Упаковка идеала

Утро встретило Катю головной болью и запахом перегара, смешанного с машинным маслом. Она проснулась в огромной кровати Сениного лофта над гаражом. Сам хозяин «Жести» спал рядышком.

Катя встала, приняла душ и вызвала такси до дома. Ей нужно было разобраться со своей жизнью. Вернее, то, что осталось от неё.

Когда она открыла дверь, квартира встретила её звенящей тишиной. В гостиной царил идеальный порядок, который обычно поддерживала клининговая служба по четвергам. Но сейчас этот порядок был нарушен.

На диване лежали три пустые картонные коробки. Рядом стояла дорожная сумка Паши, наполовину собранная. Он методично складывал свои футболки: идеально ровные прямоугольники, один к одному. Ни одной лишней складки.

Павел стоял спиной к ней у открытого шкафа-купе. На нем были те самые джинсы, в которых он пришел на первое свидание, и простая черная футболка. Его плечи казались неестественно прямыми.

— Я взял только свое, — произнес он, не оборачиваясь. Голос звучал ровно, почти механически. — Только беговые кроссовки оставил. Мне они не нравятся. И протеин тоже. Не хочу оставлять тебе повод вызывать меня обратно за забытыми вещами.

У Кати перехватило горло. Комок слез подступил к гортани, но она сглотнула его. Сейчас плакать нельзя. Если она заплачет, всё начнется сначала: объятия, извинения, секс из жалости.

— Паш, — тихо позвала она. — Остановись на минуту.

Он замер, держа в руках вешалки с белыми рубашками. Медленно повернулся. Лицо его было серым от недосыпа, под глазами залегли тени. Но взгляд... взгляд стал другим. Из него исчезло обожание щенка-спаниеля. Теперь это был взгляд взрослого, очень уставшего человека.

— Зачем? — спросил он. — Чтобы ты снова сказала мне про аврал на работе, которым покрывала перепихон с этим гопником? Или чтобы мы выпили чаю и решили остаться друзьями?

— Нет, — Катя сделала шаг вперед. — Чтобы поговорить как цивилизованные люди. Мы же взрослые, Паш. Ты сам всегда говорил, что проблемы нужно проговаривать.

Павел горько усмехнулся и швырнул рубашки в коробку. Они упали бесформенной кучей, нарушив геометрию идеальной упаковки.

— Цивилизованно? Хорошо. Давай поговорим цивилизованно.

Правда-матка

Он подошел к столу на кухне, налил себе стакан воды. Выпил залпом. Повернулся к ней, опираясь бедром о столешницу.

— Знаешь, почему наш первый ужин, когда я готовил тебе стейк, был неудачным, Кать? — начал он спокойно. — Потому что ты была уже по горло сыта. А теперь ты и вовсе стоишь тут передо мной, смотришь в глаза, а сама только и думаешь, как этот сукин сын прижимает тебя голую в своём вонючем гараже. Я видел твои уведомления. Этот твой автослесарь пишет тебе сообщения уровня пубертатного подростка, а у тебя зрачки расширяются так, будто тебе показали чудо света. Ты им насквозь вся провоняла. От твоих вещей всегда несёт бензином через дорогущий парфюм. Думаешь, я слепой идиот? Ты искала во мне изъян. Ждала, когда я ошибусь. Когда мой пресс перестанет быть идеальным или когда я забуду имя своего кота. И когда я наконец-то сделал предложение — настоящее, серьёзное, с кольцом — ты сбежала. Прямо из ресторана. К нему.

Он поставил стакан так резко, что вода расплескалась на идеально чистую поверхность стойки.

— Моя правда такая, Катя. Ты самая эгоистичная сука, которую я встречал. Ты хотела иметь два продукта одновременно. Меня — как базу данных, где надежно хранятся твои деньги, статус и планы на старость. И его — как вибратор на максимальных оборотах для снятия стресса.

Катя почувствовала, как внутри поднимается волна холодной ярости. Вся эта боль, все эти месяцы двойной жизни вылились в глухое раздражение.

— База данных? — переспросила она тихо. — Серьезно? Ты говоришь обо мне как о CRM-системе?

— А как мне еще говорить?! — он впервые повысил голос. Звук ударил по ушам. — Ты превратила наши отношения в бизнес-план! «Так, сегодня вторник, значит, мы смотрим документалку. Четверг — миссионерская поза, потому что завтра совещание». Ты хоть раз сняла свою маску креативного директора, которая знает всё лучше всех?!

Ответный удар

Катя скрестила руки на груди. Рукав ее платья чуть сполз вниз, обнажая свежий засос на ключице, оставленный зубами Сени. Павел проследил его взглядом, и лицо дернулось, как от удара.

— Хочешь правду? — спросила она, глядя ему прямо в глаза. Её голос дрожал не от слез, а от гнева. — Хорошо. Вот моя правда, Паш. Ты не любил меня. Ты любил концепцию «Идеальная женщина». Ты собрал меня, как свой гребаный робот-пылесос! Стерильная, успешная, без вредных привычек, делает минет по расписанию и никогда не просит денег на новые туфли, потому что покупает их сама! Ты приходил домой и проверял, ровно ли стоят зубные щетки! Ты купил мне витамины для суставов, хотя мне тридцать четыре года! Ты смотрел на меня так, словно ждал, когда закончится гарантийный срок, чтобы можно было начать придираться к скрипу половиц!

Она подошла к нему вплотную. Теперь они дышали одним воздухом.

— Ты обиделся, что я была «безэмоциональна», да? А знаешь почему? Потому что невозможно испытывать оргазм с человеком, который думает о анализе мочи своего гребаного кота чаще, чем обо мне! Мы сексом то занимались так, словно ты сдавал норматив по ГТО! Аккуратненько, чистенько, чтобы не вспотеть и не испортить укладку!

Паша побледнел. Его идеальная челюсть напряглась.

— То есть поэтому ты легла под этого мудака? Надеялась найти там страсть? Да он просто воспользовался тем, что ты потерявшаяся овца! Как только ты притащишь ему проблему серьезнее сломанного ногтя, он выставит тебя за дверь!

— Пусть так! — крикнула Катя, чувствуя, что теряет контроль. Слезы всё-таки потекли — горячие, злые. — Пусть он выгонит меня! Зато пока он умеет смотреть на меня таким взглядом, которым ты никогда не смотрел! И он чтобы ты знал не отказался помочь мне притвориться моим женихом, чтобы я не упала в грязь лицом перед своей грымзой сестрой и её дотошным мужем! А ты в это время не знал какой наполнитель выбрать своему Борису Аркадьевичу! С ним я чувствую себя живой! С тобой — я мертвая!

В кухне повисла тяжелая, густая тишина. Было слышно только тиканье часов на стене и тяжелое дыхание обоих.

Паша долго смотрел на неё. Затем медленно кивнул, принимая информацию. Не соглашаясь, просто фиксируя факт.

— Понятно, — сказал он хрипло. — Значит, диагноз поставлен. Отличный выбор, Катя.

Он развернулся, поднял с пола свою сумку. Закинул ремень на плечо. Подошел к коробкам, схватил одну (ту, где рубашки лежали комом).

— Ключи оставлю на тумбе, — бросил он через плечо. — Живи счастливо, Катерина Соломатина. Надеюсь, твой жестянщик научится хотя бы открывать перед тобой дверь.

Дверь квартиры закрылась. Щелчок замка прозвучал как финальный аккорд симфонии краха.

Катя осталась стоять посреди своей идеальной гостиной. Одна. Свободная. Полностью разбитая. Она посмотрела на экран телефона. Там светилось сообщение:

«Выходи. Я внизу. Мне набить ему морду?»

Но Катя ничего не ответила. И не вышла.