Иногда так бывает, что молочный зять всё равно впитывает мудрость Акулины Арнольдовны.

Яша.

Утро наступило по ощущениям на голову, а ещё немного на позвоночник. Потому что мало того, что толком не спал, ворочался в кровати, психовал от того, что появились неразрешённые дела, так ещё и такие приколюхи в этих промежутках между сном и явью видел, что хоть чокнуться. То Майя из роддома выходит, а я, как дебил, прыгаю вокруг неё, рассказываю о том, что дом загородный купил. То Лера из роддома выходит, а здесь я уже не прыгаю. Здесь у меня уже яйца мигрировали в ботинки, и приходит понимание: да как так? Она же ещё совсем недавно с обосранной жопой бегала на даче. Какой замуж? Какой дети? Она сама ребёнок!

В общем, утро наступило на меня. Прошлось, потопталось как следует.

И ничего удивительного, что я был злее собаки. Но по факту — это дерьмовое утро было ещё омрачено тем, что Лина долбилась в дверь.

— Чего тебе? — недовольно буркнул я, запахивая на себе атласный халат.

А это вот тоже Мая, между прочим, привнесла в мою жизнь. Есть такое понятие, что существует у мужчины, помимо костюма, в котором он выходит в люди, ещё и домашний костюм. И вот поверх него обычно халат. Я не знал, зачем это нужно было, но Майя говорила, что так правильно, так надо. А кто я такой, чтобы спорить с наследием нескольких поколений женщин? И Акулина Арнольдовна уж больно восхищалась моими атласными халатами. Вот разводимся. Вот живём не вместе, а привычки…

Я ещё, наверное, ближайшие лет двадцать не смогу никуда их деть.

Чушь. Я и на смертном одре буду всё помнить.

— Ты не звонишь, не берёшь трубки. У меня даже не рождается никаких мыслей, почему ты вдруг стал отстранённым.

Я посмотрел на неё, как баран на новые ворота.

— А чего это я отстранённый?

— Ну как? Раньше мы хотя бы там раз в неделю где-то пересекались, а сейчас уже столько времени прошло. Да и с Питера мы с тобой как-то особо не общаемся.

Лина топталась на пороге, а я специально не приглашал её внутрь. Ну, во-первых, у меня не прибрано. Да, я старый ворчливый козёл, который за годы жизни с хорошей девочкой привык к определённому укладу. Теперь без этой хорошей девочки мой уклад трещал по швам.

Ну и вообще, давайте будем откровенны: чем больше люди проводят в браке, тем сильнее они становятся друг на друга похожи. Я голову готов был дать на отсечение, что ещё лет пятнадцать назад мы с Майей не были настолько единым организмом. Это сейчас она начинает фразу — я продолжаю. Это сейчас я начинаю дело — она заканчивает.

— Слушай, ты мне мозг не полируй, а то скоро дополируешься до того, что у меня лысина появится. А пересадку я делать из принципа не буду. Тебе как нормально будет в свет выбираться с мужиком, у которого озеро среди леса?

Лина округлила глаза.

Она не была готова к тому, что я могу с ней так разговаривать. Да, и по факту, когда чувствуешь вот этот переход от состояния острой пасты с морепродуктами к мороженному, ты ещё кокетничаешь с мороженым, хочешь казаться намного лучше, чем ты есть на самом деле. А сейчас я для себя сделал выводы, и поэтому не рассчитывал на то, что с Линой всё будет просто. Да ни черта просто не будет. Но и сдаваться ей как призовой фонд соцсоревнований за член престарелого идиота я тоже не собирался.

— Слушай, Яш, я понимаю, что у тебя сейчас сложный период: суды и бывшая жена...

Я поморщился.

— Ты если хочешь сейчас душеспасительные разговоры провести, то не с того начала. Ты либо можешь сейчас на коленочки приспуститься, либо выйти за дверь. На другое я сегодня не способен.

И это её тоже не порадовало, потому что я настолько откровенно никогда не хамил. Да это и не было хамством. Но я не понимал, с каких это пор у нас любовница вдруг становится лекарем душ и надеется на то, что вот сейчас она со мной поговорит, и я обязательно переобуюсь в воздухе. Да нет. Господи, что за глупости.

Лина растерянно обвела взглядом прихожую и спросила:

— Ты не один? Да?

— Один, — честно признался и почесал шею, поскрёб, можно сказать, когтями по щетине. — Только ты не вовремя — я ссать хочу. Так что давай где-нибудь днём пересечёмся, а я пошёл. Старый я. Ты же не хочешь, чтобы здесь был приступ недержания?

Я подхватил её под локоток и вывел из квартиры, хлопнул дверью. Прошёл на кухню, включил кофемашину и призадумался.

Но мобильник завибрировал. Я вскинул брови, рассматривая номер, аватарку и имя.

— Здравствуйте, здравствуйте, чудесная женщина, владеющая колодой карт, — медленно и с ехидством произнёс я, и бабуля фыркнула в трубку.

— Яша, Яша, я, конечно, звоню тебе, чтобы сказать о том, какой ты идиот, но перед этим должна тебе всё-таки признаться: несмотря на то, что ты идиот, ты очень мудрый идиот. Хотя я не понимаю, как эти два понятия совмещаются в одном человеке.

Походу Майя всё рассказала, и, видимо, бабуля решила таким образом снизойти.

Я тяжело вздохнул.

— Хотя вот знаешь, я всегда считала, что ты бриллиант от обычной стекляшки отличить не можешь. И в вашем разводе с моей дрожащей внученькой я в этом убедилась. Дальше ты походу будешь ходить и облизывать витрины.

— Почему я всегда чувствую, что вы позвонили вроде бы меня похвалить, а при этом умудряетесь ещё и насовать за шиворот всего не самого хорошего? — произнёс я, усмехаясь.

Да, блин, Майю любил, родителей её любил, бабулю тоже любил. Как бы иначе не считала сама бабуля и Майя. Есть просто такая ситуация, что когда ты находишься в одной семье, в этой семье обязательно будет один член, который бесит абсолютно всех. Но при этом все его любят как-то иррационально, как-то нелогично. Вот этим членом была бабушка. То ей надо новые халаты из последней коллекции Версаче. То у неё туфелек нет для того, чтобы по выходным выбираться на танцы с девочками. То она переживает, как мы в этом году сможем организовать её отпуск. В общем, Акулина Арнольдовна была тем человеком, который умудрялся одной рукой гладить, другой рукой по морде бить. И это настолько фантасмагорично было, что не всегда даже можешь просчитать: а что тебе приятнее.

— Так вы позвонили мне для того, чтобы сказать, что я идиот, хоть и поступаю правильно?

— Ох, Яша, Яша, может быть, ты и неправильно поступаешь, но то, что иногда оказываешься очень в нужном месте, в нужное время, однозначно тебе делает плюс.

— Я учту. А вы ещё учтите, пожалуйста, то, что меня жалеть нельзя.

Акулина Арнольдовна фыркнула в трубку.

Я улыбнулся.

— Вы же желаете своей внучке только хорошего. Поэтому, раз меня жалеть нельзя, то смело бронируйте отель. Я прекрасно знаю, как вы любите тратить мои деньги.

— Фу ты! — крикнула мне в трубку Акулина Арнольдовна. — Теперь я точно не смогу потратить твои деньги! Ты же дал на это разрешение!

— Какое это я разрешение дал? Я вам подкинул идею, как мне ещё напакостить. Так что вы, пожалуйста, не теряйтесь.

Акулина Арнольдовна надолго о чём-то задумалась, а потом глубокомысленно произнесла:

— Яков, сколько я тебя лет знаю, ты всё время как коньяк без акцизы — опасный, крепкий, вкусный, от которого шатает, а поутру блевать хочется. Подумай над этим, малыш…

* * *