Заснуть не получилось. Ну, хоть время с пользой провела, разобрала чемоданы. Лицо отекло от слёз и бессонницы, поэтому сижу с чашкой кофе, обклеив моську патчами всех мастей.

В новом интерьере непривычно, но всё же хорошо, что он случился. Ничто не напоминает ни о совместной жизни со Славиком, ни о Мише. Ну, разве что о том, что у меня теперь довольно сложное сведение дебета с кредитом. Пусть Соколовский и проявил щедрость, организовав ремонт, мебель и новую бытовую технику взамен раскуроченной, но придётся мне снова хорошенько поднапрячься и заработать.

Из-за двери слышно, как вяло перебрёхиваются дети, снова вынужденные делить жизненное пространство. Одна комната на двоих. И теперь уже, видимо, придётся отказаться от идеи купить жильё получше. Во-первых, нам уже некисло помогли с восстановлением утраченного. Во-вторых, после номера БабЛены с моим наследством, никакой гонорар за развод с Соколовским мне явно не полагается. Никому же не объяснить, что камни предназначены не для моей свободы, а для Димкиной. А благодарственный «средний камушек» будет только через полгода. И, кстати, вообще не факт, что я соберусь его продавать. Возможно, изучив вопрос, я смогу распорядиться им не как клуша из народа, а с умом. Вдруг ему выгоднее полежать в сейфе ещё лет десять?

Да и что греха таить, не обнаглею я так, чтобы просить у Миши обещанные деньги. Да, сейчас нужно решить вопросы с учёбой детей, осенним и зимним гардеробом, не пришедшей в голову дизайнеру утварью и прочим. Но я хотя бы не должна покупать новую стиральную машину взамен той, у которой Славик выломал дверцу.

Сбережений по итогам развода у меня минимум. Украшения — ничего серьёзного, я же не Олечка. Зарплата в этом месяце будет скромная, потому что я по семейным обстоятельствам выгребла все накопленные отгулы. Отпуск в этом году, ежу понятно, снова не состоится. Ещё зимой мы с детьми хотели сразу после экзаменов выбраться на юг. Шутили, что должно же хоть раз у нас состояться «Море у моря». Кто ж знал тогда, что единственным вариантом отдыха, который будет по карману матери-трудоголичке, снова окажется родительский дом в деревне. Там хотя бы речка есть… Но представив плохо скрытое удовлетворение от собственной правоты на лице у матери, вздрагиваю. Нет уж. Лучше найдём палатки и дикарями поживём где-нибудь в другом конце области.

Дети поймут. Они вообще у меня многое, даже слишком многое, понимают.

Ночью, когда собирались, не сказали мне ни единого слова поперёк. Хватало и того, как эффектно выступал Алексей: я, действительно, чуть не сломалась. Но если бы сломалась, почувствовала бы себя побитой собачонкой в ногах у Соколовского.

Не бросай меня. Не переставай верить мне, умоляю. Не заставляй меня стоять на перекрёстке между нашим недолгим счастьем, последней просьбой твоей бабушки, судьбой лучшей подруги и твоего брата и будущим моих детей. Я не могу разорваться. И, выбирая, я выберу прагматично: три долгие дороги разом, а не одна короткая и нужная только мне одной.

Ты будешь очень счастлив, родной мой. Теперь, когда ты спокоен за своё детище. Когда ты вспомнил о том, что тебя тоже можно любить в ответ. Ты снова втрескаешься, совершенно не фиктивно женишься и следующая твоя великая любовь не будет таким подранком, как я.

А я, как и всегда, склеюсь. Соберусь. Сцеплю зубы. Уйду в работу. Подниму детей. Счастливо доживу до климакса и может быть когда-нибудь перестану вспоминать наши горячие ночи и тёплые дни счастья в твоём доме.

Оживает телефон. Миша. Сердце начинает тарабанить, как бешеное.

Тшшш… успокойся, глупое. Всё уже решено. Он всё сказал. Не смотря ни на какие откровения, ты для него так и не стала семьёй. Просто одна из многих, которую он случайно отвёл под венец, и позволил себе не виртуально, а реально бросить к твоим ногам сокровища дракона. Он ведь действительно очень боялся всю жизнь именно этого: не пожалеть ничего, и ничего же и получить взамен. Так это и выглядит с его стороны. И оправдываться нет ни смысла, ни ресурса. Если рассказать ему правду о моих обещаниях Елена Павловне, он либо не позволит мне отдать Ольге яблоко раздора, либо просто не поверит. Ведь я — корыстная фиктивная жена из ниоткуда. И не семья. Он ясно дал это понять, хоть и старался повежливее. А потом не приехал ночевать, и я сразу поняла где он и чем занят. На съёмной квартире. Записывает меня в чёртову тетрадь.

Всё правильно. Нужно было убегать, пока не стало ещё больнее.

А он всё звонит и звонит.

— Алло, — не выдерживаю, беру трубку. Очень хочу услышать голос. Очень хочу надеяться на чудо. На то, что мы неправильно друг друга поняли. На то, что он доверяет мне чертовы бриллианты так же, как доверила старушка.

— Привет, Море, — говорит заплетающимся языком. Пьян в дым или пора вспоминать диагностику инсульта? — Ты у себя? Нам надо пог… поговорить.

— Может быть, сейчас не лучший момент?

— Лучшего, наверное, не будет, Маш, — доносится из трубки грустное.

Намёк понят. Ничего лучше у нас уже не будет.

Дыши, Маня.

Договариваемся встретиться у подъезда через десять минут. Ничего не могу с собой поделать: распускаю волосы, и, хоть и за окном уже жарковато, надеваю тот самый полупрозрачный свитер, на котором он залип в наш первый вечер у него дома, когда мне пришлось виртуозно снимать лифчик. Был соблазн нацепить голубой костюм, в котором он увидел меня впервые, но это было бы совсем уж нарочито.

Стоим друг напротив друга у детской площадки во дворе. Мишу слегка шатает. Всё-таки пьян.

— Это уже похоже на мою личную плохую традицию: ловить у подъезда пьяного мужа, чтобы он не попал в квартиру, — язвлю, не удержавшись. Защитная реакция, что поделать.

— Обидно… — сглатывает. — Принимается. Заслужил. Свински пьян.

— По какому поводу банкет?

— Похороны нашего брака, Маш. Если честно, надеялся, что и ты не трезва по той же причине, и мы хоть поплачем друг у друга на плече по старой памяти, и постараемся друг друга понять. Но ты как стекло и, кстати, прекрасно выглядишь. У тебя всё… хорошо.