В которой мы познаём секреты семейной мифологии.

Я сидела, молчала, не знала, что сказать.

— Ага, то есть это ты мне дал шанс? — наконец-таки нашлась я, и Яша зарычал:

— Нет, твою мать, Майя! Это ты дала мне шанс. Это ты дала мне шанс вырасти из пацана, который промышлял грязными автоподставами, стать уважаемым, твою мать, бизнесменом. Таким, от имени которого половина партнёров сидят под столом, а другая уважительно морды гнёт, упаси боже, чтобы этот бывший автоподставщик не подумал, будто бы его кто-то поиметь решил. Вот, Майя, что ты сделала. Вот какой шанс ты мне дала. Если ты рассчитываешь на то, что от того, что я идиот круглый, решил гульнуть мяса молодого попробовать на старости лет, когда бесы в рёбрах и седина уже не только на голове и на бороде, но и на мудях, и при этом я всё забуду — черта с два! Ни черта я не забуду. И как бы я ни злился, как бы ни психовал, как бы тебя ни доводил — ни черта я тебя не забуду. Я тебе уже сказал, что буду делать. Поэтому хочешь не хочешь, нравится не нравится, заткнись, моя красавица. Развод не повод для того, чтобы я не продолжил поздравлять тебя по-дебильному с днём рождения. Развод не повод, чтобы на твоё дурацкое сообщение я не перевернул полгорода.

Я молчала. Мне стало настолько обидно, стало настолько больно, что у меня не хватало сил сдержаться. Я хотела, чтобы он затормозил и чтобы я перелезла к нему на колени и била по этой наглой самоуверенной морде.

Но Яков делал всё правильно. Он знал, что мне сейчас как-то дерьмово, и поэтому тянул одеяло на себя. Его я отлупить в любом случае могу, ему я всё равно могу всё высказать. А то, что мне было неприятно от Олега, от его друзей, от того, что я находилась не в своей тарелке, от того, что на меня смотрели как на диковинную зверюшку предпенсионного возраста, там-то я, чтобы сохранить лицо, особо вытворить ничего не могла. И дурацкая мысль о том, что результат того, какая я сейчас, — это заслуга вот этого козла на соседнем сидении.

Легко сказать о том, что ты всего сама добилась. Ты моталась по городам с концертными платьями, вела свадьбы, развлекала толстосумов. Только тяжело это всё сделать, когда ты не знаешь, что можешь позвонить среди ночи из какого-нибудь маленького городка и сказать: «Слушай, я не успела ни на один автобус. Я, наверное, на вокзале переночую. Ты Марка сегодня уложи спать пораньше». Да, такая, как я, могла позвонить, но только через два часа увидеть заехавшую на парковку автовокзала, старую «четырку», на заднем сидении которой завёрнутый в плед спящий сын и Яшу, недовольно вышедшего из этой «четырки», бросившего сигарету возле здания и громко крикнувшего: «Птичка моя, погнали домой».

Черта с два я бы выкаблучивалась, если бы не вот это вот чудовище.

— Чего там у тебя произошло? — выдохнул, успокоившись, Яша, и машина стала въезжать в город.

— Да, твою мать, — махнула я рукой, стараясь загнать поглубже все чувства, которые сейчас испытывала к бывшему. — У нас не сложилось по религиозным причинам. Они все атеисты, а ты же знаешь, что я богиня.

Яша крякнул, закряхтел, старался ржач сдержать, потому что понимал, что сейчас не к месту.

— Ну, слушай, ты, конечно, зря так рано закончила весь этот вечер. Им, конечно, могло сначала показаться, что ты чокнутая, но тебе стоило потом им это доказать. Ведь никто безнаказанным от тебя ещё не ушёл, — под нос пробубнил Яша.

И я в этот момент поймала себя на мысли о том, что: а я не хочу. Я реально не хочу. И не от того, что я ничего не испытывала к Олегу. Наверное, как раз-таки потому, что испытывала. Эта пресловутая благодарность и лёгкая, как сахарная вата, влюблённость, потянувшаяся ещё с Питера, но тщательно засунутая в глубину души. Вот я как раз это и испытывала. И поэтому не стала ничего никому доказывать.

— А вообще, птичка моя, ты у меня женщина настолько не скучная, что в твоё отсутствие люди не скучают, а в себя приходят. Так что можем помолиться за них. Пусть приходят в себя.

Я улыбнулась.

— Я тебя так ненавижу, Яш.

— Да я сам себя ненавижу.

— Чего ты здесь пытаешься мне объяснить? Ты же понимаешь, что Таволгин тебя просто хочет очень сильно развести, потому что у тебя большие счета в банках, и ему хочется такие же?

— Да, у него и без меня денег полным полно, — отозвался легко Яша и махнул рукой. — Мне кажется, здесь дело исключительно в том, что они-то как думали: старый козёл поведётся на волшебный омлет и будет с рук жрать. А, извините, у старого козла четверть века психологической закалки Акулиной Арнольдовной.

Я фыркнула.

— Так что, Майя, если вдруг, упаси боже, мы с тобой окажемся каждый на другом конце света, мы друг друга с тобой обязательно узнаем. Каждый будет в своём репертуаре!

Я улыбнулась.

— Так что не ссы. Всё, что сделано — сделано. А всё, что не доделали, вернёмся и доделаем. И вообще, тебе не пофиг ли, что о тебе те дятлы подумают? Радуйся, что твоё появление их вообще в принципе научило думать.

— Я бы могла здесь сказать тебе какой-нибудь дурной комплимент о том, что ты умудряешься даже в самой патовой ситуации поддержать меня не хуже, чем лифчик грудь, но ты этого не достоин.

— Ну так если объективно смотреть на всю ситуацию, я и брака-то с тобой не достоин.

Я набрала в грудь побольше воздуха и поняла, что мне очень сильно не по себе. Настолько, что перед глазами аж мутно стало. Я одёрнула руку и откинула подлокотник. Знала, что у Градского там всегда минералка, снеки. Твою мать, конфеты. Хотя я говорила ему: «Прекрати жрать эти конфеты. Мало того, что у тебя четыре импланта стоит во рту, так ты ещё и пузо себе можешь отрастить».

— Чего ты засуетилась? — недовольно произнёс Яша, поднимая локоть.

— Тормози. Тормози, я тебе сказала, — выдохнула я, и Яша действительно, сбавив скорость, медленно съехал в сторону газона на проспекте.

Я успела только открыть дверь, даже ремень безопасности не отстегнула. Наклонилась и меня вывернуло водой, соком, листьями салата с помидорами.

Когда я протошнилась, когда всё-таки смогла найти бутылку минералки, Яша смотрел на меня таким взглядом, что по нему было понятно — он обо всём догадался.

— Поехали, птичка моя, в больницу, — без улыбки, с какой-то пустотой во взгляде механически произнёс Яша и дёрнул коробку передач.