Гать перед Замошьем встретила меня гнилыми жердями и запахом стоячей воды. Тот же настил, те же два бревна поверх топи, та же прямая, как линейка, дорога, на которой каждый шаг виден за триста метров.

На северной дороге к мосту мы потеряли почти двадцать минут. Сначала впереди загудели моторы, потом между деревьями дважды мелькнул свет фар. Резерв уже перекрывал дорогу, по которой Рот собирался нас вести. Лезть туда с пленным и хромым Гринем было самоубийством. Оставался нижний ход под насыпью — старый, на нашей карте не обозначенный. Рот знал только лестницу у самого пролёта. Нужен был местный, который выведет к ней через лес, не показываясь на дороге.

Замошье лежало как раз у начала старых лесовозных ходов, поэтому крюка мы почти не делали. До без четверти шесть оставалось около часа. Я отвёл себе на разговор с Лещёвым десять минут. Ни минутой больше.

Тарасов вёл Рота под левую руку. Ефрейтор Гена Сидоров держался справа, контролируя плетни и край леса. Фрол шёл замыкающим, с Грининым автоматом наготове. Гринь ковылял налегке — автомат и вещмешок у него забрали ещё в русле. Кроме проводника, мы обязаны были предупредить Лещёва о том, что происходит, и показать, что я сдержал своё слово.

Связанные спереди руки Рота скрывал плащ — со стороны могло показаться, что мы просто помогаем раненому идти. Ещё не дойдя до крайнего двора, я увидел, что нас ждали. У гати стояли трое с карабинами: один — на колене, двое — за плетнём. Узнал Мишку Кривого, который стоял у угла крайнего дома, бледный, с перевязанной бровью. Видимо, успел вернуться после той ночной заварухи у лесничества. Дотащил раненого до Лещёва, сдал и теперь рассказывал. И, судя по всему, уже успел вывалить всё: как я отпустил их, как они наткнулись на патруль, как Алёху забрали. И как потом полыхнуло лесничество.

Мишка поднял карабин.

— Стой! Кто идёт?

— Ковальчик, — ответил я. — К Лещёву.

Мишка помедлил, опустил ствол, перевёл взгляд с меня на Тарасова. Потом на Рота, которого вели под руки. Рот шёл, опустив голову, и лицо его было серым от усталости и боли. Мишка не мог его узнать, он не видел немца в лесничестве, сбежал раньше. Но понял: ведут пленного.

— Того, с бедром, дотащил? — спросил я.

— Дотащил. У фельдшера он. Живой пока.

— Ждите, — бросил Мишка и ушёл за дом.

Мы стояли на гати. Ветер тянул с болота, нёс запах гари — лесничество всё ещё дотлевало, и дымный шлейф висел над западным горизонтом грязно-оранжевой полосой. Сидоров сместился к краю настила и взял под прицел плетень. Фрол остался в пяти шагах позади, следя за дорогой, по которой мы пришли. Тарасов, не оборачиваясь, негромко сказал:

— Трое у плетня. Двое за углом сарая. Один на крыльце.

— Считаешь? — буркнул я.

— Привычка. Кто знает, на что готовы твои друзья.

Мишка вернулся через минуту. За ним вышел не парень в трофейной гимнастёрке, как в прошлый раз, а сам Лещёв. Он вышел из-за угла крайнего двора и пошёл к гати ровным, хозяйским шагом. Телогрейка, офицерский ремень, ТТ на боку. За ним — двое с карабинами, шагах в пяти. Он остановился на самом конце гати, напротив нас, и с какой-то непонятной ухмылкой посмотрел на немца.

— Мишка рассказал, — начал он без приветствия. — Рассказал, как ты отпустил их и как потом загорелось.

— Мишка рассказал не всё, — ответил я. — Давай-ка я лучше покажу.

Я развернулся к Роту, сдёрнул с него плащ, и Лещёв увидел связанные руки, распухшее запястье, офицерскую форму без знаков различия. Лицо Рота — худое, костлявое, с тёмными кругами под глазами — было лицом того самого человека, который приходил в Замошье и предлагал за Ганну корову и двести марок.

Лещёв узнал его. Я видел это по тому, как его рука скользнула к ремню, к ТТ, и замерла там.

— Это он? — спросил Лещёв. — Чёрт возьми, это он!

— Он, — кивнул я. — Тот, кто приходил, расследовал тут всё… кто допрашивал твоего Язэпа.

Лещёв молчал… очень долго, собака такая, тянул время, которого у меня не было! Я же тем временем достал из мешка то, что оставил себе перед расставанием с Зыковым: карту западного участка, опись вещей Славы и продовольственный наряд с приложением. Положил бумаги на край гати, поверх плаща, и развернул наряд.

— Штаб лесничества уничтожен, — сказал я. — На карте — западный участок и седьмой пост. В наряде — список личного состава и приданный резерв.

— Ты это к чему?

— К тому, что здесь двадцать шесть фамилий. И ещё есть рота полевой жандармерии, в сорок фашистских рыл!

— К чему мне эти списки? — нахмурился Лещёв. — Что с лесничеством, что с базой этого, — он кивнул на немца, — ублюдка?

— Здание выгорело до основания, канистры с бензином и гранаты сделали своё дело, — я буквально пропел. — Так что… там сейчас куча всего происходит. Осталось ещё кое-что, правда… но это на потом.

Лещёв взял карту, развернул, пробежал глазами по значкам и надписям. Потом поднял продовольственный наряд, нашёл список из двадцати шести фамилий и приписку о приданной роте жандармов. Опись Славиных вещей трогать не стал. Положил всё обратно на гать, аккуратно, стопкой. Я тут же собрал бумаги и убрал в мешок.

— А этот? — он кивнул на Рота. — Ты решил отдать мне его?

— Нет, — ответил я. — Он пойдёт со мной.

— Куда и зачем? — нахмурился Лещёв. — Ты вообще… — он начал говорить тише, — понимаешь, что натворил? Ты понимаешь, что будет, когда начнут искать его⁈

— Я прекрасно понимаю последствия, — сухо ответил я. — Он мне нужен, потому что знает про мостовой пост. Расписание, пароль, расположение караульных. У меня там Слава. И, возможно, ваш Алёха. Утром их увезут в комендатуру. Если не заберу сейчас — сгинут.

Лещёв посмотрел на мешок, куда я убрал карту и наряд, затем отёр ладони о телогрейку. Жест, который, видимо, означал, что он принял информацию к сведению и теперь думает. Думал он недолго.

— Значит, лесничества больше нет, — произнёс он, глядя не на меня, а куда-то поверх моей головы, на запад, где догорало зарево. — Человек, который приходил ко мне и грозил расстрелом, стоит передо мной связанный. Карта и список — у тебя. И ты хочешь, чтобы я отдал тебе Ганну и Язэпа, а сам пошёл на мост?

— Ганну забираю, как договорились. Язэпа одолжишь до смолокурни. Потом он вернётся к тебе.

Лещёв скривился.

— На время. Ты, Ковальчик, слова красивые подбираешь. Ты сжёг штаб, привёл мне человека, который угрожал моему двору, и теперь хочешь, чтобы я дал тебе проводника и отпустил женщину. А взамен?

— Взамен я убрал человека, который шёл по вашему следу, уничтожил его штаб и принёс карту со списками. Но Рот исчез, связь пропала, лесничество сгорело. Немцы начнут проверять все места, где он бывал.

Лещёв постучал пальцами по прикладу ТТ.

— Вот именно. Он приезжал в Замошье дважды. Ходил по дворам, разговаривал с людьми. Когда его начнут искать, выйдут сюда.

— Поэтому я и пришёл. Безоружных и раненых нужно выводить сейчас.

Лещёв посмотрел на меня с таким выражением лица, что, мягко говоря, он охренел от моего заявления.

— Уходить, — повторил он. — Со двора, который я держу три года. С семьёй, которая здесь живёт. С ранеными, которые лежат у меня в подклети. Куда, Ковальчик? В болото? К тебе?

— Есть смолокурня, в лесу, на сухой гриве за Чёрной топью. Сухое место, отдалённое от дорог… выведите туда своих и сидите, пока немцы не успокоятся.

— Откуда ты знаешь про смолокурню?

— Она отмечена на трофейной карте. Язэп подтвердит, что туда есть сухой ход.

Я видел, как Лещёва «тарабанило». Ему было противно от ситуации в целом и от проблемы, которая выросла после нашего договора. Но всё равно мой вариант явно пришёлся ему по душе. Ведь фактически я могу полностью решить его проблемы с немцами рядом, если у меня получится сделать задуманное.

В общем, он думал, а я не мешал. Он взвешивал: что было, что есть, что будет.

— Ганна, — сказал он наконец. — Ты забираешь её?

— Забираю.

— А если я скажу, что она мне нужна?

— Попробуй, — пожав плечами, ответил я. — Только в этом случае чего стоит твоё слово? Я своё сдержал. Сделку выполнил.

— Последствия этого выполненного… — только было начал он, как осёкся. — Ладно. — Он обернулся к Мишке: — Открой калитку.

Вскоре калитка в плетне крайнего двора открылась, и оттуда вышла Ганна. Она шла к гати, и я смотрел на неё и думал: вот она, выходит сама. Не под дулом, не под руганью. Лещёв отпускает её — потому что дал слово и слово держит.

Она подошла, остановилась в двух шагах и посмотрела на меня. По лицу я понял: видит и жар, и дрожь. Но времени уговаривать меня не было ни у неё, ни у меня.

— Стас, ты в порядке?

— Нет. Поэтому слушай быстро.

Я отвёл её на несколько шагов, чтобы остальные не слышали всего маршрута.

— Зыков уже снялся с сухого русла и ведёт колонну за Чёрную топь. В русло не возвращайтесь и за ним по следу не гонитесь. Собираешь наших, берёшь безоружных людей Лещёва и идёшь сразу к смолокурне. Зыков будет ждать там до вечера.

— Люди, которых я размещала по дворам, — сказала она. — Стефанова дочь у фельдшера. Остальные — у Дарьи, у Игнатовых и ещё в двух дворах. Стефанова дочь и старуха Игнатовых сами не пойдут — нужны подводы. Остальные пешком. Трое детей и мужчина с ранением ребра.

— Выходите, как только соберётесь. Нас не ждите.

— Борис Михалыч пойдёт с ними, — сказал Лещёв. — До смолокурни. Потом вернётся. Насовсем я его не отпущу, у меня тоже раненые.

— Возвращаться только после разведки дороги и условного сигнала, — сказал я. — Если в Замошье появятся немцы, фельдшер остаётся с колонной. А ты, Лещёв, останешься?

Лещёв кивнул.

— На час. Безоружных отправлю с Ганной, а те, кто способен стрелять, останутся со мной: уберём следы сборов, выставим наблюдение у гати и дождёмся, пока подводы уйдут. В бой с немцами не полезем. Если увидим прочёс — разойдёмся по лесу и выйдем к смолокурне другой тропой.

Ганна ушла собирать наших вместе с Мишкой. Мы ждать их не собирались: пока по дворам поднимали людей, у меня с Тарасовым состоялся короткий разговор:

— Командир, Язэп-то нам зачем? — спросил Тарасов.

— Рот знает сам пост, но не знает лесовозного хода. Язэп выведет нас под насыпь, а после — к смолокурне. Без него полезем к резерву в лоб.

Тарасов покосился на пленного и кивнул:

— Тогда нужен.

Лещёв подошёл через несколько минут. Он был один; вооружённые уже разошлись по постам.

— Язэп нужен мне до смолокурни, — сказал я. — Сначала выведет нас нижней тропой к мосту, потом покажет сухой отход за Чёрную топь. Наказывать его не стану. С ним пойдёт твой человек.

— А если сбежит?

— К немцам ему нельзя, к тебе он и так вернётся. Если хочешь сохранить своих людей, тебе самому нужен тот, кто знает сухой ход.

Лещёв несколько секунд смотрел на меня, потом на дым над лесом. Времени на второй круг торга не осталось.

— Илья пойдёт с ним, — решил он. — До смолокурни. Там оба останутся с нашими, пока я не приду.

Он обернулся и крикнул:

— Илья! Веди Язэпа!

Из-за дома вышел тот же парень в трофейной гимнастёрке. Он скрылся за углом, и через минуту послышался скрип лестницы, лязг засова, глухой голос Ильи, ругавшегося в темноте подклети. И вскоре этого урода вывели.

Я невольно улыбнулся, увидев, в каком состоянии он находился. Язэп выглядел ещё хуже, чем в прошлый раз! А вот когда он увидел нас: меня… затем Тарасова — он обомлел. Застопорился и попытался пятиться, но Илья дал ему волшебный подзатыльник.

«Думаешь, сучонок, что за тобой пришли, да? Пришли тебя наказать? — подумал я. — Ох, как же тебе везёт… что ты нужен, и не только мне!»

Но когда Язэп разглядел рядом с нами немца…

— Молю! — вскрикнул он и упал на колени. — Не надо! Только не к нему!

«Не видит, что ли, что у Рота руки связаны? Ха!»

Рот, в свою очередь, посмотрел на Язэпа равнодушно. Как на инструмент, который может пригодиться, а может и нет. Без злости, без интереса. Просто стоял и пялился.

— Встань, — рявкнул Лещёв. — Сейчас же!

Встать сам Язэп не смог. Илье пришлось помогать ему, и по его «помощи» было видно: он тоже его не жаловал.

— Язэп, — наконец заговорил я. — Услышь меня: сейчас ты в безопасности. Рот — наш пленный. Понял?

Тот не сразу, но закивал.

— Тогда говори. Знаешь нижний лесовозный ход от Замошья к мосту через осушной канал?

Язэп посмотрел на немца, потом на Лещёва. Тот коротко кивнул.

— Знаю, — выдавил Язэп. — Старый ход. По сухой гриве до заброшенного лесного склада, потом вниз, к ручью. Там инспекционная тропа под насыпью. Раньше по ней к опорам ходили. С моста не видать.

— К нижней площадке под пролётом выведет?

— Выведет.

Тарасов развернул карту. Я подозвал Язэпа и ткнул пальцем в отметку поста.

— Что здесь?

Он долго всматривался, водил грязным ногтем вдоль ручья, потом остановился у значка.

— Каменный дом, будка у дороги и сарай. Я там был. Отсюда до него версты две с небольшим.

Рот не шевельнулся, но посмотрел на Язэпа внимательнее. Описание совпало.

— Теперь другое. От моста можно уйти к смолокурне за Чёрной топью, не выходя на большие дороги?

— Можно. По воде до старой вырубки, потом двумя гривами. Дальше ход зарос, но я найду.

Я посмотрел на часы. На всё ушло пятнадцать минут. На пять больше, чем я отвёл.

— Илья, Язэп идёт первым, — приказал Лещёв. — Доведёшь их до нижней тропы и дальше не лезь без приказа Ковальчика.

Сидоров снял предохранитель. Фрол подтянул ремень Грининого автомата. Тарасов снова взял Рота под локоть.

До мостового поста оставалось две версты, а времени, всего пару часов.

— Пошли, — сказал я.