Глава 11 Дом, где слишком много желающих командовать

Арман действительно ел пирог.

Не кусок.

Пирог.

Жанна стояла посреди кухни, уперев руки в бока, и смотрела на него так, будто решала, можно ли спрятать тело в погребе до весны.

— Я взял только немного, — сказал Арман.

Клэр остановилась в дверях.

На столе лежала форма.

Почти пустая.

— Это немного?

Арман посмотрел.

Потом на форму.

— Я был голоден.

Жанна шумно вдохнула.

Клэр подняла ладонь.

— Нет.

— Что «нет»? — спросил Арман.

— Не вам.

Она повернулась к поварихе.

— Жанна, не убивайте.

— Я ещё ничего не сделала.

— По лицу видно.

Жанна перевела взгляд на нож.

Клэр тоже.

— Особенно этим.

Арман возмутился:

— Вы что, всерьёз обсуждаете…

— Да.

Он замолчал.

Адриен стоял за спиной Клэр и совершенно не помогал.

Потому что смеялся.

Беззвучно.

Плечи дрожали.

Клэр обернулась.

— Вам весело?

— Очень.

— Вы следующий.

— За что?

— Пока ни за что.

— Опять эта прекрасная семейная система правосудия.

Жанна ткнула деревянной ложкой в сторону Армана.

— Этот пирог был на завтра.

— Сделаете другой, — сказал он.

Тишина.

Клэр закрыла глаза.

Адриен перестал смеяться.

Даже он понял, что произошло.

Жанна очень медленно повернула голову.

— Что?

Арман почувствовал.

Поздно.

— Я имел в виду…

— Нет, — сказала Клэр. — Не имейте.

— Клэр.

— Ты съел чужую работу, не спросив, а теперь предлагаешь человеку сделать заново.

— Она повар!

Жанна побледнела от возмущения.

Клэр спокойно сказала:

— А ты бездельник.

Арман открыл рот.

Адриен кашлянул.

Сильно.

— Ты переходишь границы.

— Ты съел их.

— Что?

— Границы. Вместе с пирогом.

Теперь уже хмыкнул даже Пьер, проходивший мимо двери.

Арман повернулся.

— Здесь вообще никто не знает своего места?

Клэр посмотрела.

Вот.

Плохая фраза.

Очень.

Жанна застыла.

Пьер остановился.

Люси, державшая корзину с чистым бельём, замерла в коридоре.

Клэр медленно подошла к брату.

— Знают.

— Тогда почему…

— Потому что их место не у твоих ног.

Он побледнел.

Клэр продолжила:

— Ты гость. Они работают здесь каждый день. Они держат этот дом. Готовят. Чинят. Стирают. Таскают воду. Следят за лошадьми. Принимают людей. Если тебе кажется, что фамилия позволяет вести себя здесь как хозяину, ошибся дверью.

Арман смотрел.

Злость.

Унижение.

И ещё что-то.

Пожалуй, впервые — осторожность.

Жанна отвернулась к столу.

Но Клэр заметила, как женщина резко провела ладонью по щеке.

Не слеза.

Просто лицо.

Конечно.

Клэр не стала смотреть дольше.

— Извинись, — сказала она.

— Что?

— Перед Жанной.

Арман уставился.

— Ты с ума сошла.

— Возможно. Извинись.

— Перед кухаркой?

Адриен перестал улыбаться.

Лицо стало жёстким.

Но не вмешался.

Правильно.

Клэр сказала:

— Перед человеком.

Арман посмотрел на мать, которой здесь не было.

Плохая привычка.

Некому спасать.

— Я…

Он явно хотел сказать что-то формальное.

Клэр ждала.

— Простите.

Жанна не повернулась.

Арман сжал губы.

— За пирог.

Жанна обернулась.

Посмотрела.

— Хорошо.

— Всё?

— Всё.

Клэр кивнула.

— Теперь выйди из кухни.

— Я ещё не…

— Арман.

Он ушёл.

Адриен проводил его взглядом.

Потом сказал:

— Мне начинает нравиться ваш дом.

Жанна посмотрела на него.

— Пирог не получите.

— Я ничего не просил.

— На всякий случай.

Адриен кивнул.

— Справедливо.

Клэр рассмеялась.

---

Утро следующего дня началось не с Проспера.

Не с Сесиль.

Не с Женевьевы.

А с Гаспара Лемуана, который приехал на два часа раньше обещанного и заявил, что если люди хотят провести воду, то должны перестать разговаривать и начать копать.

Клэр полюбила его ещё сильнее.

Мастер оказался в сером шерстяном сюртуке, старом плаще, высоких сапогах и шляпе, которую дождь успел сделать почти бесформенной.

Он прошёл к источникам.

Попросил кирку.

Потом верёвку.

Потом Пьера.

Потом Лорана.

Потом ещё двоих мужчин из деревни.

И через пятнадцать минут Бельфонтен превратился в стройку.

Пьер ругался.

Лоран спорил.

Мишель измерял.

Жак таскал.

Гаспар командовал всеми.

Клэр стояла рядом с книгой расходов.

Адриен — чуть дальше, в тёмном дорожном сюртуке и сапогах, которые уже перестали изображать столичную жизнь.

— Почему вы здесь? — спросила она.

— Я привёз мастера.

— Вчера.

— Сегодня проверяю, не сбежал ли.

— С вами?

— Пока нет.

Клэр посмотрела на канаву.

— Сколько?

Гаспар услышал.

— Что?

— Первый этап.

Он назвал сумму.

Клэр поморщилась.

— Вы вчера говорили меньше.

— Вчера не видел этот камень.

— Камень вчера тоже был.

— Но я его не видел.

— Он специально спрятался.

Гаспар пожал плечами.

— Возможно.

Адриен отвернулся.

Клэр посмотрела.

— Что?

— Ничего.

— Смеётесь?

— Никогда.

— Врёте.

— Часто.

Гаспар ткнул палкой в склон.

— Если вести отсюда, будет дешевле.

Клэр сразу подошла.

— Насколько?

Он снова назвал сумму.

Лучше.

Не хорошо.

Но уже без желания лечь рядом с канавой.

— Делайте.

— Без второго источника.

— Пока без него.

Адриен посмотрел на неё.

— Правильно.

Клэр повернулась.

— Я вас не спрашивала.

— Знаю.

— Тогда зачем?

— Мне приятно, когда вы делаете то, что я считаю разумным.

Она прищурилась.

— Это опасная привычка.

— Уже понял.

Клэр наклонилась к карте, которую Гаспар разложил на бочке.

Адриен тоже.

Их плечи соприкоснулись.

Совсем слегка.

Никто не отодвинулся.

Гаспар объяснял уклон.

Потери тепла.

Чистку.

Подвод к прачечной.

Клэр слушала.

Задавала вопросы.

Адриен один раз вмешался.

Только один.

Когда речь пошла о резервуаре.

— Сделайте доступ сбоку.

Гаспар поднял глаза.

— Зачем?

— Чистить легче.

Клэр посмотрела на него.

— Это из ваших мест?

— Да.

— Хорошая мысль.

Он повернулся.

Синие глаза сразу стали теплее.

— Вы это сказали вслух?

— Не привыкайте.

— Уже поздно.

Гаспар вздохнул.

— Вы всегда так?

Клэр и Адриен одновременно ответили:

— Да.

Потом посмотрели друг на друга.

Гаспар покачал головой.

— Тогда я буду говорить с камнем.

---

Сесиль приехала к полудню.

С двумя клиентками.

И с выражением лица женщины, которая заплатила за место в первом ряду и намерена получить удовольствие.

Сегодня она была в тёмно-зелёном дорожном платье из плотной шерсти, отделанном чёрным мехом. Почти чёрные волосы уложены высоко и гладко, у висков оставлены две идеальные пряди. Маленькая родинка у левого уголка рта особенно выделялась на светлой коже.

Она вошла.

Увидела Женевьеву.

Улыбнулась.

Потом увидела Проспера, который приехал десять минут назад.

Улыбка стала шире.

Потом Адриена.

Совсем прекрасно.

— Клэр.

— Сесиль.

— Я не ожидала, что всё настолько хорошо.

Женевьева прищурилась.

Проспер нахмурился.

Адриен сказал:

— Зря приехали.

Сесиль повернула голову.

— А вы почему здесь?

— Работаю.

Клэр посмотрела.

— Нет.

— Иногда.

— Нет.

Сесиль рассмеялась.

— О, ещё лучше.

Её клиентки оказались полной противоположностью друг другу.

Мадам Огюстина Делорм — высокая, сухая, лет шестидесяти, с длинным лицом, крючковатым носом и блестящими чёрными глазами.

Мадам Бернадетта Ренье — маленькая, круглая, жизнерадостная, с серебристыми кудряшками, ямочками на щеках и таким количеством лент на шляпке, что Клэр ненадолго потеряла нить разговора.

— Мы слышали, у вас мужчины тоже ходят, — сказала Бернадетта.

— Иногда.

— Хорошо.

Проспер закашлялся.

Сесиль посмотрела.

— Вы заболели?

— Нет.

— Тогда почему?

— Ничего.

Бернадетта повернулась к нему.

— А вы ходите?

Проспер побледнел.

Клэр закрыла глаза.

Сесиль сияла.

Адриен отвернулся к окну.

Плечи дрожали.

— Нет, — ответил Проспер.

Бернадетта пожала плечами.

— Жаль. В вашем возрасте спина уже должна начинать мстить.

Клэр резко опустила голову.

Просперу было тридцать пять.

Он выглядел так, будто ему сообщили о приближении смерти.

— Мне тридцать пять.

— Тем более.

Сесиль сказала:

— Бернадетта.

— Что?

— Оставьте человеку надежду.

Клэр пришлось уйти в процедурную.

Срочно.

Потому что смеяться в лицо потенциальному жениху было бы невежливо.

Даже для неё.

---

Работа спасла.

Как всегда.

Клэр приняла Огюстину.

Люси — под её наблюдением — Бернадетту.

Сесиль сидела возле окна и наблюдала.

Не мешала.

Что удивительно.

Огюстина жаловалась на тяжесть в плечах и головные боли после долгих поездок.

Клэр осторожно расспросила.

Проверила шею.

Никаких обещаний.

Тёплый компресс.

Лёгкая работа с плечами.

Очень мягко.

Сесиль смотрела.

Потом сказала:

— Вы научили Люси многому.

— Она способная.

Люси покраснела.

— Ещё учусь.

— Все учатся, — ответила Клэр.

Сесиль улыбнулась.

— Кроме некоторых мужчин.

Из соседней комнаты донёсся голос Проспера:

— Я всё слышу.

Клэр замерла.

Сесиль закрыла рот ладонью.

Бернадетта засмеялась прямо в полотенце.

Клэр повернулась к двери.

— Почему он там?

Люси моргнула.

— Ждёт мадам де Вильмон.

— В комнате отдыха?

— Да.

Клэр закрыла глаза.

Конечно.

Проспер.

Сидит.

В комнате отдыха.

Между двумя процедурными.

И слушает всё.

— Люси.

— Да?

— После клиентов переставим кресло.

— Куда?

— Подальше от любопытных.

Снаружи:

— Я не любопытный.

Сесиль уже не сдерживалась.

Клэр посмотрела на потолок.

— Господи.

Проспер снова сказал:

— Я всё слышу.

— Тогда хотя бы не отвечайте!

---

После процедур Сесиль осталась.

Разумеется.

Клэр обнаружила её в малой гостиной вместе с Женевьевой.

Они сидели напротив друг друга.

Две женщины.

Обе умные.

Обе прекрасно одетые.

Обе слишком хорошо понимающие цену положения, денег и информации.

Клэр остановилась в дверях.

— Я должна волноваться?

Сесиль подняла глаза.

— Всегда.

Женевьева не улыбнулась.

— Мадам де Бриссак рассказывала о твоём соглашении.

Клэр посмотрела на Сесиль.

— Каком?

— О клиентах.

— А.

— Вы даёте ей скидку?

— За пять регулярных клиентов.

Женевьева нахмурилась.

— Почему не просто процент?

Клэр моргнула.

Сесиль тоже.

Потом обе посмотрели на Женевьеву.

Мать поняла.

— Что?

Клэр подошла.

Села.

— Ничего.

— Почему вы так смотрите?

Сесиль медленно улыбнулась.

— Потому что вы только что предложили дочери улучшить схему привлечения клиентов.

Женевьева замерла.

Клэр откинулась на спинку.

— Продолжайте, мама.

— Я ничего не предлагала.

— Уже поздно.

Сесиль склонила голову.

— Процент действительно может быть эффективнее, если клиент приносит стабильный доход.

Женевьева машинально сказала:

— Но тогда нужно ограничить срок.

Тишина.

Клэр посмотрела на Сесиль.

Сесиль на неё.

Женевьева закрыла глаза.

— Прекратите.

Клэр рассмеялась.

— Нет.

— Это не смешно.

— Очень.

Мать встала.

— Я просто понимаю деньги.

— Вот!

Клэр тоже поднялась.

— Наконец.

Женевьева посмотрела.

— Что?

— Вот это я и хотела услышать.

— Клэр…

— Вы понимаете деньги. Отлично. Тогда перестаньте делать вид, что мой бизнес вас оскорбляет только морально.

Мать замолчала.

Сесиль перестала улыбаться.

Теперь стало серьёзнее.

Клэр продолжила:

— Вас пугает, что я сама распоряжаюсь доходом.

— Меня пугает, что ты можешь всё потерять.

— Нет.

Женевьева сжала губы.

— Хорошо. И это тоже.

— Уже честнее.

Пауза.

Сесиль встала.

— Я, пожалуй…

— Нет, — сказала Женевьева.

Сесиль остановилась.

— Простите?

— Останьтесь.

Клэр подняла бровь.

Мать посмотрела на неё.

— Раз уж моя дочь решила строить торговую империю из ванн и масла, мне интересно услышать мнение женщины, которая умеет считать связи.

Сесиль медленно села обратно.

— Мне уже нравится ваш приезд.

Клэр смотрела.

И вдруг поняла.

Вот так.

Не через нежность.

Не через признание ошибок.

Не через слёзы.

Женевьева де Вильмон просто впервые перестала видеть в ней слабую дочь и начала видеть человека, с которым приходится говорить на равных.

Пусть даже пока через деньги.

Для начала хватит.

— Хорошо, — сказала Клэр. — Тогда давайте считать.

---

Через час они спорили втроём.

По-настоящему.

Сесиль считала, что богатые женщины должны платить больше за приватность.

Женевьева считала, что нельзя создавать впечатление дешёвого места.

Клэр считала, что нельзя превращать Бельфонтен в клуб для пяти скучающих аристократок.

— Мне нужны разные клиенты, — сказала она. — Не только титулы.

Женевьева поморщилась.

— Купцы?

— Да.

— Жёны чиновников?

— Да.

— Состоятельные вдовы?

— Особенно.

Сесиль кивнула.

— Вдовы платят сами.

Женевьева посмотрела.

— Это цинично.

— Это удобно.

Клэр подняла палец.

— Не спорю.

Сесиль повернулась к ней.

— Вам нужны два уровня обслуживания.

Клэр нахмурилась.

— Нет.

— Почему?

— Потому что не хочу, чтобы простого клиента обслуживали хуже.

— Не хуже. Иначе.

Женевьева сказала:

— Это разумно.

Клэр посмотрела на мать.

— Вы подозрительно быстро втянулись.

— Я просто не люблю плохую организацию.

— Где же вы были всю мою жизнь?

Женевьева напряглась.

Сесиль опустила глаза.

Клэр пожалела.

Не потому что неправда.

Потому что момент был не тот.

— Ладно, — сказала она. — Продолжаем.

Женевьева помолчала.

Потом тоже продолжила.

И именно в этот момент в комнату вошёл Арман.

Увидел женщин.

Книги.

Записи.

Сесиль.

Мать.

Сестру.

— Что вы делаете?

Клэр ответила:

— Управляем женским миром.

Он нахмурился.

— Очень смешно.

Женевьева неожиданно сказала:

— Не мешай.

Арман замер.

Клэр тоже.

Сесиль посмотрела в окно.

Очень быстро.

Чтобы скрыть улыбку.

— Мама?

— Что?

— Я хотел поговорить.

— Потом.

— Но…

— Арман.

Он замолчал.

Постоял.

Ушёл.

Клэр медленно повернула голову к матери.

Женевьева делала вид, что читает цифры.

— Ни слова.

Клэр улыбнулась.

— Конечно.

---

Проспер получил проект брачного договора после трёх часов.

Люсен принёс его лично.

Толстым он не был.

Но выглядел угрожающе.

Проспер сел.

Прочитал первую страницу.

Вторую.

На третьей у него покраснели уши.

На четвёртой он поднял глаза.

— Это шутка?

Люсен сидел напротив.

— Нет.

Клэр — рядом.

Женевьева стояла у камина.

Арман ходил по комнате.

Адриен не присутствовал.

Клэр специально попросила его не приходить.

Он согласился.

Слишком легко.

Что вызывало подозрение.

— «Все доходы от Бельфонтена остаются в исключительном распоряжении супруги», — прочитал Проспер. — Это невозможно.

— Почему? — спросила Клэр.

— Потому что мы будем семьёй.

— И?

— Деньги семьи общие.

— Тогда ваши тоже.

Проспер замолчал.

Клэр улыбнулась.

— Отлично. Добавим.

Люсен опустил перо.

Проспер побледнел.

— Что добавить?

— Ваши доходы тоже общие.

— Нет.

— Почему?

— Потому что у меня обязательства.

— У меня тоже.

— Мои земли…

— Мои источники.

— Клэр.

— Проспер.

Он посмотрел на Люсена.

Тот невинно ждал.

— Дальше.

Проспер продолжил.

Через минуту:

— «Муж не вправе назначать управляющего без письменного согласия супруги».

— Да.

— «Не вправе закладывать имущество».

— Да.

— «Не вправе использовать доходы предприятия для погашения собственных долгов».

Пауза.

Очень хорошая.

Клэр не смотрела на него.

Только на бумагу.

Проспер перестал читать.

Женевьева медленно повернула голову.

Арман тоже.

Вот теперь.

Лицо Проспера изменилось.

Не сильно.

Но достаточно.

— У меня нет долгов.

Люсен сказал:

— Тогда пункт вас не касается.

Тишина.

Проспер посмотрел на него.

— Это оскорбительно.

— Юридические документы редко стараются понравиться.

Клэр почти улыбнулась.

— Продолжайте.

Он продолжил.

Ещё два пункта.

И остановился.

— «Супруга сохраняет право лично управлять предприятием и осуществлять профессиональную деятельность».

— Да.

— Нет.

— Тогда брака нет.

Проспер резко положил лист.

— Вы не хотите брака!

Клэр посмотрела.

— С вами — пока не вижу причин.

Женевьева закрыла глаза.

Арман вспыхнул.

Проспер встал.

— Тогда зачем всё это?

— Чтобы понять, зачем он вам.

Он замер.

— Что?

Клэр поднялась.

— Брак.

— Я уже объяснял.

— Нет. Вы объясняли, зачем он должен быть мне полезен. Теперь объясните, зачем он вам.

Проспер открыл рот.

— Потому что…

— Я красивая?

Он замолчал.

— Вы почти не смотрите мне в лицо.

Женевьева резко посмотрела на дочь.

Проспер покраснел.

— Это неправда.

— Хорошо. Какого цвета мои глаза?

Тишина.

Арман повернулся к окну.

Люсен прикрыл рот.

Проспер смотрел.

— Серые.

— Частично.

— Зелёные.

— Поздравляю. Дальше.

Он вспыхнул.

— Это унизительно.

— Нет. Это простой вопрос.

— Вы специально пытаетесь…

— Да.

Клэр подошла ближе.

— Потому что вы приехали жениться на женщине, которой не знаете.

— Я знаю достаточно.

— Что?

— Ваше происхождение. Положение. Землю.

Вот.

Он услышал себя.

Лицо изменилось.

Клэр кивнула.

— Спасибо.

— Я не то имел в виду.

— Именно то.

Проспер сжал бумагу.

— Это всё влияние де Бомона.

Клэр перестала улыбаться.

— Нет.

— Он кружит вокруг вас, и вы решили…

— Осторожнее.

Проспер тоже услышал тон.

Но пошёл дальше.

— Мужчина такого положения не станет…

Клэр шагнула ближе.

— Не станет что?

Он остановился.

Женевьева тихо сказала:

— Проспер.

Предупреждение.

Но поздно.

— Не станет жениться на женщине с вашей историей, — закончил он.

Тишина.

Клэр почувствовала старый холод.

Тело предшественницы.

Её страх.

Её стыд.

Её привычное желание исчезнуть.

На этот раз не получилось.

Потому что за спиной неожиданно раздался голос:

— Зато вы, видимо, готовы.

Адриен.

Клэр закрыла глаза.

Конечно.

Он стоял в дверях.

Без улыбки.

Совсем.

Синие глаза холодные.

Проспер повернулся.

— Это не ваше дело.

Адриен вошёл.

— Было не моё.

Клэр сказала:

— Адриен.

Он посмотрел на неё.

И остановился.

Вот это было важно.

Не потому что боялся.

Потому что услышал.

Клэр повернулась к Просперу.

— Закончим без зрителей.

Адриен сжал челюсть.

Потом кивнул.

И вышел.

Проспер смотрел вслед.

Клэр видела.

Ему не понравилось.

Не то, что Адриен ушёл.

То, что ушёл потому, что она попросила.

— Теперь, — сказала Клэр. — Последний вопрос. Вы хотите жениться на мне или получить Бельфонтен?

Проспер побледнел.

— Это оскорбление.

— Ответ.

— Я не обязан.

— Тогда я тоже.

Она взяла договор.

Сложила.

— Всё.

— Что?

— Предложение отклонено.

— Клэр!

Арман шагнул.

Она повернулась.

— Сядь.

Он замер.

— Я не…

— Сядь.

Не крик.

Просто голос.

Арман сел.

Сам.

Женевьева смотрела на дочь.

Что-то в её лице изменилось.

Очень медленно.

Клэр повернулась к Просперу.

— Я не выйду за вас.

— Вы пожалеете.

— Возможно.

— Вы останетесь одна.

Клэр усмехнулась.

— Сегодня это почему-то все используют как угрозу.

Проспер побледнел ещё сильнее.

— Вы пожалеете.

— Уже говорили.

Он поклонился.

Резко.

И ушёл.

Дверь хлопнула.

Люсен выдохнул.

— Жаль договор.

Клэр рассмеялась.

Напряжение лопнуло.

— Сохраните.

— Зачем?

— Вдруг пригодится.

Из коридора раздалось:

— Не смешно.

Клэр повернула голову.

Адриен.

Люсен закрыл лицо ладонью.

— Я уйду.

— Иди, — сказал брат.

— С удовольствием.

---

Женевьева задержалась.

Арман тоже.

Клэр собрала бумаги.

— Всё?

Мать спросила:

— Ты знала о его долгах?

Клэр подняла глаза.

— Да.

Арман резко повернулся.

— О каких долгах?

Вот.

Интересно.

Клэр посмотрела на брата.

— Ты не знал?

Он побледнел.

— Проспер сказал…

Женевьева произнесла очень тихо:

— Что он сказал?

Арман молчал.

Клэр почувствовала, как воздух меняется.

— Арман.

Мать не повысила голос.

Но он сел.

Снова.

— Он сказал, что положение временное.

— Какое положение?

— У него есть обязательства.

— Сколько?

Арман отвёл глаза.

Женевьева встала.

— Сколько?

— Я не знаю точно.

— И ты предложил его сестре.

— Он из хорошей семьи.

Клэр закрыла глаза.

Нет.

Сейчас лучше молчать.

Женевьева смотрела на сына.

В её лице не было ярости.

Хуже.

Разочарование.

Чистое.

Холодное.

— Ты знал, что он рассчитывает на её имущество?

— Он не говорил так.

— Но ты знал о долгах.

— Мама…

— Ты знал.

Арман встал.

— Я хотел помочь.

— Кому?

Тишина.

Клэр смотрела.

Вот этот вопрос был её.

Но прозвучал от Женевьевы.

Арман не ответил.

Мать закрыла глаза.

— Выйди.

— Но…

— Выйди.

Он ушёл.

Дверь закрылась.

Клэр и Женевьева остались вдвоём.

Мать долго молчала.

Потом сказала:

— Я не знала.

Клэр смотрела.

— Верю.

Женевьева подняла глаза.

— Правда?

— Да.

— Почему?

Клэр пожала плечами.

— Вы бы выбрали богатого.

На секунду тишина.

Потом Женевьева рассмеялась.

Не улыбнулась.

Рассмеялась.

Впервые.

Коротко.

Почти неверяще.

— Ты ужасна.

— Мне говорили.

— Кто?

Клэр вспомнила Адриена.

Его голос.

Его руки.

Поцелуй.

Улыбнулась.

Женевьева заметила.

— Понятно.

— Что?

— Ничего.

— Мама.

— Я сказала — ничего.

Теперь рассмеялась Клэр.

---

Адриен ждал в коридоре.

Стоял у окна.

Плечом к стене.

Руки скрещены.

Слишком спокойный.

Клэр подошла.

— Вы умеете ждать.

— Учусь.

— Плохо.

— Очень.

Он посмотрел.

— Всё?

— Да.

— Он уехал?

— Сейчас уедет.

— Хорошо.

Клэр прищурилась.

— Вы не спросите, что я решила?

— Нет.

— Почему?

— Потому что видел ваше лицо.

Она остановилась.

— И что там?

— Не брак.

Клэр улыбнулась.

— Умный.

— Иногда.

Он подошёл.

Взял её за руку.

Провёл большим пальцем по костяшкам.

Просто.

Без спешки.

— Он вас задел?

— Немного.

— Хотите, я…

— Нет.

Адриен вздохнул.

— Я даже не договорил.

— Знаю.

— Это раздражает.

— Привыкайте.

— Не хочу.

Он поднял её руку.

Коснулся губами внутренней стороны запястья.

Клэр замерла.

Совсем не то место.

Не ладонь.

Не пальцы.

Мягкая тонкая кожа.

Пульс.

Губы задержались на секунду.

Тепло прошило тело.

Клэр посмотрела.

Адриен тоже.

И прекрасно понял.

— Это нечестно, — сказала она.

— Почему?

— Вы знаете, что делаете.

— Не всегда.

Он снова коснулся запястья.

Чуть выше.

Клэр вдохнула.

— Адриен.

— Что?

Голос невинный.

Лицо нет.

— Здесь люди.

— Опять?

— Они почему-то живут в доме.

Он улыбнулся.

Клэр потянула руку.

Адриен не удержал.

Но и не отпустил сразу.

Пальцы скользнули по её ладони.

Медленно.

Слишком медленно.

— Я хочу вас, — сказал он тихо.

Клэр замерла.

Без красивой упаковки.

Вот так.

Просто.

Взросло.

Сердце ударило сильнее.

— Это я уже поняла.

— Нет.

Адриен сделал шаг ближе.

— Вы поняли, что мне нравится вас целовать.

— А разница?

Он посмотрел.

Очень прямо.

— Есть.

Клэр почувствовала, как жар поднимается от груди к лицу.

— Адриен.

— Вы просили честно.

— Не настолько.

— Поздно.

Она оглянулась.

Коридор пуст.

Двери закрыты.

Он стоял близко.

Но не касался.

Теперь специально.

И отсутствие прикосновения стало почти физическим.

— Что вы собираетесь с этим делать? — спросила она.

— Пока ничего.

— Почему?

— Потому что вы не сказали «да».

Пауза.

Клэр смотрела.

Вот снова.

Не давление.

Не игра.

Не попытка выторговать.

Он хотел.

Но оставлял решение ей.

Это раздражало.

И возбуждало.

Очень.

Она подошла.

Сама.

Положила ладонь ему на грудь.

Под тканью — тепло.

Твёрдость.

Сердце.

Чуть быстрее обычного.

Адриен не двигался.

— Клэр.

— Молчи.

Он замолчал.

Она провела пальцами выше.

К шейному платку.

Расстегнула верхнюю булавку.

Адриен резко вдохнул.

Глаза потемнели.

— Вы уверены, что хотите продолжать этот эксперимент?

— Это не эксперимент.

— Тогда ещё хуже.

Клэр улыбнулась.

Потянула узел чуть свободнее.

Открылась полоска кожи у основания шеи.

Тёплая.

Она коснулась.

Адриен закрыл глаза.

Вот.

Мимика.

Без защиты.

Чуть нахмуренный лоб.

Резко очерченная челюсть.

Губы приоткрылись.

Пальцы на боку сжались.

Не на ней.

На собственном сюртуке.

Чтобы не коснуться.

Клэр почувствовала силу этого контроля.

И собственное желание проверить, сколько его хватит.

— Клэр.

— Что?

— Вы очень плохо пользуетесь моим хорошим воспитанием.

— А оно есть?

Глаза открылись.

— Было.

Она рассмеялась.

Тихо.

Адриен поймал её за талию.

Не прижал.

Просто ладони легли.

— Ещё одна шутка — и я перестану быть приличным.

— Это угроза?

— Предупреждение.

— Очень французское.

— Вы опять провоцируете.

Клэр приблизилась.

Губы почти коснулись.

— Да.

Адриен выдохнул.

И поцеловал.

Не так, как раньше.

Глубже.

Медленнее.

Ладони на талии сжались.

Клэр прижалась ближе.

Ощутила мужское тело всей длиной через ткань платья и сюртука.

Взрослая реакция.

Не спрятанная.

Не названная.

Но очевидная.

Она замерла.

Адриен тоже.

Отстранился на несколько сантиметров.

Дыхание тяжёлое.

— Вот поэтому.

Клэр посмотрела в глаза.

— Что?

— Поэтому я пока ничего не делаю.

Она почувствовала, как улыбка медленно появляется.

— Боитесь?

Он закрыл глаза.

— Иногда вы невыносима.

— Это не ответ.

— Нет.

Он открыл.

— Я боюсь не остановиться там, где вы захотите.

Тепло сменилось чем-то другим.

Глубже.

Клэр провела пальцами по его щеке.

— Остановитесь.

— Знаю.

— Тогда чего бояться?

Адриен смотрел.

Потом улыбнулся.

Усталой взрослой улыбкой.

— Себя.

Она поцеловала его первой.

На этот раз коротко.

— Хороший ответ.

Он коснулся лбом её лба.

— Вы понимаете, что я теперь буду думать об этом весь день?

— У вас есть бизнес.

— Уже не помогает.

— Работа.

— Пробовал.

— Люсен.

Адриен отстранился.

— Это должно было помочь?

Клэр засмеялась.

---

Через час Арман исчез.

Не уехал.

Просто пропал из дома.

Матьё сообщил.

— Пошёл к источникам.

Клэр подняла голову.

— Один?

— С Проспером.

Улыбка исчезла.

— Проспер ещё здесь?

— Карета у ворот.

Клэр встала.

Адриен, сидевший напротив Люсена с бумагами, тоже.

— Нет, — сказала она.

— Что?

— Сиди.

— Клэр.

— Моя война.

Он сжал губы.

— Хорошо.

Люсен посмотрел на брата.

— Ты действительно останешься?

Адриен сел.

— Нет.

Клэр подняла палец.

— Адриен.

— Сижу.

Матьё улыбнулся.

— Я могу провести.

— Пойдём.

Они вышли.

Сырой воздух ударил в лицо.

Дождь прекратился, но земля была тяжёлой.

Тропа к источникам блестела.

Пар поднимался между голыми кустами.

Матьё шёл впереди.

Потом остановился.

Показал.

Арман и Проспер стояли возле верхнего источника.

Говорили тихо.

Клэр подошла.

Не скрываясь.

— Надеюсь, обсуждаете погоду.

Оба обернулись.

Арман побледнел.

Проспер напрягся.

— Клэр.

— Как мило. Вы ещё не уехали.

— Я собирался.

— И перед этим решил осмотреть мои источники?

— Арман показывал.

Клэр посмотрела на брата.

— Зачем?

— Что значит «зачем»?

— Очень простое слово.

— Я хотел, чтобы Проспер понял ценность имущества.

Вот.

Клэр почувствовала холод.

Не страх.

Ярость.

— Моего имущества?

Арман замолчал.

Проспер вмешался:

— Не драматизируйте.

Клэр повернулась.

— Вы всё ещё здесь?

— Мы можем решить вопрос цивилизованно.

— Уже решили.

— Вы позволили де Бомону вмешаться.

— Нет.

— Он влияет на вас.

— Нет.

— Вы были другой.

Клэр улыбнулась.

— Именно поэтому вам так не повезло.

Проспер сжал губы.

Арман сказал:

— Ты не понимаешь, что делаешь.

Клэр повернулась к нему.

— Объясни.

— Эти источники стоят больше, чем ты думаешь.

— Знаю.

Он замер.

— Что?

— Знаю.

— Насколько?

— Тебе зачем?

Арман покраснел.

— Я семья.

— Это уже не работает.

Он шагнул ближе.

— Отец не хотел бы, чтобы ты…

— Не смей.

Голос Клэр стал тихим.

Арман остановился.

— Не используй отца для своих денег.

— Я не…

— Ты интересовался, можно ли управлять моим имуществом, если признать меня неспособной.

Лицо брата стало белым.

Матьё рядом замер.

Проспер повернул голову к Арману.

— Что?

Клэр смотрела только на брата.

— Два месяца назад.

Арман молчал.

— Зачем?

— Это был общий вопрос.

— Зачем?

Он провёл ладонью по лицу.

— Мама беспокоилась.

— Не ври.

— Клэр…

— Мама не знала.

Он замер.

Попался.

Проспер сделал шаг назад.

Очень маленький.

Клэр увидела.

— Это была твоя идея?

Арман сжал губы.

— Ты была больна.

— И?

— После двора ты не могла принимать нормальные решения.

— Например?

— Ты плакала. Не ела. Почти не вставала.

Чужая память ударила.

Тёмная комната.

Закрытые шторы.

Страх.

Стыд.

Тошнота.

Голос Армана за дверью:

«Она совсем не в себе».

Клэр почувствовала.

Поняла.

Он действительно считал.

Не обязательно злодей.

Просто удобно.

Слабая сестра.

Её имущество.

Её жизнь.

Решения за неё.

— И поэтому ты решил узнать, можно ли забрать управление?

— Я хотел защитить семью.

Клэр рассмеялась.

Без радости.

— От меня.

— От последствий.

— Теперь последствия стоя́т перед тобой.

Арман побледнел.

Проспер вдруг сказал:

— Я не знал.

Клэр повернулась.

— О чём?

— Об этом.

— Но долги свои знали.

Он сжал губы.

— Да.

— И знали, что Бельфонтен может стоить больше.

Молчание.

Ответ.

Клэр кивнула.

— Уезжайте.

— Клэр…

— Сейчас.

Проспер посмотрел на Армана.

Потом на неё.

Поклонился.

Ушёл.

Арман остался.

— Ты довольна?

Клэр посмотрела.

— Нет.

— Ты выставила меня…

— Сам справился.

— Я твой брат.

— Именно поэтому хуже.

Он замолчал.

Клэр подошла ближе.

— Слушай внимательно. Ты больше не обсуждаешь моё имущество. Ни с кем. Не приводишь сюда покупателей, женихов, управляющих, советчиков. Не спрашиваешь мои счета. Не подходишь к источникам без разрешения. Не говоришь моим людям, что делать.

Арман смотрел.

— А если я откажусь?

— Уедешь сегодня.

— Мама…

— Пусть решает сама.

Он побледнел.

— Ты выгонишь меня?

— Да.

Честно.

Спокойно.

Арман смотрел долго.

Потом отвёл глаза.

— Хорошо.

Вот.

Первый раз.

Не победа.

Но граница.

Клэр кивнула.

— И ещё.

— Что?

— Перед отъездом заплатишь Жанне за пирог.

Он посмотрел.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Матьё за спиной тихо фыркнул.

Арман закрыл глаза.

— Ненавижу тебя.

Клэр улыбнулась.

— Уже лучше.

---

Женевьева узнала через двадцать минут.

Не от Клэр.

От Армана.

Он ворвался в гостиную.

Закрыл дверь.

Через три минуты голос матери впервые повысился.

Не сильно.

Но весь дом услышал.

Через семь Арман вышел.

Белый.

За ним появилась Женевьева.

Очень спокойная.

Страшно спокойная.

Клэр стояла в холле.

— Клэр.

— Да?

— В кабинет.

Адриен сидел у камина.

Не поднялся.

Только посмотрел.

Клэр качнула головой.

Не надо.

Он кивнул.

Правильно.

В кабинете Женевьева закрыла дверь.

Повернулась.

— Почему ты не сказала сразу?

— Что?

— Про его вопросы нотариусу.

— Хотела сначала понять.

— И поняла?

— Да.

Мать подошла к окну.

— Он дурак.

Клэр удивилась.

— Наконец-то.

Женевьева обернулась.

— Не сейчас.

— Хорошо.

— Но не злой.

— Я знаю.

— Он правда считал, что защищает семью.

— Тоже знаю.

— Это не оправдание.

Клэр замерла.

Вот это неожиданно.

Женевьева выдохнула.

— Я слишком долго оправдывала его.

Тишина.

Клэр ничего не сказала.

Мать продолжила:

— Потому что он сын.

— Да.

— Потому что после смерти отца…

Она остановилась.

Клэр ждала.

— Мне казалось, что мужчина должен удержать имя.

Голос стал тише.

— А он не удержал?

Женевьева усмехнулась.

Горько.

— Он умеет носить фамилию. Это не одно и то же.

Клэр посмотрела на мать.

Впервые.

Не на противника.

На женщину.

Упрямую.

Снобку.

Манипуляторшу.

Но не глупую.

И, возможно, когда-то очень испуганную.

— Отец был лучше в этом?

Женевьева посмотрела.

— Намного.

Пауза.

— Поэтому вы его любили?

Мать долго молчала.

— Да.

Просто.

Без защиты.

Клэр почувствовала, как внутри что-то смягчилось.

Не простило всё.

Нет.

Но сдвинулось.

Женевьева поправила манжет.

— Арман уедет завтра.

— Хорошо.

— Я останусь ещё несколько дней.

Клэр подняла бровь.

— Зачем?

— Хочу посмотреть, как ты работаешь.

— Мама.

— Что?

— Вы только что попросили разрешения?

Женевьева выпрямилась.

— Нет.

Клэр улыбнулась.

— Конечно.

— Я просто сообщила.

— Разумеется.

Мать пошла к двери.

Остановилась.

— И ещё.

— Да?

— Мадам де Бриссак права насчёт двух уровней обслуживания.

Клэр уставилась.

Женевьева вышла.

Клэр осталась.

Потом медленно засмеялась.

---

Вечером Бельфонтен успокоился.

Почти.

Проспер уехал.

Арман заперся в комнате.

Сесиль отбыла после ужина, пообещав прислать ещё трёх клиенток.

Гаспар остался в деревне у знакомого и вернётся утром.

Люсен уехал в город.

Матьё с детьми получил деньги за работу и дополнительный кусок пирога от новой партии Жанны.

Женевьева сидела у камина с книгой.

Маргарита вязала.

Люси считала чистое бельё.

Адриен не уехал.

Клэр обнаружила его на террасе.

Холодной.

Тёмной.

Небо очистилось.

Между тучами появились звёзды.

От источников поднимался пар.

Воздух пах мокрой землёй, дымом и минералами.

Он стоял, опираясь ладонями о каменные перила.

Без сюртука.

В жилете.

Белая рубашка виднелась у запястий.

Клэр вышла.

— Замёрзнете.

— Нет.

— Мужчины всегда так говорят перед тем, как заболеть?

Адриен улыбнулся.

— Вы меня лечить будете?

— Нет.

— Тогда не заболею.

Она встала рядом.

Некоторое время молчали.

Хорошо.

Редко.

— Арман уезжает, — сказала Клэр.

— Знаю.

— Откуда?

— У него лицо человека, которого отправляют домой.

— Очень научный метод.

— Я наблюдательный.

— Иногда слишком.

Адриен повернулся.

— Вы в порядке?

Клэр подумала.

— Да.

— Правда?

— Да.

Пауза.

— Немного устала.

— Это уже честнее.

Он протянул руку.

Не к ней.

Ладонью вверх.

Предложение.

Клэр посмотрела.

Положила свою.

Адриен переплёл пальцы.

Тепло.

Просто.

— В вашем доме сегодня никто никого не убил, — сказал он.

— День ещё не закончился.

— Я рискую.

Клэр улыбнулась.

Он потянул её ближе.

Совсем немного.

— Вы опять хотите меня целовать?

— Да.

— Только целовать?

Адриен посмотрел.

Очень медленно.

— Нет.

Она почувствовала жар.

— Честно.

— Вы сами требовали.

— Ошибка.

— Поздно.

Он поднял её руку.

Поцеловал ладонь.

Потом пальцы.

Медленно.

Без спешки.

Клэр смотрела.

Дыхание становилось глубже.

Адриен коснулся губами внутренней стороны пальцев.

Взгляд не отводил.

Слишком интимно.

Хотя он почти ничего не делал.

— Вы специально, — сказала она.

— Конечно.

— Мстите?

— За что?

— За всё.

— В основном за «слабовато».

Клэр закрыла глаза.

— Я знала.

Он рассмеялся.

Тихо.

Притянул ближе.

Ладонь легла на её спину.

Клэр почувствовала тепло даже через платье.

— У вас хорошая память.

— К сожалению.

— Для меня.

— Особенно.

Он наклонился.

Поцеловал.

Медленно.

Не жадно.

Почти лениво.

И от этого стало только хуже.

Клэр подняла руки к его шее.

Адриен притянул сильнее.

Её грудь коснулась его груди.

Через ткань.

Корсет вдруг стал личным врагом.

Адриен провёл ладонью по спине.

Не ниже талии.

Но пальцы задержались там, где начиналась мягкая линия бедра.

Клэр почувствовала.

Он тоже.

Поцелуй стал глубже.

Она сама прижалась ближе.

Адриен тихо выдохнул.

Коснулся губами её щеки.

Виска.

Уха.

Потом шеи.

Всего один раз.

Тёплое прикосновение к коже ниже уха.

Клэр резко вдохнула.

Руки сжались на его плечах.

Адриен замер.

Понял.

Конечно.

— Вот, — прошептал он.

Клэр закрыла глаза.

— Что?

— Нашёл.

— Что?

Он снова коснулся губами того же места.

Клэр вздрогнула.

— Адриен.

В голосе прозвучало то, что она совсем не планировала.

Он отстранился на сантиметр.

Смотрел.

Синие глаза тёмные.

Дыхание тяжёлое.

— Это?

— Нет.

— Врёте.

— Да.

Улыбка.

Почти хищная.

Но без грубости.

Он снова наклонился.

Клэр поймала его за подбородок.

— Нет.

Адриен остановился.

Сразу.

— Хорошо.

Она смотрела.

Пальцы всё ещё на его лице.

— Не потому что не хочу.

— Это я понял.

— Самодовольный.

— Сейчас имею право.

Клэр рассмеялась.

— А потому что если ещё раз…

— Да?

— Я могу забыть, что наверху моя мать.

Адриен замер.

Потом медленно улыбнулся.

— Очень убедительная причина.

— И Маргарита.

— Ещё хуже.

— И Матьё.

Улыбка исчезла.

— Всё. Я уезжаю.

Клэр расхохоталась.

— Трус.

— Нет. Стратег.

Он поцеловал её в лоб.

Потом в губы.

Коротко.

— Завтра.

— Что завтра?

Адриен посмотрел.

— Увидите.

Клэр прищурилась.

— Не люблю сюрпризы.

— Врёте.

— Не все.

— Этот понравится.

— Откуда уверенность?

Ямочки.

— Потому что он не в розовом сюртуке.

Клэр засмеялась снова.

И в этот момент дверь террасы открылась.

Они отскочили друг от друга.

Женевьева стояла на пороге.

Клэр замерла.

Адриен тоже.

Мать посмотрела.

На него.

На неё.

На расстояние между ними.

На её раскрасневшееся лицо.

На его расстёгнутый шейный платок.

Тишина.

Клэр медленно вдохнула.

Женевьева сказала:

— Холодно.

И закрыла дверь обратно.

Клэр уставилась.

Адриен тоже.

Секунда.

Вторая.

Клэр повернулась к нему.

— Она…

— Да.

— Ничего не сказала.

— Да.

— Это плохо?

Адриен подумал.

— Не знаю.

Клэр посмотрела на закрытую дверь.

— Мне страшно.

Он кивнул.

— Мне тоже.

И оба тихо рассмеялись.

Потому что после всего, что случилось за последние два дня, молчание Женевьевы де Вильмон действительно оказалось самым опасным событием в Бельфонтене.