Терапия от Леры

Два дня квартира Кати напоминала склеп успешной женщины. Шторы были плотно задернуты, не пропуская ни единого луча солнца — главного врага похмельной сетчатки и разбитого сердца. Катя лежала на диване, укутавшись в плед с логотипом какого-то люксового отеля (подарок Пашки из поездки в Дубай), и смотрела в одну точку.

В голове крутился трек Асти: «Царицаааа... я царицааа...». Только сейчас она чувствовала себя не царицей, а использованным средством гигиены. Семена она так и не пустила на порог. Им нужно было остыть, а не упиваться бездумной страстью. Сенька, конечно, не понял такого подхода, разозлился и написал, что улетел в матери в Челябинск, есть борщ.

Семён улетел, Павел ушел. А идеальная картинка «Катя Соломатина» треснула по швам, обнажив под собой обычную, отчаянную бабу, которой просто хотелось, чтобы её хоть кто-нибудь обнял без условий.

На третий день телефон разрядился. Катя даже не пыталась его зарядить. Еду ей приносил курьер, которому она оставляла чаевые под ковриком — выходить и смотреть людям в глаза было выше её сил.

Около четырех часов дня замок щелкнул.

— Я дома, ё-маё! — раздался из прихожей бодрый голос Леры. Звук упавших пакетов и грохот каблуков разрезал гробовую тишину квартиры.

Катя натянула плед на голову. Она была похожа на труп, который пытается спрятаться от санитаров морга.

Лера вошла в гостиную как ураган Катрина. На ней был спортивный костюм цвета фуксии, леопардовые угги и огромные темные очки.

— Так, покойница выглядит неплохо, разложение еще не началось, — констатировала подруга, сбрасывая на пол гору разноцветных пакетов службы доставки. — Подъем, тушка. У нас сеанс экзорцизма.

— Лер, уйди, — глухо простонала Катя из-под пледа. — Я взяла отпуск за свой счет. До конца жизни.

— Хрен ты угадала, — Лера бесцеремонно сорвала плед с головы Кати. — Какой нахрен отпуск? У тебя заказы горят, клиент хочет новый лендинг для продажи элитных гробов, а ты тут плесенью покрываешься!

Она плюхнулась рядом, едва не подпрыгнув на пружинном блоке. Начала выгружать содержимое пакетов прямо на диван: роллы «Филадельфия» в количестве, способном накормить роту солдат; пять банок энергетиков ядовито-зеленого цвета; бутылка водки премиум-класса (купленная специально для дезинфекции душевных ран); огромный торт «Наполеон»; доширак со вкусом кимчи («Это для души», — пояснила Лера).

— Мы начинаем программу реабилитации «Стерва возвращается», — объявила Лера, открывая банку энергетика и протягивая её Кате. — Правило первое: никакого плача. Соль задерживает воду, появятся мешки под глазами, клиенты разбегутся.

— Паша сказал, что я овца и сука. Сеня вообще ничего не сказал. Сто пудов нашёл уже другую… — прошептала Катя, принимая банку. — Лер, я правда такая ужасная? Пустая? Эгоистичная?

— Ща наполнишься! — рявкнула Лера. — Нальем внутрь водки! Какая разница, что эти твои идиоты там квакнули? Сеня — это вообще отдельный вид паразита. Получил отказ и даже не рыпнулся взять крепость силой. Ты повелась на дешевый понт с цепурой. Поздравляю, урок усвоен?

Катя сделала глоток ледяного энергетика. Горло обожгло химическим холодом.

— Я любила его, Лер. Мне казалось, что без него я умру…

— Это не любовь, детка, — Лера открыла джин. — Это спазм матки на фоне гормонального взрыва. Тебе тридцать четыре, организм думает, что скоро климакс и пора хватать последнего самца с работающим инструментом. Вот он и выдал тебе дозу фенилэтиламина размером с Саяно-Шушенскую ГЭС. Очнись. Он улетел к матери жрать котлеты! А ты делала ему минет на капоте. Почувствуй разницу в уровне привязанности.

Гимн разбитых сердец

Лера мастерски смешала водку с энергетиками, добавила лайм и сунула стакан в руку Кате.

— За идиотов! — провозгласила она тост. — Чтобы им икалось каждый раз, когда они вспоминают, какую женщину профукали!

Они чокнулись. Стекло издало жалобный звон.

Первые два стакана прошли тяжело. Организм, истощенный слезами и адреналином, отказывался принимать алкоголь. Но на третьем стакане стены комнаты начали немного покачиваться, а боль в груди сменилась тяжелым, вязким равнодушием.

Лера включила колонку. Сначала играла какая-то модная электроника, но потом плейлист добрался до спасительного репертуара Анны Asti.

Из динамиков полилось надрывное: «Но ночью на кухне она снимет туфли».

— О, вот это по-нашему! — взвизгнула Лера. Она вскочила с дивана, опрокинув коробку с роллами. Рис и авокадо живописно размазались по шелковой обивке. — Давай, Катюха! Покажи класс! Где твоя корона?!

Катя сначала только притопывала ногой в такт. Но Лера схватила её за руки и буквально стащила с дивана.

— Танцуй, кому говорят! — орала подруга, размахивая руками. — Ты чья царица? Своя собственная или этого гаражного слесаря?!

Что-то щелкнуло. Она сбросила плед окончательно. Подошла к зеркалу. Растрепанные волосы, красные глаза, опухшее лицо. Выглядела она как смерть.

— Да пошли они все! — зло процедила Катя сквозь зубы.

Она схватила пульт от телевизора и выключила свет. Гостиная погрузилась в полумрак, освещаемый лишь экраном айфона, на котором Лера включала фонарик, имитируя дискотечный шар.

Под песню «По барам» Катя начала двигаться. Сначала неуклюже, просто переступая с ноги на ногу. Потом всё быстрее. Алкоголь ударил в кровь, вымывая остатки здравого смысла и скорби по мужикам.

Она танцевала так, как никогда не танцевала в московских клубах. Это был не грациозный танец. Это был ритуал изгнания демонов. Она прыгала на диване, рискуя сломать дизайнерскую мебель стоимостью в подержанный автомобиль. Волосы летали вокруг лица, халат распахивался.

Лера визжала, стоя на журнальном столике:

— Кто мы?! Брошенные бабы! Что мы делаем?! Жрем доширак и танцуем! Нам пофигу!

Катя засмеялась. Впервые за эти дни смех прозвучал искренне, громко и безумно. Она схватила кусок торта рукой и запихнула его себе в рот, пачкая нос кремом. Запустила вторым куском в Леру.

— ЦАРИЦА! — закричала она во весь голос, перекрывая музыку. — Я ЦАРИЦА!

Она упала обратно на диван, раскинув руки. Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами плясали пятна. Водка закончилась. Энергетики только остались.

Лера спрыгнула со столика, тяжело дыша. Пот струился по ее лицу, смывая макияж.

— Вот, — сказала она, плюхаясь рядом и доставая из кармана помятую сигарету. — Другое дело. А то сидела тут, нюнила. Жизнь кончена? Хрена с два она кончена! Она только начинается, Соломатина. И начнется она с того, что завтра ты пойдешь и сделаешь самую охрененную рекламную кампанию в своей карьере назло всем этим мудакам.

Катя повернула голову. Посмотрела на подругу. На разгромленную квартиру. На недоеденные роллы. На свое отражение в темном экране выключенного телевизора — дикое, пьяное, абсолютно свободное лицо.

Было больно. Было стыдно. Но впервые за долгое время она ничего не боялась.

— Завтра, — хрипло согласилась она, закрывая глаза. — Завтра я буду на вершине… А сегодня дай мне поспать прямо здесь. Кажется, меня вырвало в фикус.

Лера заботливо накинула на неё плед и погладила по голове.

— Спи, моя хорошая. Настоящие царицы всегда блюют в дорогие растения.