Всё такая же романтическая и немного с горечью взрослых поступков.

Олег вытащил меня из ванны и завернул в большое махровое полотенце. Всё также отнёс на постель, усадил. В руки мне сунул бокал с холодным игристым. Пузырьки играли на кончике языка, а я смотрела за тем, как он осторожно передвигался по номеру. В нём была какая-то хищная грация. А ещё немного чего-то очень по-звериному прекрасного, что ли.

— Я всё равно настаиваю на том, что тебе к утру надо исчезнуть, — произнесла, осторожно укладываясь на кровать и вытянула руку с бокалом.

— А если я не захочу? А если мне мало? Ты же не думаешь, что нынешний мужик совсем обмельчал? Или у тебя просто в жизни другие привычки были?

Я улыбнулась.

Эффект попутчика снова работал на сто процентов.

— Я слишком долго лет в браке, — приоткрыла душу. — И поэтому всё, чем ты сейчас старательно занимаешься, обольщаешь, для меня особо не имеет значения. Потому что в моей жизни это давным-давно пройдённый этап. И он не повторялся все последние годы брака.

— Знаешь, меня однажды спросили: «неужели ты не жалеешь, что все твои друзья женаты, а ты вот один такой холостой?» На что я вполне недоумённо ответил: «а с чего я должен жалеть этих дураков?»

Я усмехнулась.

— Это я тебе к тому говорю, что браком хорошую вещь не назовут.

— А ты идейный холостяк?

— Вполне возможно, да, — Олег пожал плечами и подтянув кресло к кровати, упал в него и вытянулся. Футболку стянул, оставшись в одних джинсах. — Но ещё больше я, наверное, не то чтобы даже идейный холостяк, а скорее человек, который считает, что правильно быть рядом с тем, кто действительно твой, вне зависимости от того, в каких отношениях для общества вы находитесь. Для чего нужен брак? Для того чтобы имущество совместно нажить, детей воспитать? А по факту, если в этом браке некомфортно, почему так сложно уйти? Потому что это обязательство. А разорвать обязательства нужна смелость.

И он здесь подтверждал мой тезис о том, что мужчина, который изменяет, он просто не может взять на себя ответственность за разрушенную жизнь, поэтому всеми силами старается показать женщине, что это она плохая.

Олег потянулся и подхватив клубнику, откусил кончик, а потом развернул ягоду ко мне и ткнул в губы.

— Давай. А то ты борщ толком не поела.

— Почему у тебя маниакальное желание меня накормить?

— Потому что сытая женщина — прекрасная женщина. Сытая во всех смыслах, Майя. А не только тот, о котором мы с тобой сейчас говорим.

— Мне кажется, в армии ты заведовал кухней, — улыбнулась и всё-таки откусила клубнику.

— Ох, ты не представляешь, что иногда в армии происходит. У нас один знакомый устроил подпольную торговлю.

Я вскинула брови.

— Какая, однако, интересная у тебя жизнь с контрабандой и черт пойми чем.

— Я тебя уверяю — это была самая офигенная контрабанда, когда он начал тащить из городской кондитерской офигенные “Наполеоны”, потому что в части ты особо ничего такого не найдёшь. А он наладил канал связи. Ребята подходили. Ну а чё? Мы ж ни черта там не видели. Всучивали ему деньги: «Привези “муравейник”, привези “Киевский”». Так что кухней я не заведовал. Но многое в армии было интересного.

Я вздохнула.

— Ты мне напоминаешь Шахерезаду.

— На самом деле нет. Я напоминаю тебе того человека, который хочет как минимум побыть с тобой ещё немного времени.

Олег резко встал и пошёл в душ. Зажурчала вода, послышалось пение. Пел какую-то скабрёзную моряцкую песенку. Я улыбалась, глядя в потолок. Голос был хороший. Акулина Арнольдовна бы оценила и поаплодировала.

— Где ты так голос поставил?

— Да особо нигде, — ответил Олег, оказавшись в одном полотенце возле кровати. Бросил его на кресло и осторожно опустился рядом со мной.

— У тебя чудесный тембр и неплохой диапазон.

— Мама с папой постарались.

Он наклонился ко мне и прошёлся губами по щеке.

— Уезжай, — попросила я.

— А знаешь, почему ты так рассуждаешь? Потому что ты голодная и ты усталая. Но я никуда не уеду. А утром стребую с тебя двойную плату.

— Я думала, платить принято в этой ситуации мне. Я всё-таки тебя сняла, — усмехнулась и откинулась на подушке.

Олег подтянулся, лёг рядом, подпирая голову рукой и покачал головой.

— Я больше чем уверен, что, когда ты проснёшься утром, там будет не один интересный вывод о сегодняшней ночи. Я с радостью бы их послушал.

И он действительно дал мне поспать. Не прижимался, как инфантильный придурок, сопя мне в шею — занял свою половину кровати, стараясь не претендовать на моё личное пространство. Даже одеяло особо не дёргал.

И что примечательно — он не храпел.

И первые несколько часов я тупо смотрела в потолок, потому что не понимала, как так меня жизнь-то вывернула: лежу непонятно с кем в одной постели после горячих поцелуев, безрассудных ласк и по-глупому наивных касаний. Я этого не понимала и отчаялась найти ответ на вопрос. Поэтому в какой-то момент просто задремала.

А проснулась рано утром от того, что мне гладили ноги.

— Ты такая мелкая, — услышала я сквозь утреннюю дрёму. — Какой размер ноги?

— Ты что, собираешься в случае чего меня, как Золушку, искать?

— Я не думаю, что ты настолько эгоистична, что возьмёшь и сбежишь от меня, не оставив номера телефона.

Олег перехватил меня под коленкой, приподнял мою ногу и дотронулся губами до тонкой кожи.

— Оказывается, от тебя утром почему-то ванилью пахнет, — прикрыв глаза, блаженно выдохнул он.

Я закрыв лицо подушкой, чуть было не выругалась. Не позволили — подушку откинули. Оказались сверху, нависнув надо мной.

И горячие губы дотронулись до моих, а язык толкнулся внутрь.

* * *