Джингбеллзовская вакханалия, как обычно, вываленная на прилавки ещё в ноябре, к декабрю начала просто бесить. Еду мимо подсвеченных витрин, гирлянд и ёлок, и, за неимением возможности злиться на ситуацию, раздражаюсь на весь этот обвес.

Полгода прошли в каком-то мутном, вязком мареве. Мне скоро стукнет сорок три.

Как я жила всё это время? Ну… как-то.

Мы с детьми наплавались и обгорели на Азовском море, с тех пор я виртуозно ставлю палатку и смотреть не могу на растворимую лапшу и кофе «три в одном». Игорь поступил на программиста. Ирка пошла в десятый класс. Я, как обычно, впахиваю как бобик, только с учётом, что премии мне теперь, как жене миллионера, почти не перепадают. Обойдусь, муж прокормит. Другим нужнее.

Да, я всё ещё Соколовская. Миша никак не проявлялся, но никому об этом знать не нужно.

Путём долгих и очень хитрожопых манипуляций я спровоцировала развод Ольги и Димы, и, ей-Богу, мой собственный, с побоями и кое-чьими алкогольными приходами, показался мне менее грязным и пошлым. Хотя, может, просто моя память блокирует все самые плохие эпизоды, чтобы я не двинулась кукушечкой.

Но мы почти пришли к завершению: я выхожу из машины у банка, в котором хранятся теперь уже полностью мои (хоть и на час, не более) драгоценности.

Я уже была здесь, когда мы опечатывали ячейку. Небольшой контейнер с россыпью: все камни упакованы в отдельные бархатные мешочки, на каждом — бирка с номером международного сертификата. Папка с документами. И несколько многоуровневых прозрачных боксов с бархатными подложками, в которых плотно закреплены готовые ювелирные изделия.

За эти месяцы я прочитала столько материалов о характеристиках драгоценных камней и вся теперь такая прошаренная, аж не стыдно перед Олечкой и её снобизмом. Чистота, каратность, цвет, огранка, сертификация, месторождения… Самым забавным открытием было то, что самоцветы, которые я всегда считала чем-то «пожиже» бриллиантов — рубины, изумруды и всё такое из шапки Мономаха — гораздо более редки, нежели алмазы. Больше того, абсолютно ко всему сейчас умеют применять «спецэффекты». К примеру, сапфиры обрабатывают термически, чтобы сделать цвет глубже, а камень — чище. Гретые — ну, не то, чтобы совсем фигня, но всё-таки обычные. Негретые, как тот, что в моём помолвочном кольце — уже ценность. Мда, Миша на мне, конечно, не экономил. Когда узнала, стало как-то тёпленько на сердце. Небольшой такой поцелуй из прошлого.

А бриллианты вообще создают искусственно, любого размера — в основном, конечно, для промышленности. Квантовые компьютеры, фотоника, космос… Ну и для красивых побрякушек небольшой стоимости, конечно. Сама Елена Павловна такое не приобретала, потому что разбиралась, но многое получала в подарок на все праздники (а о её страсти к украшениям знали, кажется, все). Например, то колье, которое она одолжила мне в день свадьбы, шокировавшее меня габаритами и весом. Я тогда даже не рискнула ехать в нём домой! Да, оно довольно дорогое, но в основном за счёт дизайна, бренда и белого золота оправы. Да и кому какое дело, в тот день я выбрала его за красоту. Наверное, это символично: разница между ним и настоящей драгоценностью приблизительно такая же, как «я люблю тебя» и «я люблю тебя, но ненадолго».

К выбору «гонораров» за осуществлённую махинацию мы с Артуром Айдаровичем подошли, конечно, более ответственно. Он выбрал фантазийный жёлтый полукаратник, приблизительно совпадающий со стоимостью его услуг, но с хорошим инвестиционным потенциалом. Нам с детьми уйдет эталонно-бесцветный бриллиант круглой огранки весом в четыре карата. Стоит такая фитюлька что-то типа как двушка в нашем городе и каждый год дорожает процентов на пятнадцать. Так и не решила, продам я его или оставлю в банке, но мы с девочками сочли, что это нормальная компенсация за те обещания, которые не выполнил Михаил.

Ольга на условия согласилась и даже была удивлена, что мы не сражались за действительно, по её соображениям, ценные экземпляры, ограничившись рядовыми.

Подхожу к крыльцу банка. В фойе меня должны уже ждать, но войти туда как будто что-то не даёт. По плану, Ольга должна будет прямо там, в банковском хранилище, в присутствии нотариуса, юристов всех сторон и нас с Димой подписать документы на развод и отказ от всех имущественных претензий. Я там же подписываю акт дарения всего клондайка, за вычетом двух выбранных нами с Артуром камней. Дальнейшее меня уже никак не касается: все документальные вопросы завершат юристы.

Мне останется только мой существующий только на бумаге брак. С которым тоже нужно будет что-то решать, потому что Михаил молчит.

А я не хочу. Не могу. Проще замереть и ничего не делать, чем преодолевать эти последние две ступеньки.

Но выбора нет.

Сделав пару глубоких вдохов на морозе, вхожу в банк. Здороваюсь. Дожидаемся менеджера с ключами. Спускаемся в хранилище. Открываем. Проверяем целостность пломб. Оценщик Ольги начинает проверку сертификатов и камней. На стол выкладываются два наших «середнячка» — крошечный жёлтый квадратик — «ашер» — и мой кругляш побольше. Залипаю на блеск граней, пока их не убрали снова в мешочки.

Все чётко, регламентировано, холодно, долго. Как в операционной. Зуд ламп дневного света над головой начинает раздражать. Хочу уйти отсюда, еле-еле дожидаюсь, когда всё закончится. Дима стоит молча рядом, в таком же состоянии, как и я.

— Так, в этом контейнере всё более-менее ценное, тоже, пожалуйста, проверьте, — командует Ольга оценщику. — А здесь — мусор всякий. Почти бижутерия.

Небрежно отодвинув на край стола контейнер, она, кажется, хочет пренебречь проверкой всего малоценного. На самом верхнем ярусе, прямо под прозрачной пластиковой крышкой, виднеется моё свадебное украшение. То самое дизайнерское колье из дорогого золота и дешёвой «синтетики». Даже не среднее. Никакое.

— Стойте, — неожиданно для самой себя говорю я. — Артур Айдарович, Ольга, я передумала.

Все немного немеют, потому что мы готовили эту сделку полгода и от неё зависит сейчас хренова гора договорённостей и судеб.