела на вывеску Бельфонтена, которую Пьер недавно закрепил возле ворот.

— Чтобы название написали правильно.

---

В тот же вечер пришло ещё одно письмо.

От Люсена.

Клэр вскрыла его в кабинете.

Бержье выплатил первую крупную часть долга.

Ниже была вторая новость.

Наследники Рошфора согласились закрыть старое обязательство частями до весны.

Клэр перечитала.

Потом открыла бухгалтерскую книгу.

Посчитала.

Ещё раз.

Получалось.

Дорога оплачена.

Водовод оплачен.

Запас дров — есть.

Работники — есть.

Резерв — есть.

Бельфонтен больше не существовал от одного платежа до другого.

Она закрыла книгу.

Посидела.

И впервые позволила себе просто почувствовать.

Получилось.

Не закончено.

Но получилось.

В дверь постучали.

Матьё просунул голову.

— Можно?

— Заходи.

Он вошёл.

В руках держал лист.

— Это что?

— Список.

Клэр насторожилась.

— Какой?

— Кто хочет работать.

Она взяла.

Семь имён.

Две женщины из деревни.

Парень шестнадцати лет.

Вдова с дочерью.

Мужчина, раньше работавший на постоялом дворе.

— Откуда?

— Сами спрашивают.

Клэр посмотрела на мальчика.

— Почему?

Он пожал плечами.

— Потому что здесь платят вовремя.

Вот.

Никаких гербов.

Никакой мести.

Никаких парижских сплетен.

Просто платят вовремя.

Клэр улыбнулась.

— Завтра поговорим с ними.

Матьё направился к двери.

— Матьё.

Он обернулся.

— Хорошая работа.

Мальчик попытался сделать равнодушное лицо.

Не получилось.

Светло-серые глаза вспыхнули.

— Я знаю.

И убежал.

Клэр рассмеялась.

---

Ночь опустилась рано.

Бельфонтен затихал постепенно.

Сначала ушли рабочие.

Потом Люси закрыла процедурные комнаты.

Жанна погасила большой очаг.

Пьер проверил конюшню.

Матьё ещё минут двадцать шуршал где-то в коридоре, пока Маргарита не отправила его спать.

Клэр вышла в салон последней.

Там было темно.

Она зажгла одну свечу.

Прошла между ваннами.

Коснулась ладонью дерева.

Ещё тёплого.

В воздухе оставались запахи лаванды, масла и минеральной воды.

За окном белел снег.

Клэр остановилась.

Когда-то она открывала свой первый салон в Лионе.

Дерево.

Камень.

Лён.

Тёплый свет.

Она так и не успела принять первого клиента.

Теперь у неё был другой салон.

В другом веке.

В чужом теле, которое давно перестало ощущаться чужим.

И завтра с утра снова будет очередь.

Дверь открылась.

Клэр не обернулась.

— Вы громко ходите.

Адриен подошёл.

— Неправда.

— Я вас услышала.

— Потому что ждали.

Она повернулась.

Он уже снял сюртук. Белая рубашка была расстёгнута у горла, рукава слегка закатаны. Каштановые волосы распущены и падали на воротник.

— Самоуверенно.

— Я ваш жених.

Клэр подняла бровь.

— Документ не даёт вам права становиться невыносимым.

— Нужно было добавить пункт.

— Поздно.

Адриен подошёл ближе.

Посмотрел вокруг.

— Вы довольны?

Клэр тоже оглядела салон.

— Да.

— Наконец.

— Не привыкайте.

Он улыбнулся.

— Что дальше?

Клэр задумалась.

Не о следующей ванне.

Не о новом крыле.

Не о новых клиентах.

— Весна.

— Это я уже слышал.

— Посадим сад.

Адриен удивился.

— Сад?

— Травы. Лаванда. Розмарин. Возможно, несколько растений для масел. И овощи расширим.

— Хорошо.

— Дорогу надо довести до нормального состояния дальше леса.

— Уже говорю с владельцами земли.

Клэр посмотрела.

— Без меня?

— Я ваш партнёр.

— Не забывайте согласовывать.

— Никогда.

— Врёте.

— Иногда.

Она улыбнулась.

Адриен коснулся её талии.

— И свадьба.

— И свадьба.

— Это прозвучало почти добровольно.

Клэр положила ладони ему на грудь.

— Не портите момент.

— Молчу.

— Вот и хорошо.

Он наклонился.

Клэр встретила поцелуй сама.

В этот раз никуда не торопились.

Тёплый воздух салона окружал их. За стеной тихо журчала вода в новом водоводе. Свеча отражалась в медной чаше. Под ладонями Клэр чувствовала тепло его тела, движение груди при каждом вдохе.

Адриен провёл пальцами по её спине.

Клэр чуть отстранилась.

— Знаете, что самое смешное?

— Что?

— Меня сюда отправили в наказание.

Он посмотрел вокруг.

— Плохой выбор места.

— Ужасный.

— Хотите пожаловаться?

— Некому.

Адриен улыбнулся.

Клэр провела пальцем по родинке над его правой бровью.

— Поэтому придётся остаться.

— Здесь?

Она посмотрела ему в глаза.

— Здесь.

Он понял, что речь не только о доме.

Улыбка исчезла.

Адриен накрыл её руку своей.

— Хорошо.

И впервые это короткое слово не требовало ни договора, ни свидетеля, ни печати.

Клэр погасила свечу.

Бельфонтен остался в темноте, наполненной тихим журчанием горячей воды и запахом трав.

До весны было ещё далеко.

До свадьбы тоже.

До большой французской бури, которую пока чувствовали только по дорогому хлебу, беспокойным разговорам и письмам из Парижа, оставалось время.

Но старая история Клэр де Вильмон закончилась здесь.

В доме, куда её когда-то отправили исчезнуть.

А новая уже не нуждалась ни в чьём разрешении.