Илья был прав. Родственники переживают как бы не сильнее, чем пациенты. И в день операции, к которому я так долго шёл, я не мог избавиться от противного мандража. Это же мой отец, и ещё совсем чуть-чуть, буквально часы, и я смогу ему помочь. Пусть не сам, не своими руками, потому что всё зашло слишком далеко, но в любом случае помочь. Связи, деньги, знакомства, позволившие договориться об операции — это ведь всё тоже часть меня.

И отец наконец сможет нормально выпрямиться, отбросить дурацкую трость в сторону и ходить самостоятельно. Он же ещё не старый, даже пятидесяти нет, и вся жизнь впереди. Уничтожить в корне проблему, отравляющую его жизнь последние годы, и всё наладится, а там, глядишь, сумею их в Москву перевезти, чтобы они хоть пожили нормально, а то толком ничего и не видели никогда. А там, глядишь, когда до внуков дело дойдёт, окажут помощь.

Так что всё на самом деле у меня продумано давно. С грыжей отец не помощник, а вот здоровый он и внуков на руках понянчит, и с домашними делами завсегда если что поможет. Не вечно же в съёмной квартире жить. Надо и о своей задуматься, а своя, это ещё и ремонт, а кого, как не отца звать на помощь с ним? Так что операция — это ещё и вклад в будущее.

Гоняя в голове эти мысли, пытаясь себя успокоить, мы с мамой заодно подъехали к клинике. Время уже было примерно около половины одиннадцатого. Я специально заранее вызвал такси и сказал Ане не брать выходной и ехать в университет. Отец уже сутки лежал на подготовительных процедурах, и нам незачем было собираться всей толпой в клинике. Вообще планировал поехать один, больше для того, чтобы заплатить за всё и лично разобраться с бюрократией, но мать сказала, что одного его не бросит.

Администраторы встретили нас за длинной белой стойкой, которая была настолько начищена, что буквально блестела под солнечными лучами.

Мама оглядывала интерьер с таким выражением лица, которым обычно смотрят на дорогие рестораны, и явно пыталась понять, сколько стоит один квадратный метр.

Не успел я представиться, как одна из двух дежурных администраторш выпрямилась и улыбнулась во все два ряда.

— Мы вас ждали. Илья Андреевич просил предупредить, как вы прибудете. Сейчас я его позову.

Он им фотку мою показывал что ли? Минут через пять в дальнем конце коридора появился Мельников.

Белый халат, планшет под мышкой, а волосы уложены куда аккуратнее, чем я привык видеть его вне работы. Он даже держался совершенно иначе и не горбился каждый раз, когда нырял в карман за телефоном. Так что в целом можно сказать, что перед нами был не Илюха, а настоящий доктор, Илья Андреевич Мельников, к которому иначе как по имени-отчеству и обращаться нельзя.

Он подошёл первым и протянул руку.

— Приветствую, как добрались?

Мама мило улыбнулась.

— Спасибо, хорошо. Мы ещё не знакомы, я вчера не смогла приехать. Вы будете оперировать моего мужа?

— Да, я тебе про него рассказывал. Знакомься, это Илья Андреевич Мельников. Ведущий нейрохирург клиники.

Парень кивнул.

— Виолетта Валерьевна, — улыбнулся Илья. — Приятно наконец лично познакомиться. Пройдёмте в мой кабинет, там нам будет удобнее разговаривать.

Стоит сказать, что Мельников говорил настолько спокойно и уверенно, что одной своей речью смог убедить даже меня, что всё пройдёт нормально. Стоит ли говорить о моей эмоциональной маме, которую можно было как расстроить одной фразой, так и развеселить.

Кабинет Ильи находился дальше по коридору. Он сел за рабочий стол, включил компьютер и через несколько секунд вывел на экран МРТ поясничного отдела. Эти снимки видел и раньше, да и в целом мог нарисовать по памяти чуть ли не до малейших деталей, но сегодня по ним работать буду не я.

— Начнём с главного, — сказал Мельников и приблизил один из срезов. — Вот уровень позвонков, который нас и интересует.

Кончиком ручки указал на светло-серую область.

— Здесь сама грыжа. Размер около восьми миллиметров, но беспокоит меня даже не столько размер, сколько вот это. Видите отдельный фрагмент?

Изображение увеличилось.

— Вот это маленькое? — спросила мама и наклонилась к монитору.

— Да, — кивнул Илья. — Это секвестр. Часть материала отделилась и вышла в позвоночный канал. Сейчас она контактирует с корешком в позвоночнике. Отсюда боль, которая и идёт из поясницы вниз по ноге.

— А её нельзя как-нибудь вправить? — спросила мама.

— Нет. Это не сустав, а отделившийся фрагмент обратно в диск не возвращается.

Илья сменил срез.

— Иногда подобные фрагменты со временем действительно могут уменьшаться за счёт естественных процессов организма, однако в вашем случае я бы на такое не рассчитывал, так как симптомы сохраняются давно. Корешок страдает, а ждать ещё несколько месяцев ради надежды на удачный исход — изначально глупо.

Мельников говорил спокойно, словно не рассказывал о тяжёлом состоянии, а пересказывал сюжет пропущенной серии какого-нибудь сериала.

— Самое неприятное осложнение, которого мы стараемся не дожидаться — это выраженное нарушение работы нервных структур. Если появится нарастающая слабость в ноге, онемение в промежности или проблемы с мочеиспусканием — это уже серьёзный звоночек. Поэтому я и рекомендую сейчас решить вопрос планово, а не ждать, пока организм сам назначит дату операции.

Мама посмотрела на меня и сглотнула.

— А сама операция сложная?

— Для пациента любая операция сопряжена с рисками, — ответил Мельников. — Для нас же это стандартная микродискэктомия.

Небольшой разрез, работаем под увеличением, освобождаем корешок и удаляем секвестр. Если всё пройдёт штатно, а причин для обратного не вижу, сама хирургическая часть займёт около часа.

В кабинете повисла тишина. Мама смотрела на снимки, и в её глазах откровенно читалось сомнение человека, который даже приблизительно понятия не имеет о чём ей говорят.

— Мам… — вдруг произнёс я, но Илья тут же поднял руку.

— Давайте я скажу вам прямо. Мы с вашим сыном давно обсудили план лечения и проверили все альтернативные варианты. Может, вы не знали, но он у вас очень смышлёный, и это даже слабо сказано. Я сейчас всё это рассказываю, чтобы вы понимали о ходе процесса.

Илья аккуратно выбирал слова и всячески избегал простого: «Надо резать».

Мама повернула голову и посмотрела на меня.

— Спасибо что рассказали, но медицинскую часть предоставлю вам. Если Лёша уверен в ваших способностях, то кто я такая, чтобы сомневаться?

Мельников коротко кивнул.

— Вашему мужу уже провели ЭКГ и взяли все необходимые анализы. Контрольный МРТ сделали ещё утром для подтверждения ситуации, и сейчас его готовят к операции. Она назначена на три часа дня и должна пройти штатно. Если хотите, здесь есть небольшая кафешка за углом, куда мы ходим обедать. Можете скоротать время там, а как всё закончится — я сам позвоню вашему сыну, и мы сможем поговорить.

Мама ещё раз поблагодарила Илью, вышла первой из кабинета, а Мельников коротко одёрнул меня.

— Ну что, синдром коридора уже начинается?

Я посмотрел на маму и улыбнулся. Теперь меня отпустило.

— Не, Илюх, кажется, я полностью в тебе уверен.

Заведение, о котором он говорил, действительно оказалась буквально за углом. Небольшое помещение на первом этаже соседнего здания, человек на двадцать максимум. Несколько столиков у окна, стойка с выпечкой и кофемашина, которая шипела так громко, будто собиралась взлетать.

Мы с мамой заняли место в самом дальнем углу и открыли меню.

— Что будешь? — спросил я, рассматривая названия.

— Да ничего не надо. Я дома уже поем, — привычно ответила она.

— Мам.

— Ну тогда кофе можно.

Как это похоже на меня самого, когда несколько месяцев назад меня угощала Лена с Ореховым, а я стеснялся заказать что-либо дороже пары сотен. Впрочем, когда начинаешь зарабатывать более или менее приличные суммы, к деньгам начинаешь относиться чуть по-другому. Это уже не что-то жизненно необходимое для выживания, а лишь средство для того, чтобы менять свою жизнь и жизнь своих близких к лучшему.

Поняв, что толку не будет, решил всё сделать сам. В итоге взял два капучино, тарелку каких-то песочных печенек, пару бутербродов с прошутто и лёгкий салат. Если честно, заказывал наугад, так как меня постепенно начинал тревожить взгляд матери. Я знал, если её сейчас не заставить поесть, она просидит всё это время на одном кофе.

Первые минут десять мы почти не разговаривали.

Она то смотрела в окно, то на телефон, хотя звонить ей в Москве всё равно было некому. Несколько раз доставала его из сумочки, проверяла экран и убирала обратно.

— Ты точно все бумаги заполнил? — вдруг спросила она.

Я кивнул.

— Точно.

— А денег точно хватило за всё заплатить?

Про конкретную сумму ей, конечно, лучше не знать.

— Точно, — ответил я уклончиво.

Мы снова замолчали, и я решил развеять её тревоги.

— Мам, всё будет нормально. Мельников не зря свой хлеб ест, который, между прочим, добро смазан маслом и икоркой в два слоя. Ты бы видела его хоромы.

Она вздохнула и отпила кофе.

— Я не сомневаюсь в его способностях, Лёша. Просто я с твоим отцом уже почти тридцать лет вместе живу, и знаешь сколько раз он за всё это время болел?

— Понятия не имею, — ответил я, действительно не в силах вспомнить, когда его мучило что-то кроме спины.

— Вот и я не знаю. Потому что они никогда не болеет, и даже когда болеет, всё равно ведёт себя как обычно. Ладно бы он постоянно лежал по больницам, для меня бы это всё было привычно, но это первый раз. Первый раз он лёг на операцию, а меня рядом нет.

— Ну, тут наши полномочия… В общем… Ну, всё, — хмыкнул я. — Мельников в операционную тебя бы не пустил, даже учитывая мои связи.

В уголке губ мамы на мгновение появилась тень улыбки.

— Знаю, Лёшенька, но от этого всё равно не легче. Нужно просто переждать и пережить, а дальше всё будет хорошо.

Я решил не продолжать эту тему, так как Илья сам уже всё сказал, а повторять в десятый раз про стандартную операцию и хороший прогноз смысла нет. Не рассказывать же ей про секвестрации и не забивать голову всякой лишней медицинской фигнёй. Однако было одно, что могло отвлечь маму от тяжелых мыслей… Сплетни!

— Как там у нас вообще в селе? — спросил я, отламывая кусочек печенья.

Мама посмотрела на меня.

— В смысле?

— В прямом, — спокойно ответил я. — Кто там жив, кто помер? Кто на ком женился?

— Лёша!

— Ну а что? Люди живут, помирают и женятся. Не всегда в таком порядке, но принцип от этого обычно не меняется.

Она не выдержала и улыбнулась.

— Да всё как обычно. У Кольки с Ленкой Рыжовых сын женился.

— Это тот, который вечно на мотоцикле гонял?

— Он самый, только гонял, когда ты ещё в школе учился, а тут гляди, уже и женился.

— Стоп, а ему сколько? Разве не семнадцать?

Мама улыбнулась ещё шире.

— Восемнадцать. Ты не забывай, село — это не город, там жизнь совершенно по-другому идёт. Все знают друг друга ещё с младых ногтей, начинают встречаться в школе, а как заканчивают, организуют семьи, ибо что тянуть? Вот и у Рыжовых Петька девчонку обрюхатил, быстро свадьбу сыграли, а сам он в армию ушёл.

— Прямо сюжет, — усмехнулся я. — Вернётся, а уже ребёнок родится. С корабля, как говорится, на бал.

Мама пожала плечами.

— Обычная сельская жизнь.

Через несколько минут мама уже рассказывала, что у соседей поменяли забор. Местный алкаш Петрович наконец пропил старый трактор, причём купили его у него соседи, и теперь он по пьяни через забор лезет, всё пытается его завести и уехать, за что пару раз уже получал, а у тёти Гали в теплице помёрзли все помидоры.

Я же слушал и задавал вопросы, постепенно замечая, как она расслабляется. Телефон же лежал рядом с чашкой, но мама перестал на смотреть на него каждые две минуты.

— А с Аней как? — вдруг спросила она.

— А что с Аней? — опешив от неожиданности, переспросил в ответ.

— Ругаетесь?

— Все ругаются, мам. Иначе никак, такова жизнь, причём не только сельская.

Она кивнула.

— Ну главное, что потом миритесь. Это самое основное. Аня хорошая девушка, я тебе не говорила, но она мне сразу понравилась. Я же вижу, как она серьёзно к тебе относится. А ты серьёзно к ней относишься?

— Если хочешь спросить про свадьбу, — улыбнулся я, откусывая печенье, — то прямо и спрашивай. Ещё не думали и даже не обсуждали.

— Ну и правильно.

Я едва не поперхнулся, ожидая, что она уже начнёт требовать от меня внуков.

— А чего ты так удивляешься? — совершенно спокойным голосом заявила мама. — Вы только жить вместе начали. Сначала поживите, притритесь друг к дружке, быт на самом деле вещь очень тяжелая, там на одной любви не выедешь. Мы с твоим отцом три года вместе жили, два из которых он провёл в армии, а потом появился ты. И только после этого сыграли свадьбу.

— Очередная типичная сельская история? — спросил я, делая глоток уже холодного кофе.

— Смейся, смейся. Думаешь, мы с отцом так долго продержались на одной любви? Так что я бы на вашем месте не спешила. Вы молодые, времени у вас ещё много, но только сильно не затягивай. Как только Аня начнёт подавать сигналы, считай, что это знак к действию. Иначе её кто-нибудь другой уведёт.

Разговор перескакивал то с Ани на село, то потом на Москву, знакомых и мою работу. Времени рассказать и поговорить обо всём было более чем достаточно, чтобы наверстать все пропущенные месяцы и годы. Мама через некоторое время всё же смогла отвлечься и стала улыбаться намного чаще.

То, что я заказывал, мы под разговор съели, я даже ощутил, что было бы неплохо пообедать полноценно, однако как только я потянулся за меню, чтобы заказать нам нормальной еды, вдруг завибрировал мой телефон, и на экране высветилось имя Ильи.

Я нажал на кнопку и даже не успел ничего сказать.

— О, Лёх, привет. Всё, операция закончена, всё прошло штатно, пациент переведён в послеоперационную.

Я на несколько секунд прикрыл глаза и устало выдохнул.

— Точно?

— Конечно, точно. Секвестр убрали, корешок освободили, никаких приключений или осложнений не было. Обычная операция. Дальше дело за тобой, послеоперационное восстановление и лечебную физкультуру ты явно сделаешь лучше многих.

Мама смотрела на меня так, будто уже собиралась вырвать трубку из моих рук, поэтому пришлось поднять большой палец и улыбнуться.

— Когда мы сможем его увидеть?

— Приехать можете сейчас. Твой отец пока в послеоперационной, и к нему вас сейчас не пустят, так что заходите ко мне в кабинет сразу, минуя стойку, я всё расскажу, — он сделал паузу, судя по звукам, закрывая за собой дверь. — И, Лёх, возьми мне кофейку, раз вы в кафешке. Я вчера ночью плохо спал.

Я положил телефон на стол.

— Всё хорошо, они закончили, — произнёс ровным голосом.

Она ничего не ответила, только кивнула и несколько секунд сидела молча, а потом внезапно потянулась через весь стол, стиснула мою руку, и из глаз у неё полились слёзы.

Обратно мы пошли почти бегом, едва дождавшись, пока сварят кофе для Ильи, хотя торопиться по сути было некуда. Прошли мимо стойки администрации, где девушки заученно улыбнулись, провожая улыбками, и прямиком отправились в кабинет Мельникова.

Илья сидел за столом без халата, оставшись в синей хирургической форме. Под глазами была видна лёгкая усталость от недосыпа, но в целом он держался вполне профессионально. Даже кофе, который он попросил меня купить, сразу пить не стал и отставил его в сторону.

Первой, конечно, спросила мама, ещё не успев усесться на стуле.

— С ним точно всё хорошо?

— Точно, — ответил Илья. — Он сейчас спит, показатели стабильные. Анестезиолог рядом, так что пока он в гораздо более надёжных руках, чем мы с вами.

Я кивнул.

— Ну, рассказывай.

Илья развернул ко мне монитор, понимая, что мне для последующей работы всё равно будет нужна информация о ходе операции, и открыл изображения, сделанные во время неё.

— Все оказалось, как мы и ожидали. Зашли через небольшой доступ, аккуратно добрались до нужно уровня и нашли тот самый секвестр.

Он показал ручкой на одну из фотографий.

— Вот этот фрагмент и создавал основную проблему. Лежал рядом с корешком и довольно плотно его поджимал. Причём вокруг уже была выраженная воспалительная реакция, поэтому неудивительно, что у отца последние месяцы так сильно тянуло ногу.

Мама нахмурилась.

— Ну вы же всё полностью убрали?

— Полностью, — ответил Мельников. — Свободный фрагмент удалили, корешок освободили. Проверили пространство вокруг, чтобы не оставить ещё какой-нибудь кусок, который потом преподнесёт сюрприз.

— А сам диск? — спросил уже я.

— Сам диск лишний раз не выскабливал. Убрали то, что действительно представляло проблему. Чем меньше мы там тревожим, тем лучше. Фиброзное кольцо, понятное дело, уже повреждено, но наша задача на сегодня была не сделать ему новый позвоночник, а убрать компрессию.

Я кивнул.

— Твёрдая мозговая оболочка целая, — продолжил Илья. — Кровопотеря минимальная. Нерв после декомпрессии выглядит нормально. Насколько вообще можно это оценивать прямо на столе. Никаких технических осложнений во время операции не было.

Мама слушала очень внимательно, хотя половина терминов наверняка проходила мимо неё.

— То есть, боль теперь исчезнет?

Мельников слегка покачал головой.

— Вот здесь нужно уточнить один важный момент. Мы убрали причину постоянного давления на нерв, но нерв не обязан сразу забыть, что его долго сдавливали. Сама боль в ноге может уйти моментально, а может какое-то время ещё напоминать о себе. Мы этого не узнаем, пока он не проснётся. Онемение тоже иногда восстанавливается постепенно, поэтому если завтра ваш муж скажет, что у него где-то тянет или покалывает, ещё не значит, что операция не помогла. Нужно запастись терпением.

— А ходить когда он сможет? — задала она главный тревожащий её вопрос.

— Если всё пройдёт штатно, то довольно скоро. Сегодня ему геройствовать никто не даст, а завтра уже посмотрим по состоянию. Первые подъёмы только с персоналом, потом понемногу ходьба.

Я усмехнулся.

— Ты только предупреди медсестёр, что он, возможно, попробует уйти домой как только очнётся.

— Никогда не сидится на месте? — улыбнулся Илья. — Теперь ясно в кого ты.

Мельников откинулся на спинку кресла и потёр пальцами глаза.

— В общем, пока всё хорошо. Сейчас ваш муж отходит от наркоза, и за ним наблюдают. Давление, пульс, чувствительность и движение в ногах. Через пару часов, если всё будет нормально, его переведут обратно в палату.

— И тогда можно будет его увидеть? — тут же спросила мама.

— Да, но ненадолго. Он мужчина крепкий, но лучше особо не тревожить. К тому же он будет только после наркоза, а в таком состоянии на обстоятельный диалог лучше не рассчитывать. Вы и представить не можете, что люди могут совершенно неосознанно нести в такие моменты. Лучше родственникам этого не видеть и не слышать.

Илья подался вперёд и облокотил локти о стол.

— Часика через два возвращайтесь, а я тем временем предупрежу в отделении, чтобы вас пропустили.

Мама поднялась со стула и тут же протянула Мельникову обе руки.

— Илья Андреевич… Спасибо вам огромное.

Он пожал их и слегка улыбнулся.

— Пока рано ещё благодарить, но операция прошла успешно. Думаю, дальше всё будет нормально.

Я дождался, пока мама выйдет в коридор, и задержался у двери.

— Илюх, спасибо. Я твой должник.

Мельников устало махнул рукой.

— Да иди уже. Через два часа увидишь своего батю и сам ему всё скажешь. И, кстати, там Ленка постоянно твердила про какое-то двойное свидание. Ты в курсе о чём она?

— Понятия не имею, — улыбнувшись, ответил я. — Но на твоём месте я бы уже начал привыкать. Соболева девушка довольно активная и на одном месте никогда не сидит.

Илья задумчиво поджал губу и повёл кончиком носа.

— М-да, в этом я уже успел убедиться лично.

Закрыв за собой дверь, я вышел, взял маму под руку и довёл до диванчика, на который она тут же уселась, держась руками за слегка дрожащие от волнения ноги. Впрочем, от таких новостей у кого угодно слабость в ногах появится.

Из глаз у неё снова полились слёзы, и я приобнял мать.

— Господи сынок, неужели всё наконец наладится? Неужели отец сможет нормально ходить?

— Не то слово, мам, не только ходить, а ещё и бегать. Так что, глядишь, может, ещё и брат у меня появится или сестра.

— Тьфу на тебя, — махнула она рукой. — Какие дети, нам уже лет-то под сколько?

— Ну, а что ты удивляешься? В Москве это дело нормальное, в сорок лет рожать вообще норма сейчас, — пресекая её возражения, встал сам и протянул ей руку. — Пошли всё же пообедаем. День у нас сегодня долгий, и силы понадобятся, — и уводя разговор в другую плоскость, вспоминая, что было в меню в кафе, буднично добавил. — Ты борщ будешь, или тебе суп заказать? А на второе что? Впрочем ладно, я сам всё выберу. Пошли уже, я голоден как волк.