В которой местечковый бизнесмен Яша понимает о том, что все проблемы его птички начались с фразы «я тебя люблю». А должна она была сказать: «Пошёл к черту, идиот».

Яша.

Мы с Майей долго гуляли по городу. Я, если честно, был в шоке от себя, от неё, от нас. Сели в машину, только когда время было порядка четырёх утра.

— Ну, слушай, ты беременная будешь выглядеть шикарно, — постарался замазать весь капец ситуации хотя бы юмором. Знал, что Майя оценит.

— Иди ты в баню, — произнесла она сквозь зубы, пристёгивая ремень.

— Да нет, чего в баню-то? Ты у меня сейчас в таком офигенном возрасте, что нравишься сопливым малолеткам и их батям. Поэтому ничего удивительного, что мы сможем родить ребёнка.

— Градский, я вот думаю, тебя в детстве, наверно, роняли из люльки…

Я расхохотался.

Конечно, после такого брака мне много с кем не о чем потрахаться. Тут даже к бабке-гадалке не ходи. Я, если честно, сам не понимал, как такое вообще у меня случилось. Вроде сначала Лина — милая, удивительная такая, лёгенькая, кажется какой-то новенькой. Это вот примерно, предположим, всю жизнь жрать очень острую пищу — такую, прям, что аж до кишок пробирает, — а потом в какой-то момент взять и попробовать мороженое. Вот этот контраст будет очень ярким. И со временем начнёт казаться, что мороженое намного привлекательнее. Но по факту ты уже выдрочил свой организм, свою поджелудочную настолько, что ты ничего, кроме острого, не воспринимаешь. А в итоге от этого мороженого тебя со временем блевать тянет.

Вот так у меня и было.

Мне казалось, что я что-то новое, свежее умудрился поймать. А по факту потом приходило осознание: нет, ни черта.

Я вот хочу вот так, как раньше. Вот эта вот острая паста — самое то. Но, к сожалению, моя острая паста вовремя махнула хвостом.

Да, я другого от Майи не ожидал. Даже бессмысленно было объяснять ей что-то, доказывать, убеждать.

Нет, я, конечно, человек не сильно гордый, я и на колени встать могу. Я её колени в это время развести могу. Но надо понимать, что Майя — это из разряда «любить так королеву», а вот не фрейлину и не кого-то такого.

Такие, как Майя, не прощают.

И сейчас, сидя в машине, глядя на всю эту ситуацию глазами стороннего наблюдателя, я понимал, в какой дерьмине оказалась она, и все из-за того, что кто-то просто захотел попробовать мороженого.

Ну, кобелина, мля, задумайся в следующий раз о том, что тебя диабет трахнуть может.

Медленно колесили по городу.

Я, если честно, сам не знал, как решение, принятие этого решения так быстро свалилось на меня. Но подсознательно я чувствовал, что я по-другому поступить не могу. Не могу просто. Ну, в смысле, мы развелись. Вот есть эта женщина. Чудесная, прекрасная, с которой у меня долгая жизнь, долгий брак, с которой у меня было всё. И она оказывается в ситуации, когда без мужского плеча не обойтись. Я что, отвернусь? Нет, я не могу отвернуться. Ну как я отвернусь? Она плоть моя, кровь моя. Я прекрасно понимал, что столько всего гадкого, унизительного умудриться сделать с момента, как мы разошлись — это надо было ещё постараться.

А я всегда Майе говорил, что я жуть до чего талантливый.

И помня о ехидной жизни в нашей семье, я, конечно, старался реализоваться как самый настоящий черт на сто процентов.

Да только это ничего не значит в момент, когда ей действительно плохо. Мне абсолютно плевать на то, что происходит между нами. Но в моменте, когда ей страшно, ей тяжело, ей невозможно, я буду рядом. Буду другом, буду мужем, буду трахалем, буду унылым нотариусом, самым въедливым защитником, адвокатом дьявола.

Кем угодно буду.

— Давай я тебя до квартиры провожу, — произнёс, когда затормозил.

Майя осмотрелась и пожала плечами:

— У меня так-то охрана, и она катается, бедная, за нами всю ночь.

Я знал про её охрану и про её прекрасного Бермака. А адвоката она, конечно, выбрала прям капец на какого любителя. У этого же чуть что не по евонному — он либо за приклад хватается и носы бьёт, либо вот как с Таволгиным взял свиную рульку, запихал.

Нет, хотя я на его месте примерно так и поступил.

Таволгин, конечно, в себя очень сильно поверил. Ещё, видимо, запасное здоровье где-то прикупил, решив, будто бы имеет право вот так взять и сдёрнуть мою жену для интимного разговора. Я ему этот интимный разговор после, можно сказать, с дотошностью старого ростовщика на куски разложил и объяснил, что так нельзя, мальчик мой.

Да и Таволгин меня волновал опосредованно. Больше все скулили и ныли: «Ой, господи, а как же там Лина? Лина там замуж собралась…»

За кого, твою мать, замуж собралась?

Я её когда в постель тащил, я не рассказывал о том, что я возьму в жёны, будешь кухня, детки, муж крутиться.

Да ни черта я такого не говорил.

Каждая девка, которая ложится под женатого мужика, знает о том, что она сменяемая единица. Каждый мужик, который решает изменить жене, никогда не будет ставить на один уровень её и любовницу. Любовница — это та женщина, которую заводят для развлечения, но никак не для чего-то серьёзного. И надо быть полным имбицилом, чтобы любовнице при стабильном браке рассказывать о том, что я на тебе женюсь. Я прекрасно следил за своим языком. Жениться я никому не предлагал. Если это и звучало где-то в моей речи, то скорее как издёвка.

Мы дошли до квартиры, и Майя тяжело вздохнула.

— Спасибо тебе, конечно. Я, если честно, не ожидала.

Да, сам в афиге. Наверное, просплюсь — приду в шок. Но без разницы, я всё равно сделаю так, как считаю правильным.

Я покачал головой. Я не хотел позволять ей делать ошибки.

— Не надо, Майя.

Она потухнет, сделав что-то, что сломает её. Она не сможет больше сиять, а ей жизненно необходимо сиять. Она живёт сценой, она живёт любовью публики. Поэтому пусть лучше она маленьким пузатым бегемотиком ведёт до последнего свои мероприятия, рассказывает стендап и веселится, чем просто за одни сутки поломает себе жизнь.

И в этот момент, когда она стояла, уже практически говоря мне о том, что сделает аборт, почти открыв рот, я улыбнулся, тормозя ее.

— Знаешь… — Я глубоко вздохнул. — Прости меня.

— Издеваешься? Я никогда в жизни тебя не прощу, макака ты бородатая! — в своём репертуаре отозвалась Майя.

Но я подался вперёд и приобнял её, дотронулся губами до её виска.

— Прости меня за то, что тебе сейчас приходится делать какой-то выбор. Это я во всём виноват. Я не за измену прошу прощения. А за то, что я всё разрушил.