Его сиятельство сам заверил Кирилла Львовича, что берёт дело под свой контроль. Думаю, что и «втык» сделал довольно внушительный, особенно за хлороформ. Остальное меня пока не касается. Рубской не тот человек, за кого стоит переживать и волноваться, скорее наоборот. Но он и в этот раз смог вывернуться и получить фору и власть имущего покровителя. Остаётся только позавидовать его хитроумности.

А меня ждут новые испытания, да такие, от которых волосы на затылке шевелятся. Я совершенно не готова к жизни во дворце. А посему мне придётся существовать с постоянно включённой силой, это ужасно утомительно. Как бы мой разум не сгорел раньше времени, скатившись в деменцию.

Но решение принято и нужно действовать, прекрасно понимаю, почему Григорий дал именно такой совет Аракчееву, также прекрасно понимаю, что никто кроме меня не остановит зарвавшуюся фаворитку.

Почему-то я в душе уже на стороне законной жены, и вполне возможно, что большую часть проблем царицы возможно снять и совершенно незаметно. Однако тайны дворца скрыты от меня, пока не попаду туда и сама не узнаю — судить рано.

Наспех попрощалась с Лилией и детьми, пожелав им лёгкой дороги в поместье, сама стремительно собрала свой небольшой багаж и на юркой коляске Алексея Ивановича вернулась в свой дом.

Здесь тихо, спокойно, привычно. Но стоило перешагнуть порог, как всё ожило. Новая кухарка, прачка и лакей предстали передо мной, поклонились и представились.

Мария, получив больше свободы, теперь на пару со Стешей занялась жилыми комнатами, и в них царит идеальный порядок и чистота. Пусть не так богато и изысканно, как в шикарном особняке Аракчеевых, но зато здесь мне очень хорошо.

Предвкушая жизнь во дворце, я вдруг начала ценить каждую минуту спокойствия своего дома, обстановки и образа жизни. Каждая мелочь радует меня, и одновременно пугают неприятные, туманные перспективы:

— И, зачем я во всё это ввязалась… — проворчала вслух по инерции, глядя на себя в зеркало, не успела прекратить внутренний монолог. И тут же Стеше. — Ох, забыла, позови, пожалуйста, Авраама Ниловича, он, надеюсь, не сбежал?

— Хм, да, госпожа, сбежал бы. Андрея Антоновича с раненой головой увезли на допрос, и третьи сутки держат. Сейчас приглашу.

— Андрея Антоновича увезли в госпиталь. И не на допрос, а взять показания, дело уже раскрытое, так что не придумывайте то, чего нет. И Лилия Леонидовна с детьми уехала за город в поместье, пока лето, деткам нужен свежий воздух, свежее молоко, ягоды, это я тоже к тому, чтобы у вас фантазии поубавились.

Стеша смущённо кивнула и сбежала, осознав, что немного лишнего хватила со своим предположением о хозяйских делах.

Аврааму Ниловичу пришлось по душе моё сообщение, что Андрей Антонович не в застенках проводит время, а под присмотром более опытного лекаря, и что нужно приготовить комнаты мужа к его возвращению.

— Помилуйте, госпожа, всё готово…

— Вот и прекрасно, я лишь хотела убедиться. У нас были непростые времена, спровоцированные глупостью приживалки, это я про Елену Осиповну, если она появится на пороге в моё отсутствие — гоните её метлой. И это не метафора, — говорю нарочито серьёзным голосом.

— Вот как? Конечно, непременно, но она госпожа…

— Она нищая и не дворянка, а дворняжка, обычная камеристка, возомнившая себя чем-то большим. Так что не стесняйтесь, её поведение бросило тень на нашу семью, и этому срочно нужно положить конец.

Авраам Нилович поклонился, а я считала его мысли, что так нужно было поступить давным-давно, но он не позволил себе лишних замечаний. Однако заметил мою фразу про скорое отсутствие:

— А вы куда-то уезжаете?

— Весьма вероятно, так что дом придётся вести Андрею Антоновичу, все распоряжение, какие я оставляю, и все назначения, в том числе и по оплате, остаются в силе. И все жильцы, какие у нас поселились, должны остаться. Содержание я продолжу выделять, как обычно.

— Благодарю за исчерпывающий ответ, я всё понимаю…

(Улавливаю в его сознании неверную мысль, что я психанула и сбегаю от ненавистного мужа, раз нет возможности развестись, вот так и рождаются слухи).

— Нет, вы вообще ничего не понимаете. Меня, вероятно, возьмут на службу, хоть я совершенно не желаю этой участи для себя, но так вышло. Посему мне придётся переехать во дворец.

Камердинер внезапно вытянулся, замер в почтении, как истукан, и несколько раз моргнул, как моргает большая рыба в ресторанном аквариуме…

Новость буквально пригвоздила его к полу.

Сколько в нём проявилось почтения, уважения и раболепия в едином порыве. Это изрядно позабавило меня. Однако следующая его мысль заставила задуматься. Он хотел было посоветовать одну весьма сведущую модистку, но постеснялся.

— Авраам Нилович, вы хотели дать мне дельный совет? Так не стесняйтесь, уж лучше получить его от вас, нежели опозориться при дворце в позапрошлогоднем наряде.

Он оттаял, смущённо улыбнулся и, понизив голос до шёпота, решился на предложение:

— Я на дружеской ноге с самой влиятельной модисткой, она обшивает придворных дам, хотя, говоря по правде, многие из них в моде совершенно несведущие. Но при вашей красоте немного придать гардеробу шика, было бы весьма кстати. Вы позволите съездить и от вашего имени переговорить.

— Да, конечно, скажите ей, что я сейчас располагаю суммой в двести рублей и мне нужно минимум три соответствующих наряда, бельё и прочие аксессуары, какие пригодятся в непростой дворцовой обстановке. Благодарю вас за своевременную помощь.

— Что вы, я счастлив вам служить, — он низко поклонился и вышел чуть быстрее, чем обычно.

Вот она, та самая польза от службы во дворце. Я ещё не получила место, а уже вызываю трепетный восторг у обывателей. Думаю, что Андрей, когда узнает о назначении, растает, как мороженое в жаркий день.

Но у меня сейчас есть дела намного более важные, чем думать о муже, Елене и прочих. За четыре дня беспамятства моя красота увяла. А это не только плохо — это опасно. Как знатная дама, я обязана выглядеть словно новенький золотой рубль.

Через час приготовлений в моём будуаре открылся «СПА-салон», Стеша помогла принять ванну с ароматическими солями, отмыть волосы, и привести в порядок ногти. А я пока нежилась в тёплой воде, пыталась проанализировать поток информации и первое, что ощутила — это значительная лёгкость оттого, что Ирочки нет рядом. Она всё же очень сильно воздействует на окружающих. Оставлять её одну без Гриши или меня опасно. Но увы, сейчас на обстоятельства я повлиять не могу. И всё же моя сила успокоилась, не выплёскивает теперь поток данных без предупреждения, а только в те моменты, когда я делаю запрос, а над содержанием и порядком, придётся ещё поработать.

Несколько совершенно небольших ментальных усилий, и вот я уже «подключилась» к сознанию графа, и он ощутил, слегка встрепенулся, его сильное тело вдруг отозвалось на мои мысли приятным возбуждением. Но лишь на миг. Он ждёт приёма у Его Светлости князя Разумовского — канцлера царства. Сейчас начнётся новый раунд игры не на жизнь, а на смерть. И моя судьба очень крепко свяжется с судьбами царицы, её детей и самого царя.

— Только бы не фрейлиной…

Шепчу про себя, потому как служить наперсницей для меня неприемлемо. Не умею быть уютно-удобной. Не умею говорить то, что желают услышать. А иная и принципиальная позиция — прямая и скорая дорога к отчуждению и окончательному забвению.

Будь со мной Ася — то, скорее всего, она с сарказмом оспорила бы мои претензии к должности, потому что я замужняя женщина, и давно упустила возможность сделать карьеру во дворце, как многие другие более успешные дамы. Не фрейлина — это точно, я не стану «подругой» для великих княгинь. Потому моя должность будет чуть скромнее, хотя и на виду: либо отвечающей за книги, либо отвечающей за ежедневный осмотр на предмет здоровья, или за безопасность, в общем, какая-то почти лакейская обязанность, при этом весьма ответственная. Предчувствие шепчет, что служба окажется до смешного примитивной: «Хранительница успокоительных капель!».

Уж и не знаю, смеяться или плакать, карьера всем на зависть…

Однако не обязательно же всем говорить, кем именно служу, главное, что я при царице.

Внезапно ощутила, что Андрей думает обо мне и при этом довольно тепло и с благодарностью. Значит, его уже выпустили на свободу.

После обеда решила немного отдохнуть и, сославшись на усталость, приказала никого не впускать, даже Его превосходительство.

Но Андрей всё же прорвался сквозь заслон Марии и только что без цветов и конфет чуть не пал к моим ногам, но на одно колено опустился, пока я лежала на кровати, читая последние сплетни в газетах. Приятный вечер превратился в странный фарс обожания, благодарности и страха:

— Настенька, я знаю, что это ты…

И так рьяно начал целовать мою руку, что я испугалась за его ментальное здоровье, уж не сделали ли из моего мужа дурочка, отбив последний разум. Отстраняюсь и смотрю чуть пристальнее, чем собиралась, потому что вообще не хочу его видеть, и не хочу, чтобы он считал меня своей спасительницей, потому с иронией, и очень спокойно поздравляю с освобождением:

— Что я? Меня твои дела не касаются, поздравляю со свободой, и рада, что ты отделался лёгким испугом, хоть в этом меня не опозорил…

— Лёгким? Ты, должно быть, шутишь. Они хотели повесить на меня какие-то дела, Елена пропала и её ищут, точнее, её тело. Меня хотели обвинить в убийстве, но потом следователь извинился, сказал, что они уточнили данные и нападение на меня, совершенно случайное и никакого отношения не имеет к исчезновению Пенкиной.

Он снова потянулся, схватил мою руку и поцеловал…

— Наверное, её тело уже сбросили в Неву или отвезли на Ладогу, чтобы уж наверняка. Но она не потопляемая, всплывёт, оглянуться не успеем. Так значит, тебя хотели сделать козлом отпущения, но…

Он счастливо улыбнулся:

— Но вмешался твой любовник и меня…

Он не успел договорить и получил от меня знатную оплеуху, той же целованной рукой:

— Никогда не смей так говорить о Его Сиятельстве, он выше пошлых интрижек, особенно с замужними дамами. Ты и половины не знаешь, что происходит. Если ещё раз хотя бы подумаешь в таком ключе, уничтожу тебя сама. Он для меня обещал найти должность при дворе, я очень скоро съеду, и чтобы эту самую должность получить, моя репутация должна хоть немного соответствовать. Твоё недостойное поведение, наши непростые взаимоотношения, твоя любовница и её тёмные делишки — всё это грязь, какая меня уже запятнала.

Он принял выговор с покорностью и удивлением, даже большим, нежели недавнее удивление Авраама Ниловича. Не сразу осознал смысл слов про дворцовую службу…

— Ты собираешься поступить на службу во дворец?

— Да, это мой долг, надеюсь, что всё сложится достойно и я получу должность не самую ответственную, скорее скромную, но при Её Величестве.

— Но твои эти тёмные…

— Аракчеев излечил меня! И за это я ему очень благодарна. Он инквизитор, он умеет изгонять лярв, и мои некоторое, оставшиеся ментальные способности, будут на руку Её Величеству…

Он побледнел, опустился перед кроватью на оба колена и повинно склонил голову, словно я не при царице, а сама вдруг стала царицей…

— Поразительно, прошу, прости меня за всё, по глупости не разглядел в тебе уникальную, одарённую женщину с такими высочайшими амбициями. Я на всё готов, только бы заслужить твоё прощение, Анастасия Сергеевна. На всё…

В его сознании уже пронеслись видения будущей счастливой, аристократической жизни, он уже безмерно счастлив любой подачке с моего «стола». Жена, крепко стоящая на ногах во дворце — это даже круче, чем если бы у него был покровителем сам канцлер.

Он готов на всё, только бы остаться моим мужем, и тут же вспомнил то, чем может мне помочь.

— Драгоценности в сейфе, ты говорила про бриллианты, может быть, нам их забрать, с моей и твоей подписью на требовании, и не трогая запретные документы, мы сможем. Тебе нужны украшения, эта жизнь совершенно иная, ты становишься самой влиятельной женщиной царства, с твоими-то способностями, красотой и умом…

Приятно, когда тебя начинают ценить. Жаль, что мне уже всё равно.