Которая, как весна, показывает, кто какие грязные делишки делал за баней.

— Ни в какую больницу я с тобой не поеду! — оскалилась и прохрипела я. — Яша, у меня, в принципе, последнюю неделю несварение.

Но можно было понять по напряжённому лицу бывшего мужа, что его такое объяснение не устраивает. А ещё то, что он сделал какие-то определённые выводы и сейчас ты хоть кол в лоб всади — а его не переубедишь.

— Так, — холодно, расчётливо, немного цинично, изначально показывая, что ему плевать на все объяснения, начал Яша. — Ты пишешь мне о том, что надо тебя забрать откуда-то, можно сказать, эвакуировать. В машине начинаешь блевать. Я не знаю, откуда тебя забрал. Дом принадлежит знаменитому кардиохирургу. В принципе, за ним никакой грязной репутации не водилось. Но при этом ты вся взвинченная, возбуждённая, нервная. Я знать не знаю, что там произошло и ты ничего не рассказываешь, начинаешь блевать. Вполне может оказаться, что ты не следила за своим бокалом. Вполне может оказаться, что тебе подбросили наркоту, что тебя подпоили чем-то. Без разницы. Но сейчас для того, чтобы убедиться, что я старый неврастеник, мы с тобой поедем в больницу. Сдашь анализы, пописаешь в баночку. Ляжешь на УЗИ. Скажи спасибо, что не на ФГС. Ты можешь мне сейчас расцарапать морду, но мы едем.

Я тяжело вздохнула, вытирая губы, и поняла, что настолько дятлом Яша ещё никогда не был. Даже в тот момент, когда Леру в шестнадцать лет позвали на свидание. Яша ещё тогда был достаточно компанейским чуваком, и у нас дома бывали какие-то его партнёры. И вот приходит бедный мальчишка, зовут Артём, сам трясётся, как осиновый лист. Тут выходит папа Яша — два метра ростом, косая сажень в плечах. Выходит в майке-алкашке, в трениках. В одной руке у него гантеля, в другой бокал.

— Ты, значит, дочку мою на свидание ведёшь? — холодно произнёс.

И в этот момент из его рабочего кабинета выполз партнёр примерно в таком же виде. Только на нём была не майка-алкашка, а закатанная до рукавов рубашка с распахнутым воротом. Мужики сидели очень долго, спорили и обсуждали работу.

— Оо, зятёк будущий подкатил, — выдохнул партнёр, и я поняла, что если не вмешаюсь, то они мальчишку доведут до заикания.

Так вот, тогда мне тоже не удавалось объяснить Яше, что его поведение никак не соответствует хорошему отцу семейства, а вот скорее деспоту — прям самое то, что боженька прописал. Так и сейчас: можно было сколько угодно лупить его по морде, пинаться, драться с ним, но если он решил — значит, так оно и будет.

— Ну, давай тогда уж в клинику Филиппа вези. Там Аня хотя бы принимает.

— Ты время видела? У Ани дочка маленькая.

Я поджала губы.

— В любом случае я ей позвоню, попрошу, чтобы приняли, — осторожно, деликатно, холодно произнесла я, понимая, что никуда не деться с подводной лодки по имени Яша.

Аня отписалась, что мне надо будет пройти в процедурный кабинет номер три. Меня там встретит молодой перспективный мальчик.

Молодым перспективным мальчиком оказался мужик лет тридцати пяти, с кудрявыми волосами и светлой щетиной.

— Давайте, давайте всё посмотрим.

У меня взяли анализы, а потом неуклюже уточнили:

— А УЗИ нам зачем?

— А УЗИ проверить всё, — холодно произнёс Яша, стоя в дверях процедурного кабинета как атлант, на плечах которого лежал дверной проём.

Я посмотрела на Яшу, намекая на то, что ну, он, конечно, перегибает палку.

А он, только стиснув челюсти, сквозь зубы выдал:

— Ложись.

Я могла сказать всё, что угодно. Я могла открутиться. Тем более на днях у меня должен был быть приём у своего гинеколога. Я, конечно, очень сильно расстроилась много лет назад, когда узнала, что Аня ушла с должности акушера-гинеколога. Так я к ней всегда бегала — хорошая девчонка. Но она ушла в пластическую хирургию, и мне пришлось скитаться. А потом я нашла свою.

— Так, что мы смотрим?

Я повернула голову и хрипло произнесла:

— Яш, может, ты выйдешь?

— А может, ты прекратишь выёживаться здесь, птичка моя? — буркнул недовольный Яков и закатил глаза. — Смотрите всё. Есть ли беременность или воспаление. Чего она блюёт, как не в себя?

Я хрипло произнесла:

— Яш, выйди.

Врач заметавшись, встал и пододвинул ширму. Я быстро стянула с себя низ, понимая, что если что-то есть, то Яша сам напросился. Я в конце концов его тридцать три раза предупредила.

— Ох, — выдохнул врач, мазюкая мне по животу датчиком. — У меня для вас хорошие новости. Я вас поздравляю.

А я вдруг поняла, что у меня холодный пот покатился по всему телу. Настолько холодный, что озноб тут же сковал меня.

— По срокам могу сказать, что это примерно шесть-девять недель.

Я прикрыла глаза. Меня затрясло.

Твою мать, я же просто надеялась на чёртову менопаузу.

Яша обошёл ширму и пристально всмотрелся в мои глаза. Я на него глядеть не хотела, потому что прекрасно знала, что считает Градский намного лучше, чем я, и уж он-то однозначно может разобраться с датами и со сроками.

Короткий рык. Выдох. Тяжёлые шаги, которые стали удаляться. Дверь закрылась провокационно тихо, словно заперли старый склеп — уважительно и осторожно к постояльцам относясь.

— Я что-то не то сказал? — уточнил врач, глядя на меня расширенными от ужаса глазами.

Я покачала головой.

— А вы не знали? У вас цикл? — начал уточнять он, и я вздохнула:

— У меня цикл и так ненадёжный. Мы никогда не пользовались средствами контрацепции, только презервативы. Спираль у меня не носилась нормально. Противозачаточные влияли очень сильно на вес. Мне нельзя. И последние несколько месяцев я думала, что на нервной почве у меня меняется цикл. Месячные были, но слишком скудные, слабые. Я считала, что нахожусь одной ногой в менопаузе.

— Майя Леонидовна, — сверившись с планшеткой, по имени-отчеству обратился ко мне врач. — Какая менопауза? Вы молодая, прекрасная. У вас такой внутренний мир шикарный.

Я улыбнулась и вытащив салфетки, стала оттираться.

Выходила я из клиники с чувством того, что всё это слишком жопно, не вовремя и вообще, так этому козлу и надо. Он же не думал, что будет шарохаться по бабам, а я буду сидеть в окошечко его ждать? Сам напросился, сам нарвался. Пусть теперь жрёт, не обляпается.

Я толкнула главную дверь и быстро пошла по широкой длинной лестнице. И замерла в самом её конце.

Яша сидел на последней ступеньке, широко расставив колени. Рукава рубашки закатаны, галстук растянут, болтался где-то в районе груди. В пальцах — сигарета.

— Почему не уехал? — холодно произнесла я.

Яша поднял на меня глаза, а в них я увидела ответ.

* * *