Оказалось, что мне попасть в покои Его Высочества наследника не так-то просто, об этом даже доктор не знал, для него двери открыты в любое время суток. А я новенькая, пусть даже за меня поручился сам канцлер.

«Без высочайшего дозволения не положено, нет вас в списках!» — так ответил на запрос камердинер царевича, нам пришлось вернуться и действовать по плану: «А».

Я уже написала подробную записку Его Сиятельству, но без таинственных зацепок, какие пока сама с трудом понимаю и без подробной информации о здоровье мальчика. НО упомянула, что данные об отравителях закрыты магией. Да, здесь и гадать не нужно, это дело кого-то из клана фаворитки, но её за руку не поймали и обвинения предъявить невозможно, даже мистическое расследование не поможет, любое обвинение фаворитки, прежде всего нам грозит большими неприятностями.

Потому что ключевое слово: фаворитка!

Есть же поговорка, что ночная птица дневную перепоёт. Если царь её любит, то прислушается к её рыданиям-оправданиям, что это какие-то политические силы действуют, кто-то хочет извести не только царевича, но и её, сфальсифицировав улики и так далее и тому подобное. У нас с Маркусом нет весомых доказательств, что кто-то именно по приказу фаворитки подложил яд, ничего, кроме моих слов. А у меня рот не откроется, сделать обвинительный доклад, только записку Аракчееву с намёками и всё.

НО! Сейчас для меня каждая крупинка событий, каждое слово, взгляд — всё становится пусть не уликой, но показанием. Даже слова камердинера про список. Это выходит, что царевича травит какой-то предатель из «команды» царицы?

Кажется, во дворце всё пропитано ядом, опасностью и ненавистью.

А чему, я удивляюсь…

Доктор, внезапно став курьером, быстро собрался в Тайную канцелярию, забрал конверт и поспешил на выход, но я попросила с позволения взять на время пару книг для ознакомления, и трактат по ядам, чтобы посмотреть, под какое описание подходит наш образец.

— Да, конечно. Вот эти вам подойдут! Поспешим, у меня не так много времени! — Маркус Феликсович всучил мне книги и, приобняв за талию, выпроводил из своей лаборатории, для него это не фривольный жест от переживаний, бедненький, позабыл все правила этикета.

Желая сократить путь, поспешил вниз по служебным лестницам, опомнился, остановился и показал мне направление, куда идти, чтобы попасть на свой этаж и не заблудиться. Потом вспомнил, что я в принципе не могу потеряться, обречённо махнул рукой, и уже с головой погрузившись в тревожные мысли, помчался вниз, стуча железными набойками по гранитным ступеням, словно начинающий чечеточник.

Ох, ему сейчас непросто, он ещё и ситуацию обдумать не успел, а я его в лапы тайного советника тёпленьким, так сказать…

Неудобно получилось, но что поделать, вспоминая, как Рубской примчался, прося милости, только бы на каторгу не попасть, думаю, что я доктору делаю стратегическое одолжение, это самое верное решение — заявить о своей непричастности сразу, как только таинственная ситуация вскрылась. Не каторга, но порицание за профнепригодность получит, это точно, возможно, и ссылку или запрет на деятельность.

Жаль, очень жаль, хороший мужчина.

Но если честно, то во мне сейчас такой букет эмоций зреет, что лучше бы под мою руку никому не попасть. По сути, в трагедии с законным сыном виноват сам венценосный папаша, а крайними назначат невиновных слабаков, как Маркус, он ведь в сто раз слабее главной ведьмы царства. На что, интересно, рассчитывали Аракчеев и канцлер, запуская меня в этот гадючник?

Знаю на что, но даже думать пока не хочу…

Неспешно возвращаюсь в свои покои, и с таким видом, словно ничего не произошло. Зинаида всё ещё приводит в порядок мои наряды, тоже не слишком торопясь, но как только я вернулась, мгновенно закончила работу, шкафы закрыла и тут же поинтересовалась:

— Госпожа, соблаговолите чай?

— Да, будь любезна, — ответила и прошла к рабочему столу, чтобы сесть за книги.

Есть один неприятный момент, я не люблю, когда в моих комнатах посторонние, а, похоже, что во дворце камеристка сидит в покоях госпожи постоянно. Никакой приватности.

Новый мир, новые порядки, и какое счастье, что я уже чуть-чуть успела адаптироваться благодаря ненавязчивой помощи Стеши.

Вспомнила свой дом…

Муж, мои домочадцы…

Что-то вдруг смех напал, причём нехороший, как Андрюша от меня пытался избавиться, подлец, и врачам показывал, и в монастырь отвёз, а надо было сразу во дворец, и всё.

Я при деле, он — в шоколаде!

— Гадёныш! — вырвалось, и Зинаида вздрогнула, посмотрела на меня с недоумением, кажется, такие слова здесь неуместны, пришлось оправдываться. — Это я об одном очень нехорошем человеке…

— Я сейчас принесу чай или, может быть, желаете в обществе? Если позволите, провожу вас в общую гостиную, там музыка играет, чай подают в это время, и возможно, встретите знакомых. Только вот платье…

— У меня вполне приличное платье, и эта идея чудесная, нельзя сидеть взаперти, если где-то есть приятное общество.

В этот же момент я прочитала внутренний монолог Зинаиды, примерно такого содержания: «Ага, как же, приятное общество, адские собаки и те дружелюбнее!» — но вслух она только вздохнула, подала мне небольшую сумочку, так, видимо, принято, а я захватила книгу по общим принципам медицины, и мы отправились знакомиться с дворцовыми обывателями.

Сильного волнения нет, обо мне никто ничего толком и не знает, возможно, будет одна-две сокурсницы настоящей Насти, или кто-то с курса постарше, но я для них не слишком-то интересна.

В обществе я появлялась лишь дважды, на балу и в женском ресторанчике, а сюда приехала совершенно спонтанно, так что сразу ждать хоть каких-то нападок не стоит, да и на людях дамы в любом случае будут сдерживаться.

Если только, кто-то из них, не был свидетелем Настиных припадков, вот тогда придётся как-то объяснить своё появление во дворце.

С этими мыслями Зинаида увела меня довольно далеко от покоев Её Величества, здесь уже слышна музыка и довольно лёгкая, смех, придворные живут, не слишком переживая проблемы царствующей семьи. Это вотчина фаворитки, и у неё свои правила жизни. Очень хочется, наконец, увидеть её вживую. Вряд ли я буду готова к встрече, но затягивать нельзя.

— Госпожа, прошу вас сюда, мы пришли, — прошептала Зинаида, и перед нами распахнулись очередные двери, а я оказалась «на балу», и реально в наряде служанки.

УПС!

Надо было переодеться хотя бы в третье платье, что привезла с собой, однако, оно тоже померкло бы на фоне местного сообщества.

Перед моими глазами предстало собрание разряженных в пух и прах, изнывающих от невыносимой скуки женщин.

Если бы Её Величество хоть немного проявляла интерес к светским развлечениям, то придворным дамам было бы чем заняться. Но царица-затворница, можно сказать, сбежала от жизни, чтобы лишний раз не видеть и не слышать соперницу. А сопернице нельзя устраивать пиршества, праздники лишний раз из-за болезни царевича, поэтому все вечеринки и собрания проходят неформально. Шикарная чайная комната стала салоном, местом развлечений и вот сейчас местом моего позора.

Зинаида шепнула лакею мой титул и имя, молодой человек, любимчик барышень, хорошо поставленным голосом объявил о моём прибытии. Так положено, но я предпочла бы тихо пройти, присесть и понаблюдать. А теперь сама стала объектом бесцеремонного изучения.

И первое, что я учуяла — в этой комнате есть две женщины со способностями выше среднего. Но нет той самой, из-за которой мне пришлось сюда переехать.

Взгляды сначала удивлённые, потом пренебрежительные, кто-то слегка фыркнул в мой адрес, намекая, что я позорюсь в таком виде, и без причёски, да на лице и косметики ноль — я, судя по всему, бледная, нищая моль или монастырская мышь, которая посмела заявиться на пиршество кошек…

Примерно такие эпитеты промчались в прекрасных головах дворцовой элиты.

Моя персона слишком скромная и неуместная, но боярский чин не позволяет им выгнать меня, чтобы не омрачать свой взор, но и не требует общения со мной.

Они все вернулись к своим делам, не считая нужным вообще уделять мне хоть какое-то внимание. Одна дама продолжила рассказывать что-то пикантное, её приятельницы несколько раз прыснули смехом. Другая группа увлечённо раскладывает пасьянс.

Наконец, могу пройти за свободный столик, присесть и попросить подать чай. Нехотя красавчик лакей, уточнил детали заказа и не спеша ушёл исполнять, по его мнению, я хотя бы не дурнушка, и это извиняет мою неуклюжесть.

Не обращая внимания на остальных, я просто открыла книгу и начала читать, словно сижу в кафе с ноутбуком, и происходящее вокруг меня совершенно не касается. Пролистала, осилила страниц, наверное, пять, и поняла, что между нашей медициной и местной — пропасть…

Неловкий момент, когда я уже хотела бы закрыть книгу, а чем заняться ещё не придумала, спасла молодая служанка, подала долгожданный чай. Отточенными движениями переставила с подноса всё, что принесла, молча поклонилась и вышла, странно, хотя бы «Приятного аппетита» могла сказать.

Я всё сейчас воспринимаю остро, каждый жест, взгляд, шепоток. Мне нужно понять общую расстановку сил. Есть ли у Её Величества хоть кто-то из верных, или они уже списали со счетов царицу Анну Марию?

Кажется, да…

Вот чёрт.

Я появилась как валькирия практически на финальных событиях противостояния. Ведьма фаворитка решилась действовать активнее. И обвинить во всём никудышнее здоровье самой царицы и её детей.

Почему я подумала о ней?

Потому что аура княжны Юлии Николаевна Юсуповой вдруг ворвалась в моё поле восприятия. Все в гостиной притихли, подняли головы, секундой позже двери распахнулись, и на пороге появилась она.

Настолько красивая женщина, что даже я потеряла дар речи, способность соображать и анализировать ситуацию. Представляю, что она способна делать с мужчинами. У царя практически не было шансов устоять против её очарования.

Она наполнена той особой, утончённая женственностью, что завораживает, как музыка, как закат после грозы, захватывает всё внимание и оторваться невозможно. Её чарующая сила проявляется во всём: в каждом движении, в едва уловимом повороте головы, в том, как она держит спину, как смотрит, улыбается, как держит в руке небольшой веер…

И только чуть позже начинаешь замечать детали продуманного образа. Чёрные, как вороново крыло, прямые волосы собраны в безупречную причёску — настолько изящную и выверенную, что даже искушённые японские гейши, знавшие толк в искусстве красоты, невольно задержали бы дыхание от восхищения.

Её фигура, стройная и вместе с тем исполненная мягкой грации, будто создана для роскошных платьев, с откровенным декольте, тонкой талией и атласными юбками. Кожа кажется невероятно нежной — словно тончайший фарфор, согретый изнутри тёплым светом. Она в принципе излучает свет, возможно, это иллюзия из-за светлого атласного платья, бриллиантов, может, и так, но эта женщина вовсю пользуется своей магией, нисколько не стесняясь пугливых обывателей.

Но более всего меня поразили её огромные глаза, глубокие и тёмные, хотелось бы сказать бесстыжие, но язык не повернулся. Её бровям позавидовали бы наши модницы, слегка изогнутые в лёгком удивлении — словно она искренне не понимает, почему мир вокруг не успевает предугадывать её желания, не исполняет приказы ещё до того, как они сорвутся с её губ. В этом взгляде сквозит не капризность, а спокойная уверенность женщины, привыкшей, что её слово — закон.

И при этом ей уже за тридцать — возраст, который на других оставляет лёгкие следы увядания, а на ней лишь выточил черты, добавив лицу той самой зрелой, уверенной красоты, что ценится куда выше юной свежести.

Она так красива и одновременно бессовестна в своих помыслах, что такую женщину проще убить, нежели призвать к порядку, и заставить подчиниться.

Нет, она уже ощущает себя настоящей властительницей, и я прямо сейчас считываю с неё ночную страсть, с какой она встретила своего царственного любовника, не просто страсть, а одержимость, какую она только подогревает, позволяя ему делать с собой такое… Да, она его развратила и привила «вкус» к сексуальным девиациям, из нормального мужчины сделала кобеля, какого держит на строгом поводке, затуманивая разум.

Царя надо спасать, она и ему уже подписала смертный приговор…

В моих ушах зазвенело, словно кто-то поставил заглушку, всего несколько секунд и я очнулась, уже стоящей как все в этом зале, пусть не в реверансе, но с опущенной головой, признавая за этой женщиной право хозяйки…

Как она смогла?