В которой Акулина Арнольдовна повторяет: «А я говорыла, а я говорыла десятка мечей легла хорошо, Яша!»

Яша

— Вот ещё!

Поэтому!

Потому что для неё я макака бородатая, для неё я гопник из подворотни, для неё я дурень, каких поискать. Я для неё кто угодно, но не солидный бизнесмен Яков Градский, который умудряется одним своим появлением поставить на стоп абсолютно любые переговоры.

В то время, когда молодая девка строит глазки, Майя строит планы, причём желательно по захвату той или иной территории.

Господи, когда мне говорят, что женщина — это принцесса, я каждый раз развожу руками в разные стороны. Потому что Майя у меня, конечно, принцесса, сладкоголосая Белоснежка. Но по факту она иногда хохочет, как чайка, ругается матом, лупит меня скалкой и сковородкой. Какая, к чёртовой матери, она принцесса? Она Джек Воробей в новой реинкарнации.

Именно поэтому я не мог.

Я понимал, что она ко мне не вернётся.

Я понимал, что бессмысленно сидеть, вымаливать её о прощении, приносить голову дракона, строить замки так, чтобы от её крыльца до моего ларца мост хрустальный.

Всё это будет бессмысленно, потому что такие, как Майя, не прощают. И для таких, как Майя, такие, как я — важная редька, капуста, редиска, пиписька — навсегда останутся пацанами из подворотни. И такие, как Майя, всегда будут знать, как одним словом, одним жестом, одним взглядом поставить на место.

Я ещё поэтому не могу и не принимаю ту историю, где мы окажемся не вместе. Точнее, мы по факту-то окажемся не вместе. Но это «не вместе» не означает друг без друга.

Майя тяжело вздохнула, и я краем сознания зацепил её мысль о том, что ей бы вот сейчас коленочкой взмахнуть и яйца мне всмятку перебить. Поэтому заранее подготовился. Вообще, живя с такой женщиной, как моя птичка, надо быть готовым абсолютно к любому. То что придёшь домой, а тебя встречает девица из фильма «Кто подставил кролика Роджера?» А иногда придёшь домой, а у тебя зарёванное синее чудище из мультика про корпорацию монстров.

С Майей надо быть готовым абсолютно ко всему. Сегодня мы едем разбирать гардероб Акулины Арнольдовны, а завтра у нас восход на Эверест.

— Ты, конечно, очень круто поступил, что в такой момент оказался ближе матери моей, бабули, ближе Леры. Да, черт возьми, ты оказался в этот момент ближе, чем ты в момент, когда решил меня унизить перед всеми своими партнёрами, заставив петь для своей девки.

Я поморщился.

Унизить — это, конечно, очень громко сказано. Унизить Майю в принципе невозможно. Да, я бесился, я злился, потому что она со своими адвокатами очень умело и правильно умудрилась состроить всю ситуацию. Но я прекрасно понимал, что даже когда я её притащу в Питер, даже когда она начнёт петь ей, это никак не повредит. Вот то, что повредит мне, я предполагал.

Я сидел со сжатым очком, зная, что Майя будет сама не своя, если не опрокинет меня. И, собственно, скорее всего, я это всё сделал только для того, чтобы понять, что моя Майя жива, моя Майя приедет. Ласково улыбнётся, красное платье поправит, которое ей безумно всегда шло. И опрокинет меня. Только так я бы мог понять, что развод её не сломал. Да и вообще, ручки у меня крючки для того, чтобы ломать такую женщину.

— А что ты от идиота хочешь? Ты вот всю жизнь за мной присматривала, приглядывала и всем недовольным всё время повторяла: «Не надо здесь сейчас злиться, вы не в курсе, что ли? Он психбольной. У нас и справочка есть». Так что ты обижаешься? Сама же всё время говорила про справочку, могла бы уже привыкнуть.

Майя покачала головой, опустила глаза.

— Поезжай домой. Ты очень много сегодня для меня сделал. И это даже несмотря на то, что ты по-прежнему чудище, каких поискать. И да, порчу Акулина Арнольдовна на тебя всё равно наводит.

Я махнул рукой.

— Порча, импотенция, плешь. Ты вообще в курсе, что за каждую пролитую женскую слезинку в разводе мужик начинает лысеть в геометрической прогрессии?

Майя усмехнулась.

— Я пойду.

— Иди. Я посмотрю, как ты пойдёшь.

— Мы в метре от двери…

— И что? А вдруг у тебя каблук сломается — я тебя в дверь внести смогу.

— Ой, балбес.

Она махнула рукой, и обычно она не дотрагивалась меня. Но в этот раз ладонь скользнула мне по груди. И в этом жесте было намного больше, чем если бы она прямым текстом сказала: «Я тебя, идиот, по-прежнему люблю».

Когда за ней закрылась дверь, я выдохнул, ощущая, что реал Яша, ты идиот.

Ты её по-прежнему любишь.

Но возвращать её нет смысла.

Да, можно сломать её об колено. Да, можно сейчас разыграть историю того, что «я приму тебя абсолютно любой. Я приму тебя с ребёнком. Я приму тебя в расстройстве. Я приму тебя, даже если ты сделаешь аборт. Я подую на твоё сердце, залечу твои раны». Сломать её своим присутствием. Да, это всё можно сделать. Я тот самый человек, который был с ней на протяжении долгих лет. И знаю прекрасно, где у неё и когда болит.

Я сел в машину и, выругавшись под нос, долбанул кулаком по рулю.

Я могу её сломать…

Я могу наблюдать за тем, как её корёжит от невозможности сделать то, что она хочет, и при этом только подпитывать с каждым днём всё сильнее это её несбывшееся желание. А потом смотреть, как она будет хрустеть костями под моими руками.

Да, я могу это сделать.

Я единственный по факту, кто это может сделать.

Да, только...

Я её люблю.

Как бы это бредово не звучало — трахая какую-то другую телку, любить жену.

Но наша любовь с Майей это не то, что поддаётся и ложится в коробочки и ярлычки современного общества.

Моя личная любовь к ней — это то, что даже когда не вместе, она всё равно твоя.

Моя любовь дурная, пьяная, хмельная.

Именно эта любовь лежит цепью на глотке, с шипами изнутри.

И держит меня, крепко-крепко шепча на ухо: «Ты её не сломаешь, потому что ты её любишь. А чтоб она сама не сломалась, ты сделаешь всё возможное. И, скорее всего, тебе будет от этого до безумия больно. Но ты это сделаешь, скотина ты такая».

Любовь жестока.

Любовь держит за загривок и приказывает…