Глава 14 Дорога, которую нельзя купить

К полудню Бельфонтен лишился дороги.

Не всей, что было бы даже проще, а ровно того участка, без которого новый экипаж из Сен-Реми превращался в дорогой способ привезти состоятельных клиентов к огромной луже.

Ночью дождь хлестал по ставням почти до рассвета. Потом ветер ушёл на север, небо очистилось, температура резко упала, и вода, размягчившая старую насыпь у лесного спуска, сделала то, что вода делает с плохо устроенными дорогами уже несколько тысяч лет: победила.

Жак примчался к дому на Флёр около одиннадцати.

Гнедая кобыла была в грязи до брюха. Сам Жак выглядел ненамного лучше. Рыжие волосы прилипли ко лбу, веснушки почти исчезли под дорожной пылью, а отсутствие переднего зуба особенно бросалось в глаза, когда он распахнул рот прямо посреди двора.

— Там карета!

Клэр, проверявшая вместе с Пьером доставленные мешки с древесным углём, резко обернулась.

— Разбилась?

— Нет! То есть почти. Переднее колесо ушло по ступицу, кучер вытащить не может. Внутри дамы. Три.

— Из Сен-Реми?

Жак кивнул.

— Первый рейс.

Клэр очень медленно повернула голову.

Адриен стоял возле конюшни и разговаривал с Гаспаром Лемуаном. Увидев её лицо, он сразу понял, что сегодняшний день решил отказаться от приличий.

Через десять минут они ехали к лесному спуску верхом.

Карету с рабочими и инструментами отправили следом.

Клэр надела старый синий плащ, высокие ботинки и перчатки, которые уже не жалела. Адриен ехал справа на крупном вороном жеребце, великолепно сидел в седле и этим раздражал отдельно.

Дорога после ночного дождя стала полосой коричневой жижи между оголёнными изгородями. В низинах лежал тонкий лёд. На вспаханных полях блестели лужи, по чёрным бороздам прыгали вороны. Далеко за виноградниками тянулся сизый дым деревень, а голые буки вдоль леса держали на ветвях последние медные листья.

Холод пах мокрой землёй, дымом и прелой листвой.

Клэр втянула носом воздух и пришпорила серого мерина.

— Осторожнее, — сказал Адриен.

— Я еду осторожно.

— Вы только что перепрыгнули канаву.

— Она маленькая.

— Для вас всё маленькое, пока не ломает ногу.

Клэр покосилась на него.

— Хотите поговорить о контроле?

— Нет.

— Умный мужчина.

— Брачное соглашение ещё не подписано.

— Поэтому особенно умный.

Он усмехнулся и больше не мешал.

Это Клэр оценила.

Вчера он положил перед ней два документа. Первый касался их делового сотрудничества, второй — возможного брака. Оба она забрала. Оба прочла ночью. В первом нашла два спорных пункта. Во втором — четыре.

Самым удивительным было не количество.

Самым удивительным было то, что ни один не касался права Адриена распоряжаться Бельфонтеном.

Мужчина действительно умел учиться.

Почти пугающее качество.

У леса дорога пошла вниз.

И там Клэр увидела катастрофу.

Карета стояла боком. Одно переднее колесо глубоко провалилось в размокшую обочину. Две лошади нервно перебирали ногами. Кучер и лакей пытались подкладывать ветки под колесо, но только размазывали грязь.

Рядом стояли три женщины.

Одна — высокая, около шестидесяти, в великолепной дорожной накидке цвета тёмной сливы, подбитой мехом.

Вторая — значительно моложе, тонкая, в сером капоре.

Третья, маленькая и круглая, держала юбки двумя руками и смотрела на грязь с таким личным оскорблением, словно Франция нарочно испортила дорогу к её приезду.

Клэр спешилась.

— Мадам, никто не пострадал?

Высокая женщина повернулась.

Тёмные глаза.

Седина в тщательно уложенных волосах.

Крупный породистый нос.

Очень спокойное лицо.

— Только моя вера в рекомендации дюшессы де Шарни.

Клэр поняла.

— Мадам де Монферран?

— Именно.

Прекрасно.

Первая клиентка, приехавшая с проживанием.

Застряла в грязи.

Реклама мечты.

Клэр сняла перчатку и протянула руку.

— Клэр де Вильмон. Прошу прощения за дорогу.

Мадам де Монферран посмотрела на руку, потом на неё.

Пожала.

— Вы лично встречаете всех гостей в лесу?

— Только самых дорогих.

Пауза.

Уголок рта женщины дрогнул.

— Тогда мне уже нравится.

Адриен спешился позади.

Мадам де Монферран узнала его сразу.

— Де Бомон?

— Мадам.

Она оглядела его сапоги, забрызганные грязью.

— Вы тоже здесь?

— Имею несчастье быть причастным к экипажу.

— Тогда прекрасно. Виноватых уже двое.

Клэр посмотрела на него.

— Видите? Я вам говорила.

— Вы ничего мне не говорили.

— Теперь говорю.

Третья женщина наконец не выдержала:

— Я замёрзла.

Клэр повернулась.

— Жак!

Парень подъехал.

— В Бельфонтен. Быстро. Пусть Жанна поставит горячий бульон, Люси подготовит тёплую комнату, камин разжечь сильнее. Пьер пришлёт ещё двух мужчин.

— А дамы?

Клэр посмотрела на мадам де Монферран.

Та посмотрела на лошадей.

— Я умею ездить верхом.

Её спутницы одновременно сказали:

— Нет.

Мадам де Монферран вздохнула.

— Они не умеют.

Клэр оценила расстояние.

— Рабочая повозка будет минут через пятнадцать. Поставим туда сиденья, накроем плащами.

Маленькая женщина побледнела.

— На рабочей повозке?

Клэр улыбнулась.

— Или здесь.

Та посмотрела на грязь.

— Повозка прекрасна.

---

Через полчаса одна из самых влиятельных женщин, когда-либо посещавших Бельфонтен, въехала во двор на телеге, где ещё утром возили доски.

Мадам де Монферран сидела на сложенном одеяле с достоинством королевы.

Рядом тряслись её кузина и компаньонка.

Адриен ехал сбоку.

Клэр — впереди.

А Матьё, увидев процессию из ворот, так резко остановился, что Камилла врезалась ему в спину.

— Это богатые? — прошептала девочка.

— Очень.

— Почему на телеге?

Матьё подумал.

— Наверное, так модно.

Клэр услышала.

Обернулась.

— Нет!

Мадам де Монферран рассмеялась.

Громко.

Неожиданно.

— Не мешайте мальчику. Возможно, к весне вся Бургундия будет ездить на досках.

Клэр уже представляла заголовки будущих рекламных кампаний.

«Эксклюзивное грязевое прибытие. Телега включена в стоимость».

Нет.

Даже мысленно нельзя.

---

Жанна спасла репутацию Бельфонтена.

На столе появился прозрачный куриный бульон с тонкой лапшой, петрушкой и маленькими кусочками моркови. Потом — горячий хлеб с хрустящей коркой, сливочное масло, мягкий козий сыр и запечённые груши.

Комната для мадам де Монферран оказалась готова.

Почти.

Камин горел.

Тёмно-синий дамаст Женевьевы уже висел на окнах, делая небольшую спальню неожиданно благородной. Кровать застелили свежим льном. На стол поставили кувшин воды, маленькую вазу с поздними сухими травами и две свечи.

Клэр осмотрела.

Ничего лишнего.

Тепло.

Чисто.

Спокойно.

Так и должно быть.

— Это гостевые комнаты? — спросила мадам де Монферран.

— Пока три.

— Почему так мало?

— Потому что я открывала салон, а не гостиницу.

— Но люди захотят оставаться.

— Уже хотят.

— Значит, расширяйте.

Клэр улыбнулась.

— Вы говорите как месье де Бомон.

Адриен, стоявший у окна, поклонился.

— Наконец-то здравый человек.

Клэр даже не повернулась.

— У вас в Сен-Реми двадцать две комнаты. Вот ими и наслаждайтесь.

Мадам де Монферран перевела взгляд с одного на другого.

— Вы супруги?

— Нет, — сказала Клэр.

— Пока нет, — одновременно сказал Адриен.

Клэр повернула голову.

Он выглядел совершенно невинно.

Мадам де Монферран прищурилась.

— Понятно.

— Вам ничего не понятно, — сказала Клэр.

— Теперь ещё понятнее.

---

Пока гостьи согревались, Клэр вышла во двор.

Там уже стоял Пьер.

Гаспар приехал следом.

И ещё пятеро мужчин из деревни.

На земле расстелили старую карту участка.

Клэр присела.

Адриен рядом.

Гаспар ткнул грязным пальцем в линию.

— Здесь каждый сильный дождь будет повторять одно и то же.

— Почему?

— Вода идёт с поля. Канава мелкая. Насыпь старая.

Пьер добавил:

— Так было всегда.

Клэр посмотрела.

— Почему никто не исправил?

Пьер пожал плечами.

— Дорого.

Конечно.

— Сколько?

Гаспар назвал сумму.

Клэр помолчала.

— Нет.

Он поднял бровь.

— Тогда будете вытаскивать кареты.

— Нет. Дорогу сделаем.

— Вы только что сказали…

— Не за эту сумму.

Адриен улыбнулся.

Гаспар посмотрел на него.

— Она всегда так?

— Почти.

— Сочувствую.

— Спасибо.

Клэр постучала пальцем по карте.

— Что самое дорогое?

— Камень и перевозка.

— Где ближайший камень?

— У старого карьера за виноградниками. Но он принадлежит коммуне.

— Кто решает?

Пьер ответил:

— Старшины и сборщик.

— Значит, поговорим.

Адриен посмотрел на неё.

— Вы хотите получить камень дешевле?

— Нет.

— Что тогда?

Клэр поднялась.

— Я хочу, чтобы они дали его бесплатно.

Гаспар рассмеялся.

Пьер нет.

Он уже знал Клэр.

— Почему коммуна отдаст вам камень?

Она посмотрела на дорогу.

— Потому что я не единственная, кому она нужна.

---

Через час в старой столовой сидели семь мужчин, одна женщина, Адриен и Матьё, которому официально приказали не вмешиваться.

Именно поэтому он слушал особенно внимательно.

Старшина ближайшей деревни оказался широким мужчиной лет шестидесяти с красным носом и руками виноградаря. Сборщик — худой, осторожный, в старом чёрном сюртуке. Ещё двое представляли соседние хозяйства. Остальные владели землёй вдоль дороги.

Перед ними стояли кувшин вина, хлеб и сыр.

Не взятка.

Гостеприимство.

В восемнадцатом веке граница между ними иногда была очень тонкой.

Клэр начала не с Бельфонтена.

— Сколько телег в неделю идёт в Сен-Реми?

Мужчины переглянулись.

Старшина назвал приблизительно.

— А зимой?

Меньше.

— Почему?

Дорога.

— Сколько стоит вывезти бочку вина после дождя?

Снова разговор.

Лошади.

Лишний день.

Сломанные колёса.

Клэр слушала.

Адриен молчал.

Вот за это она была ему благодарна.

Он мог бы взять разговор на себя.

Не взял.

Через двадцать минут мужчины уже жаловались друг другу на дорогу.

Через тридцать — ругали прошлогодний ремонт.

Через сорок — сами объясняли, почему нужен камень.

Тогда Клэр сказала:

— Я оплачу работу Гаспара на участке у леса и дам своих людей на три дня.

Сборщик прищурился.

— А камень?

— Коммуна.

— Это много.

— Меньше, чем новый мост через два года.

— Моста там нет.

— Именно.

Адриен опустил голову.

Клэр заметила улыбку.

Старшина потёр подбородок.

— А дальше?

— Владельцы земли чистят канавы вдоль своих участков.

Один возмутился:

— Почему мы?

— Потому что вода с ваших полей идёт на дорогу.

— Всегда шла.

— И дорога всегда была плохая.

Пауза.

Матьё у стены едва заметно улыбнулся.

Сборщик спросил:

— А вам что?

Вот.

Наконец правильный вопрос.

— Мне нужна дорога для клиентов.

Мужчины переглянулись.

— Значит, это вам выгодно.

— Да.

— Тогда платите сами.

Клэр улыбнулась.

— Хорошо.

Они замолчали.

Не ожидали.

— Я заплачу сама. Поставлю у развилки человека. Он будет пропускать мои экипажи и тех, кто оплатил ремонт. Остальные смогут пользоваться старым объездом через холмы.

Старшина выпрямился.

— Вы не можете закрыть общую дорогу.

— Не могу. Поэтому и не закрою.

Она указала на карту.

— Но короткий участок возле моего леса проходит по земле Бельфонтена.

Теперь молчание стало другим.

Клэр продолжила:

— Я могу привести его в порядок только для собственного сообщения. А могу вложить людей и деньги в общую дорогу, если остальные тоже участвуют.

Адриен медленно провёл большим пальцем по нижней губе.

Он понял.

Старшина тоже.

— Вы нас прижали.

— Нет. Я предложила выбрать.

Сборщик посмотрел на карту.

— Камень из старого карьера.

— Да.

— Без платы?

— Для дорожных работ.

— Три дня ваших людей?

— Четыре, если остальные дадут столько же.

Пьер сказал:

— Дадут.

Один землевладелец посмотрел на него.

— Ты за кого?

— За лошадей. Им всё равно, кто из вас жадный.

Матьё фыркнул.

Клэр спрятала улыбку.

Через час они договорились.

Коммуна давала камень.

Три хозяйства — телеги.

Два — рабочих.

Бельфонтен оплачивал Гаспара и часть инструментов.

Адриен обещал прислать две тяжёлые повозки из Сен-Реми.

И никто не чувствовал себя счастливым.

Значит, договор был хороший.

Когда мужчины разошлись, Адриен остался у стола.

— Вы блефовали.

Клэр собирала бумаги.

— Где?

— С дорогой через вашу землю.

— Частично.

— Вы никогда не стали бы ограничивать проезд.

— Конечно.

— Они этого не знали.

— Теперь знают, что лучше договориться.

Адриен смотрел.

Синие глаза блестели.

— Напомните никогда с вами не разводиться.

Клэр подняла голову.

— Мы ещё не поженились.

— Именно поэтому заранее прошу.

— Поздно. Я уже нашла четыре пункта.

Он замер.

— В договоре?

— Да.

— Четыре?

— Пока.

— Люсен сказал, что документ прекрасный.

— Люсен ваш брат.

— Он нотариус.

— Сегодня вечером узнаем, что сильнее.

Адриен рассмеялся.

---

Мадам де Монферран тем временем решила, что застрявшая карета была лучшим началом отдыха.

— Я два года не ездила на телеге, — сообщила она Клэр, погружаясь в тёплую минеральную воду.

— Надеюсь, не придётся повторять.

— Почему? Молодость вспомнила.

Пар поднимался над водой. Свет свечей смягчал белёные стены. За небольшой ширмой Люси готовила тёплые полотенца для следующей клиентки.

Клэр проверила пульс.

— Как вода?

— Прекрасно.

— Голова?

— Не кружится.

— Если станет жарко, сразу говорите.

— Вы всегда командуете?

— Когда человек сидит в горячей воде — да.

Мадам де Монферран улыбнулась.

— А де Бомоном?

Клэр посмотрела.

— Он сейчас не в горячей воде.

— Жаль.

Клэр не удержалась.

— Иногда мне тоже.

Женщина рассмеялась.

Потом стала серьёзнее.

— О вас действительно много говорят.

— Знаю.

— Вас это беспокоит?

Клэр поправила полотенце на краю ванны.

— Раньше беспокоило бы ту женщину, которой я была.

Ответ вырвался раньше, чем она успела подумать.

Мадам де Монферран внимательно посмотрела.

Клэр спокойно выдержала взгляд.

— А сейчас?

— Сейчас я предпочитаю, чтобы обо мне говорили люди, которые заплатили счёт.

Женщина рассмеялась снова.

— Элеонора была права.

— В чём?

— Вы неприятная.

— Спасибо.

— Это комплимент.

— Тогда особенно спасибо.

---

В тот вечер Бельфонтен впервые жил как маленький закрытый пансион, хотя Клэр категорически запрещала называть его пансионом.

В большой столовой горели восковые свечи. Жанна подала тушёную телятину с белым вином, луком и грибами, запечённую репу с маслом, зелёную чечевицу и горячий хлеб. На десерт появились груши в пряном сиропе с корицей и каплей вина.

За столом сидели три гостьи, Женевьева, Клэр, Адриен и Люсен, приехавший к вечеру с документами.

Матьё ужинал с работниками в кухне и был этим вполне доволен, потому что там порции больше.

Разговор шёл о дорогах.

Потом о Париже.

Потом о ценах на хлеб.

И впервые Клэр услышала тревогу не из будущего, которое знала, а из настоящего, в котором теперь жила.

Урожай в некоторых местах оказался хуже ожидаемого. Мука дорожала. Из Парижа приходили разговоры о финансовых проблемах короны, о собраниях, о налогах, о том, что кто-то снова предлагает реформы, которые кто-то другой немедленно собирается похоронить.

Мадам де Монферран сказала:

— В столице слишком много людей обсуждают деньги, которых нет.

Люсен покрутил бокал.

— Это опасная привычка.

Женевьева сухо заметила:

— Двор десятилетиями считал её достоинством.

Клэр посмотрела на мать.

Вот это было почти революционно.

Женевьева заметила.

— Не смотри так. Я всё ещё люблю Францию.

— Я ничего не сказала.

— Твоё лицо сказало.

Адриен усмехнулся.

Клэр бросила на него взгляд.

— Не вмешивайтесь.

— Даже не собирался.

Мадам де Монферран посмотрела между ними.

— Теперь я уверена.

Клэр насторожилась.

— В чём?

— Вы поженитесь.

Люсен подавился вином.

Женевьева продолжила есть.

Адриен спокойно сказал:

— Я тоже на это рассчитываю.

Клэр пнула его под столом.

Он дёрнулся.

Мадам де Монферран увидела.

— Очень изящно.

— У меня нога соскользнула.

— Разумеется.

Люсен улыбался в бокал.

Клэр решила, что мужчин в этом доме стало слишком много.

---

После ужина Люсен разложил документы в кабинете.

Клэр пришла с карандашом и четырьмя закладками.

Адриен увидел.

Стал серьёзным.

— Вы действительно нашли четыре.

— Я предупреждала.

Люсен потёр руки.

— Начинаем.

— Почему вы радуетесь? — спросил Адриен.

— Потому что это не мой брак.

Клэр села.

Первым разобрали партнёрское соглашение.

Она потребовала убрать формулировку, которая могла дать транспортной компании Адриена фактическое преимущество при записи групп.

Люсен прочёл.

— Согласен.

Адриен нахмурился.

— Подождите.

— Нет, — сказал Люсен. — Она права.

— Ты на чьей стороне?

— На стороне хорошего договора.

Клэр улыбнулась.

— Я начинаю вас любить.

Адриен посмотрел на брата.

— Не привыкай.

Второй пункт касался использования названия Бельфонтена.

Третий — расходов на совместную рекламу.

Там спорили двадцать минут.

Адриен не уступал.

Клэр тоже.

Люсен ел орехи и наблюдал.

Наконец они разделили расходы пропорционально тому, чей бизнес получал прямой доход от конкретного объявления.

— Ненавижу вас обоих, — сказал Люсен.

— Почему?

— Потому что через год вы будете богаче, а я буду всё это оформлять.

Клэр подумала.

— Повысите цену.

Люсен замер.

— Я всё-таки люблю вашу будущую жену.

Адриен положил ладонь ему на плечо.

— Ещё раз скажешь — останешься без руки.

— Как трогательно.

Клэр открыла второй документ.

В комнате стало тише.

Не напряжённо.

Просто иначе.

Брачное соглашение.

Она провела пальцем по бумаге.

— Здесь.

Адриен наклонился.

— Что?

— Формулировка о месте проживания.

— Что с ней?

— Она предполагает, что основным домом станет ваш.

— Потому что обычно…

Клэр посмотрела.

Он остановился.

— Да. Понял.

Люсен уже писал.

— Как хотите?

— Никакого основного дома. Мы живём там, где нам удобно. Бельфонтен остаётся моей резиденцией и местом работы.

Адриен подумал.

— Согласен.

— Быстро.

— Я не идиот.

Люсен поднял голову.

— Спорное утверждение, но продолжайте.

Второй пункт касался денег на содержание общего дома.

Третий — наследования доли в совместном транспортном предприятии.

Четвёртый Клэр оставила напоследок.

— Дети.

Адриен замолчал.

Люсен перестал писать.

Клэр продолжила спокойно:

— Если они будут, я не хочу, чтобы мои средства автоматически переходили под управление мужа от их имени.

Адриен смотрел.

— Не перейдут.

— Тогда запишем.

— Запишем.

— И Бельфонтен…

— Ваш.

— Если со мной что-то случится…

Он резко нахмурился.

Клэр подняла ладонь.

— Это договор. Здесь приходится обсуждать неприятное.

Адриен медленно выдохнул.

— Хорошо.

Они обсудили.

Без романтики.

Без красивых обещаний.

Именно поэтому Клэр вдруг почувствовала себя спокойнее, чем после любого поцелуя.

Когда закончили, Люсен перечитал.

— Теперь это чудовище.

— Хорошее?

— Прекрасное. Если вы когда-нибудь разведётесь, я уеду из страны.

Адриен посмотрел.

— Почему?

— Потому что не хочу оказаться между вами.

Клэр засмеялась.

Люсен собрал бумаги.

— Перепишу начисто завтра.

Он ушёл.

Дверь закрылась.

Клэр осталась с Адриеном.

Он подошёл к окну.

За стеклом было чёрное небо. Во дворе горели два фонаря. На мокром камне блестел свет. Из конюшни доносился тихий стук копыта.

Клэр встала рядом.

— Вы сердитесь?

— Нет.

— Совсем?

— Нет.

Она посмотрела на его профиль.

— Тогда что?

Адриен повернулся.

— Мне понравилось.

Клэр моргнула.

— Что?

— Спорить о договоре.

— У вас странные вкусы.

— Я понял одну вещь.

— Какую?

Он коснулся кончиками пальцев её руки.

— Вы действительно рассматриваете возможность выйти за меня.

Клэр замерла.

Вот.

Не просьба.

Не давление.

Он просто понял.

Она переписывала не чужую фантазию.

Она готовила документ, которым могла воспользоваться.

— Рассматриваю.

Адриен улыбнулся.

Не широко.

Без ямочек.

Тепло.

— Мне достаточно.

Клэр подняла бровь.

— Пока.

— Пока.

Он поцеловал её пальцы.

На этом остановился.

И именно поэтому Клэр сама сделала шаг ближе.

Положила ладонь ему на затылок.

Каштановые волосы оказались мягкими.

Адриен посмотрел.

Она поцеловала его.

Не долго.

Но совершенно недвусмысленно.

Когда отстранилась, он уже улыбался.

— Это за хорошее поведение?

— Это аванс.

— За что?

— Узнаете.

— Вы опасная женщина.

— Мадам де Монферран уже сообщила.

— Тогда я предупреждён.

---

Следующие два дня дорога строилась.

Не ремонтировалась.

Именно строилась.

Старую размокшую насыпь сняли. Углубили канавы. Привезли камень из коммунального карьера. Телеги скрипели с рассвета. Мужчины ругались, лошади тянули, Гаспар командовал так, будто собирался лично победить всю французскую грязь.

Клэр несколько раз ездила смотреть.

В первый день крестьяне ещё ворчали.

Во второй поняли, что короткий участок действительно становится проходимым.

На третий один из виноградарей сам привёз дополнительную телегу мелкого камня.

Без просьбы.

Пьер посмотрел на Клэр.

— Теперь будет дорога.

— Пока только кусок.

— Все дороги начинаются с куска.

Она запомнила.

Не как красивую фразу.

Как правду человека, который всю жизнь ходил по плохим дорогам.

В Бельфонтене тем временем мадам де Монферран сделала то, ради чего Женевьева была готова отдать шторы, Сесиль — знакомых, а Адриен — экипажи.

Она написала письма.

Пять.

Клэр увидела их утром перед отъездом.

— Жалобы?

Мадам де Монферран подняла голову.

— Рекомендации.

Клэр посмотрела на стопку.

— Пять?

— Вы недовольны?

— Я боюсь.

Женщина улыбнулась.

— Правильно.

— Кому?

— Не скажу.

— Почему?

— Хочу посмотреть на ваше лицо, когда приедут.

Клэр вздохнула.

— Вы все сговорились.

— Нет. Просто вы забавная, когда теряете контроль.

— Я никогда не теряю контроль.

В этот момент снаружи раздался грохот.

Потом голос Гаспара:

— КТО ПОСТАВИЛ БОЧКУ ЗДЕСЬ?!

Клэр закрыла глаза.

Мадам де Монферран улыбнулась.

— Конечно.

---

После её отъезда Женевьева нашла дочь в старой галерее.

Клэр стояла у окна и смотрела, как карета осторожно выезжает на дорогу.

На этот раз колёса не провалились.

— Она довольна, — сказала мать.

— Да.

— Значит, приедут другие.

— Да.

Женевьева встала рядом.

Некоторое время молчала.

— Я уеду послезавтра.

Клэр повернула голову.

Вот этого она не ожидала.

— Почему?

— Потому что живу здесь уже дольше, чем собиралась.

— Вам мешают?

— Нет.

— Тогда?

Мать смотрела во двор.

— Потому что это твой дом.

Простая фраза.

Клэр не сразу нашла ответ.

Женевьева продолжила:

— Я приехала сюда, чтобы остановить тебя.

— Помню.

— Потом решила, что должна хотя бы не дать тебе опозорить фамилию.

— Тоже помню.

— Потом выяснилось, что ты прекрасно позоришь её без моей помощи.

Клэр рассмеялась.

Мать улыбнулась.

— А теперь я понимаю, что если останусь, начну командовать.

— Начнёте.

— Уже начала.

— Очень.

Женевьева вздохнула.

— Поэтому уеду.

Клэр посмотрела на неё.

— Это разумно.

— Не радуйся слишком явно.

— Постараюсь.

Они постояли молча.

Потом Клэр спросила:

— А Марго?

Лицо матери изменилось.

Совсем немного.

— Она сказала мне всё, что хотела.

— И?

— Многое было неприятно.

— Верю.

— Многое — справедливо.

Клэр повернулась к ней полностью.

Женевьева не смотрела.

— Я думала, что защищаю семью после смерти твоего отца. Арман был сыном. Мне казалось естественным готовить его к роли главы. А ты…

Она замолчала.

— Я?

— Ты болела. Плакала. Боялась. Мне было проще считать это твоей природой, чем признать, что мы сами сделали тебя такой.

Клэр почувствовала вспышку чужой памяти.

Тёмная спальня.

Закрытые шторы.

Голос матери в коридоре.

«Не заставляй меня снова краснеть за тебя».

И девушка, лежащая лицом к стене.

Клэр медленно вдохнула.

— Она слышала вас.

Женевьева посмотрела.

— Кто?

Клэр едва не сказала правду.

Невозможную.

Вместо этого ответила:

— Я. Тогда.

Мать побледнела.

— Я не помню.

— А я помню.

Тишина.

— Прости.

Клэр закрыла глаза.

Вот.

Без театра.

Без оправдания.

Одно слово.

Она не обязана была превращать его в отпущение грехов.

— Я не могу сделать вид, что ничего не было.

— Не прошу.

— И доверять вам сразу тоже не буду.

— Понимаю.

— Но вы можете приезжать.

Женевьева посмотрела.

Клэр улыбнулась.

— Только без женихов.

Мать фыркнула.

— После Проспера я сама больше не доверяю своему вкусу.

— Наконец-то.

Женевьева толкнула её локтем.

Легонько.

Почти по-девичьи.

Клэр рассмеялась.

---

Вечером пришёл Матьё.

Не в кабинет.

В процедурную.

Клэр как раз учила Люси правильно вести журнал расхода масел.

Мальчик остановился у двери.

— Можно?

— Заходи.

Он вошёл.

Не улыбался.

Это сразу насторожило.

— Что случилось?

— В городе человек спрашивал про вас.

— Какой?

— Не местный.

— Откуда?

— Париж.

Клэр выпрямилась.

— Почему ты решил?

— Карета. Слуга. Одежда. И говорил как люди оттуда.

— Что спрашивал?

Матьё перечислил.

Правда ли Клэр принимает людей с проживанием.

Правда ли у неё бывает дюшесса де Шарни.

Правда ли мадам де Монферран сейчас в Бельфонтене.

И главное — можно ли приехать без приглашения.

— Что ты ответил?

Матьё посмотрел.

— Что не знаю.

Клэр улыбнулась.

— Молодец.

— Потом Тома услышал, как слуга сказал, что его госпожа хочет приехать до Рождества.

— Имя?

— Не услышал.

— Не надо искать.

Матьё нахмурился.

— Почему?

— Потому что если им нужно, сами представятся.

Он подумал.

Кивнул.

— Хорошо.

У двери остановился.

— Клэр.

— Что?

— А если приедет королева?

Люси выронила перо.

Клэр посмотрела на мальчика.

— Тогда Жанна убьёт нас всех.

Из коридора донеслось:

— Почему это?!

Матьё мгновенно убежал.

Клэр рассмеялась.

---

Ночью она долго не спала.

Не из-за королевы.

Из-за дороги.

Денег.

Писем мадам де Монферран.

Разговора с матерью.

Будущего.

В комнате горела одна свеча.

На столе лежал брачный договор.

Рядом — партнёрский.

За стенами дома ноябрьский ветер шёл по голым деревьям.

Клэр сидела в длинной ночной рубашке, закутав ноги в одеяло, и читала последнюю страницу.

В дверь тихо постучали.

Она знала кто.

— Войдите.

Адриен вошёл.

Без сюртука.

В тёмном жилете, белой рубашке и расстёгнутом у горла платке. Волосы распущены. В руке — два бокала и бутылка вина.

Клэр подняла бровь.

— Это подкуп?

— Да.

— Плохо скрываете.

— Я решил не скрывать.

Он поставил бокалы.

Налил.

Сел напротив.

Не рядом.

Клэр посмотрела.

— Чего хотите?

— Ответить на вопросы, которые вы ещё не задали.

— Опасная стратегия.

— Знаю.

Она взяла бокал.

Вино было тёмным, терпким, пахло вишней и древесиной.

— Хорошо. Первый. Если я не соглашусь на брак?

— Мы останемся партнёрами.

— И?

— И я буду очень несчастен.

Клэр улыбнулась.

— Но?

— Но это моя проблема.

Она отпила.

— Второй. Если соглашусь, но не захочу детей?

Адриен помолчал.

Не от испуга.

Думал.

— Я хочу детей.

Честно.

Клэр оценила.

— Но?

— Я хочу вас больше.

Она медленно поставила бокал.

— Третий. Если через пять лет мой бизнес станет больше вашего?

Он усмехнулся.

— Я украду ваших лучших поставщиков.

Клэр рассмеялась.

— Серьёзно.

— Я тоже.

— Адриен.

Он наклонился вперёд.

— Тогда буду конкурировать лучше.

Вот.

Именно.

Не «гордиться своей маленькой женой».

Не «позволять».

Не «поддерживать».

Соревноваться.

Как с равной.

Клэр почувствовала, как внутри что-то окончательно становится на место.

— Последний вопрос.

— Да.

— Почему я?

Адриен не ответил сразу.

Смотрел.

На её лицо.

На волосы, свободно лежащие на плечах.

На руку вокруг бокала.

Потом сказал:

— Потому что рядом с вами я никогда не знаю, что произойдёт через десять минут, но точно знаю, что не заскучаю. Потому что вы умеете видеть людей неприятно точно и всё равно иногда даёте им второй шанс. Потому что вы строите дело так, будто никто не имеет права спасти вас вместо вас. Потому что вы смеётесь в неподходящие моменты, спорите, когда проще согласиться, и можете обсуждать деньги сразу после поцелуя.

Клэр улыбнулась.

— Романтично.

— Я ещё не закончил.

Она замолчала.

Адриен смотрел прямо.

— И потому что, когда вас нет рядом, я думаю, что хочу вам рассказать. Не показать. Не доказать. Рассказать.

Клэр перестала улыбаться.

Вот это оказалось сильнее.

Она медленно встала.

Обошла стол.

Адриен следил.

Клэр остановилась перед ним.

— Встаньте.

Он встал.

Она взяла его лицо ладонями.

Посмотрела на родинку над правой бровью, на яркие синие глаза, на едва заметный шрам у виска, на рот, который сейчас впервые не пытался улыбаться.

— Хороший ответ.

— Это значит…

— Тихо.

Она поцеловала его.

Медленно.

Без игры.

Адриен обнял её за талию, но не притянул сразу. Ждал.

Клэр сама приблизилась.

Тогда его ладони сомкнулись на её спине.

Тепло тела чувствовалось через тонкую ткань ночной рубашки и его рубашку. Клэр провела пальцами по затылку, запустила их в каштановые волосы.

Поцелуй стал глубже.

Адриен отстранился первым.

Дышал тяжело.

— Клэр.

Она посмотрела.

— Что?

— Если вы сейчас скажете, что хотите обсудить ещё один пункт договора, я выброшусь из окна.

Клэр посмотрела на окно.

— Первый этаж.

Он замер.

Потом рассмеялся.

Так громко, что Клэр пришлось закрыть ему рот ладонью.

— Тише.

Он поцеловал её ладонь.

— Тогда что?

Клэр взяла со стола брачное соглашение.

Адриен перестал смеяться.

Она положила его перед ним.

— Завтра Люсен перепишет четыре пункта.

— Да.

— Потом я ещё раз прочитаю.

— Да.

— Если он ничего не испортит…

Адриен смотрел так внимательно, что ей стало смешно.

— Я подпишу.

Он не шевельнулся.

— Что?

— Вы слышали.

— Хочу ещё раз.

— Нет.

— Клэр.

— Не торгуйтесь.

— Это не торговля.

— Именно она.

Он схватил её за талию.

Клэр засмеялась.

— Адриен!

— Повторите.

— Поставьте меня.

— Сначала повторите.

— Шантаж.

— Да.

— Манипуляция.

— Вы плохому научили.

Клэр обхватила его за шею.

Посмотрела в глаза.

— Я подпишу договор.

Адриен замер.

И вот теперь появились ямочки.

Медленно.

Так счастливо, что Клэр почувствовала, как сердце предательски сжалось.

— Значит…

— Это значит только то, что я сказала.

— Вы выйдете за меня.

— После подписи.

— Практически да.

— Юридически нет.

— Ненавижу Люсена.

— Он ещё ничего не сказал.

— Но вы уже говорите как он.

Клэр улыбнулась.

— Привыкайте.

Адриен поцеловал её.

И на этот раз она не собиралась обсуждать документы.

Вообще.

---

Утром Матьё нашёл на столе в малой столовой записку.

Прочёл.

Поднял голову.

Клэр пила кофе.

Женевьева выбирала из корзины яблоко.

Люси разливала горячее молоко.

Адриена не было.

Он уехал на рассвете в Сен-Реми.

— Это вам, — сказал Матьё.

Клэр взяла.

Письмо было от Элеоноры.

Всего несколько строк.

Она прочла.

Потом ещё раз.

Женевьева заметила.

— Что?

Клэр подняла глаза.

— Кажется, мадам де Монферран уже написала письма.

— И?

Клэр протянула матери лист.

Та прочла.

Лицо изменилось.

— Когда?

— Через восемь дней.

Люси застыла с кувшином.

— Кто?

Клэр посмотрела на неё.

Потом на Маргариту, вошедшую в комнату.

На Матьё.

На мать.

И вдруг начала смеяться.

Не от веселья.

От того особого состояния, когда судьба наконец перестаёт стучать в дверь и просто входит без разрешения.

Элеонора предупреждала:

в Бельфонтен собиралась приехать одна из женщин, некогда присутствовавших при том самом придворном унижении, после которого прежнюю Клэр удалили из королевского окружения.

Не враг.

Хуже.

Свидетель.

И ехала она не одна.

С ней собирались ещё четыре дамы из Парижа.

Женевьева медленно опустила письмо.

— Они хотят посмотреть, во что ты превратилась.

Клэр взяла чашку.

Отпила кофе.

Он был горячим, крепким и великолепным.

— Нет, мама.

Она улыбнулась.

— Они хотят посмотреть, во что превратился Бельфонтен.

За окном по новой дороге уже грохотала первая телега с камнем.