— Лёша, подними ноги, — произнесла Аня, проползая с тряпкой возле дивана.

Я понял, что приезд родителей для меня и приезд родителей для Ани были совершенно разными вещами. Для девушки это являлось чуть ли не визитом президента, и наша и без того чистая квартира была просто обязана сиять. За сегодняшний день это уже был третий раз, когда Воронцова мыла полы, а мне приходилось чуть ли на носочках ходить, чтобы не оставить следов.

— Мне всё равно кажется, ты преувеличиваешь, Ань. У нас в селе дома всегда было чисто, но стоит выйти за порог, как…

— У нас здесь не село, — злобно нахмурилась девушка, убирая упавший на лицо локон. — Тем более я не хочу, чтобы твои родители подумали, что я плохая хозяйка.

— Поэтому ты решила вычистить полы до блеска? Ты в курсе, что сейчас он настолько чистый, что с него можно варенье с блинами есть?

Ответа не последовало…

Апрель постепенно пересекал экватор месяца, и на улице стало заметно теплее. Причём настолько, что все внезапно убрали зимнюю одежду и накинули лёгкие ветровки. Температура прогрелась до плюс пятнадцати, и на седьмом этаже нашей квартиры нараспашку были открыты окна.

— Лёша, сколько раз я тебя просила не разбрасывать свои книги? — раздраженно затянула Аня, поднимая один из атласов остеопатических техник.

— Аня, он лежит на книжной полке.

Девушка кивнула.

— Да, на книжной полке, на которой надо протереть пыль.

Кажется, ещё немного, и Воронцова начнёт кричать на себя, что сама виновата, что перерабатывает кислород в углерод.

Я, лёжа на диване, убрал телефон в карман, подошёл к ней и положил кончики пальцев ей на плечи.

— Не сейчас… — сказала она в ответ, а затем медленно закрыла глаза. — Остановись…

Расслабляющий массаж действовал на Аню, как кошачья мята на кота. Она сразу погружалась в своего рода транс, закрывая глаза, и медленно дышала, будто готовилась к фазе глубокого сна. Я усадил её на ближайший стул возле письменного стола и отбросил тряпку в сторону.

— Ты зря переживаешь, — начал спокойным и ровным голосом. — Моим родителям, особенно маме, ты уже понравилась, так что нет смысла пытаться ещё больше произвести впечатление.

Аня выдохнула, когда я нащупал небольшой узелок у неё в правом плече и принялся расслаблять мышцы.

— Ты не понимаешь, — ответила она едва ли не шёпотом. — Для меня это дело принципа. Они приезжают не просто в гости, а для того, чтобы сделать операцию твоему отцу.

Я усмехнулся.

— Думаешь, мне я этого не знаю? Я же договаривался об этом сам. И звонил им, при тебе, между прочим.

— Знаешь, но относишься совершенно иначе. Если тебе дать волю, то ты и грязное бельё оставишь в ванной лежать, и тарелку за собой не помоешь, потому что это твои родители. Твоя мама и сама будет рада за тобой всё прибрать, но ты здесь живёшь не один. У женщин это всё совершенно иначе.

— Что? Претендуешь занять её место? Я девушку себе искал, а не мамочку. Поэтому расслабься и выдохни.

Аня на мгновение открыла глаза.

— Не могу. В какой-то мере это именно так и происходит, сам подумай. Раньше она заботилась о тебе, кормила, убирала, стирала, а теперь это делает другая женщина. Я вряд ли смогу тебе объяснить, да тебе и не нужно сильно вникать. Просто пойми, что мне сейчас это нужно, и не спрашивай, зачем я мою уже чистые стаканы.

— Не буду, — ответил, разминая большими пальцами ей шею. — Только если ты перестанешь так сильно напрягаться.

— Этого не могу обещать. И ещё, родители будут спать в спальне на нашей кровати, я застелю туда новое бельё, — внезапно сказала Аня.

— Ну, можно гостиницу им снять, деньги-то плюс-минус есть лишние… Вернее, как лишние…

— Никаких гостиниц! — отрезала девушка, даже не дослушав меня. — Я постелю нам на кухне. Ничего страшного, пару дней потерпишь, а отцу твоему нужен хороший отдых с дороги и перед операцией. Да и после тоже.

Вот тут я точно спорить не стал. С проблемной поясницей ещё не хватало корячиться на стареньком диванчике или спать на полу. Правда, больше всего удивило, как к этому спокойно отнеслась Аня, особенно учитывая, из какой она была семьи. Золотая всё-таки мне досталась девушка.

— Ладно, хватит, — вдруг сказала она и развернулась. — А то я сейчас усну, но спасибо. Мне действительно стало легче.

— Всегда пожалуйста, — ответил я и взглянул на часы. — Наверное, и мне пора собираться ехать их встречать. Ты точно не поедешь?

Аня встала, поправила выбившуюся из прически прядь и убрала её обратно в шишку.

— Нет. Я как раз к вашему приезду всё успею сделать, так что особо можете не спешить.

На вокзал я приехали почти за двадцать минут до прибытия поезда и всё это время бессмысленно бродил вдоль платформы, поглядывая то на часы, то на табло. Удивительно, но дома мне было спокойно, в то время, как стоило оказаться на перроне, и в голове сразу начали просыпаться мысли.

Как перенесёт анестезию отец? Насколько успешно пройдёт операция? Сколько времени понадобится на восстановительный период? И может, вообще стоит поговорить с ними о том, чтобы перевезти их в Москву? Здесь они будут ближе к современной медицине, и мне не придётся ездить в Рязанскую область, чтобы их навестить.

Правда, с моей нынешней финансовой обстановкой я пока не мог позволить купить квартиру нам с Аней… Может, снять? Надо будет поговорить с ними на этот счёт. Однако Воронцова была в чём-то права, в этот раз всё должно быть иначе. Тогда я встречал их обычным физруком, проживающим в общаге, причём настолько бедным, что пришлось их везти в квартиру подруги Ани. А если бы она тогда не уехала? Селил бы в своей общаге, договариваясь с Галиной Петровной? Ага… Я передёрнул плечами, вспомнив домомучительницу в общаге. С этим цербером попробуй ещё договориться.

Так что да, в этот раз всё по-другому. И я на ноги встал, и жизнь потихоньку наладилась… Вот только предстоящая операция всё ещё заставляла нервничать, что аж заставило меня схватить телефон и набрать Мельникова.

— Алло, — через несколько гудков раздался женский голос. — Лёш, это ты?

— Соболева? — удивился я и посмотрел на экран телефона. — Да вроде не ошибся, что ты…

И тут до меня дошло. Воскресенье, полдень… Илья никогда не работал по воскресеньям и называл это единственным днём, когда можно послать к чёрту весь этот мир. Обычно он проводил его дома в компании с Иезуитом, но сегодня, видимо, помимо кота дома была и другая.

— Я так рада, что ты позвонил. Слушай, нам надо как-нибудь встретиться всем вместе, — начала привычно болтать Лена. — Тогда в клубе так было прикольно, но не обязательно в клуб ехать, можно куда-нибудь в более спокойное место. Кафешка там или просто погулять, на улице становится уже тепло.

— Лена…

— Вот только следующая неделя у меня будет сложной. В универе нагружают, а мне ещё тренироваться нужно, я же помню наш с тобой тогда разговор.

— Соболева! — пришлось слегка повысить голос. — Где Илья?

— Илья? — ответила она как бы между делом. — А, он вот из душа выходит, дать его?

— А ты думаешь, я позвонил ему, чтобы спросить, как у тебя дела? — произнёс я и устало потёр переносицу. — Чёрт, извини, Лен, просто у меня родители приезжают, а Мельников будет оперировать, и я…

— Не извиняйся, я всё прекрасно понимаю. Даю ему телефон, но обещай, что после операции мы обязательно как-нибудь встретимся, хорошо? А то я уже начинаю скучать.

— Ага, обещаю, — ответил я, но она уже не услышала.

— Здорово, физрук, — послышался довольный голос владельца телефона. — Как оно?

— Здорово. Во-первых, поздравляю, а во-вторых, говорить можешь, или я не вовремя?

— Ну ты же знаешь, где у меня сок… В холодильнике, где ещё⁈ — сказал он явно не мне, а затем продолжил. — Конечно, братан, для тебя всегда время есть, пациент уже прибыл?

Я взглянул на часы.

— Минут через десять должен. Ты мне лучше скажи, ты как себя чувствуешь?

— Хех, — усмехнулся Илья. — Коленки начинают дрожать? Всё нормально, ты не первый и не последний. Я обычно это называю «Синдром коридора». Перед операцией родственники почти всегда боятся сильнее пациента. Ему-то чего, пришёл, уснул и проснулся, а у вас слишком много времени на воображение, вот и приходится ходить по коридору туда-сюда.

— Да, возможно, ты прав, но это не отменяет моего вопроса.

— Давай сделаем так, как я обычно делаю со всеми своими пациентами, — спокойно произнёс Мельников. — И проведу с самого начала, как мы планировали. Сегодня он приезжает, вы спокойно отдыхаете, завтра мы его кладём на подготовку, а послезавтра утром он будет у меня на столе. Зная тебя, ты все медицинские тонкости выучил на отлично, поэтому перейдём к более приземлённым.

На фоне послышался звук посуды и стук двери холодильника.

— По прайсу операция стоит двести, но ты платишь девяносто. Я отказался от своего гонорара, а помощник проведёт по минимальной, он мне серьёзно должен. С главврачом я поговорил, и он проведёт отца как социального пациента, так что на тебе будет только наркоз, операционная, расходники и палата. Ты же не думал, что я буду брать с тебя деньги? Особенно после такого подарка.

— Илюх, ты же не подумал, что я познакомил тебя с Соболевой ради…

— Да, наливай, я сейчас поговорю и приду, — прокричал Мельников, шлёпая босыми ногами в другую комнату, а затем заговорил шёпотом. — Да, конечно, не думаю, особенно учитывая, что девочка-то меня знатно погоняла. Целый месяц её и так, и сяк, по всей Москве возил, а она только хвостом виляла. Мне кажется, я так никогда никого не добивался.

— Влюбился что ли? — хмыкнул я, поглядывая на часы.

— А чёрт его знает, — честно ответил Илья. — Но девочка мне сильно в душу запала, братан. Последний раз такое, наверное, было ещё в школе. Так что не переживай ты так сильно. Разобьюсь, но сделаю всё по высшему разряду, ты, главное, со своей стороны проследи за тем, чтобы пациент был готов. Положим его, вырежем херню у него с поясницы, и будет ещё твоих внуков нянчить. И моих заодно.

— Спасибо тебе, Илюх, — от всего сердца сказал я, замечая, что поезд уже прибыл. — Если бы не ты…

— Да ладно ты, брось, братан. Какой спасибо? Это я тебя благодарить должен, что познакомил меня в тот день с Ленкой… Ладно, занимайся семьей, а завтра буду ждать вас в клинике. Давай.

— Давай, — ответил я и положил трубку.

Поезд наконец появился у платформы, и я сразу заметил маму. Она вышла одной из первых, в светлой куртке и с маленькой сумочкой через плечо. Я надеялся, что она больше не поедет со своей любимой клетчатой сумкой, и был приятно удивлён, когда выкатила за собой новенький чемодан на колёсиках.

Следом вышел отец, и, к сожалению, в глаза сразу бросилось то, как он двигался.

Сначала осторожно поставил ногу на ступеньку, затем взялся за поручень и только потом спустился. В руке небольшая дорожная сумка, видимо, с личными вещами для операции.

— Лёшенька! — мама заметила меня почти сразу.

Я едва успел подойти, как она тут же обняла меня, прижавшись щекой к плечу.

— Ну наконец-то! Это что, новая куртка?

— Да так, прикупил на днях, зимнюю-то уже поздновато надевать.

Отец подошёл следом и протянул руку.

— Привет, сын.

— Здорово, бать, — ответил я и пожал её в ответ. — Давай сумку.

Удивительно, но спорить он не стал. Я ожидал, что он привычно врубит свою гордость, но судя по тому, как смотрела на него мать, разъяснительная беседа была проведена ещё в поезде.

— А где Анечка? — тут же спросила мама, оглядываясь по сторонам.

— А ты как думаешь? — с ухмылкой спросил я. — Готовит всё к вашему приезду.

— Ох, уж не стоило, конечно. Мы же так, на пару дней всего, и так будем вас стеснять.

— Чушь, — коротко ответил я и мы медленно пошли к выходу.

Отец старался не показывать, но примерно через сотню метров его шаг стал короче, и я заметил, что-то, моя терапия больше ему не помогала. Да и чёрт с ней… Больше никаких расслабляющих массажей и ничего другого. Настало время вырезать эту гадость и расправиться с ней раз и навсегда.

В метро мама сразу начала расспрашивать абсолютно обо всём. О моём кабинете, о совместной жизни с Аней, о том, как я умудрялся совмещать курсы и откуда успел заработать столько денег. Про план-капкан Мельникова говорить ей не стал. Не хватало ещё, чтобы они чувствовали себя обязанными перед человеком, который и так будет оперировать отца.

Так будет намного лучше, я знаю свою семью.

Когда поезд вышел из тоннеля, и за окном мелькнули московские дома, я неожиданно вспомнил их прошлый приезд. Тогда я постоянно думал, где их разместить, где взять денег хотя бы на еду и как вообще объяснить, почему работаю за двадцать тысяч. А теперь я вёз в съёмную, но свою квартиру, откуда не придётся бежать к приезду настоящих хозяев.

От метро пришлось заранее вызывать такси, чтобы отец лишний раз не тащился пешком, и минут через десять мы уже поднимались на седьмой этаж.

— Значит, вы здесь живёте? — спросил отец ещё на улице и задрал голову на высотку.

В деревне то таких домом не было, а в райцентре, куда обычно выбирались, были максимум пятиэтажки. Понятно, что видел он не в первый раз такие дома, но человек, привыкший жить в частном доме, к высоткам всегда относится по-особенному.

— Ага, двадцать восемь в месяц. Все условия, чисто, солнечно и до метро недалеко, — ответил я, взяв маму под руку.

— Так дорого? — ахнула мама. — А на всё остальное вам хватает? Ты же ведь сам платишь, да?

— Конечно, сам, — кивнул в сторону подъезда. — Пошли, чего снаружи дом рассматривать.

Паскудный лифт опять не работал, но мы сумели подняться, а когда открыл дверь ключом, в нос сразу ударил запах готовящейся еды.

Я ожидал увидеть Аню такой, какой покидал, а именно в домашнем фартуке, на скорую руку убранными волосами в шишку на голове и без макияжа. Однако выглядела она так, будто последние три часа не ползала с тряпкой по полу, а валялась и смотрела сериалы. Волосы уже были распущены, а вместо домашней одежды на ней было лёгкое светлое платье и натянутая на лицо улыбка.

— С приездом, — сказала она, стоя в дверях кухни.

Естественно, моя любвеобильная мама сразу бросилась её обнимать, а отец, улыбнувшись, кивнул.

— Как добрались? Как доехали? — принялась расспрашивать Воронцова, пока я затаскивал в квартиру чемодан и сумку.

Не успел я разуться, как Аня начала экскурсию по нашим московским однокомнатным хоромам. Сначала она показала комнату, затем увела на кухню, и они какое-то время там о чём-то говорили, а закончилось всё ванной. В принципе, вот и вся экскурсия. Отец же, как я и предполагал, первым делом оценил сантехнику, проверил краны, а затем коротко кивнул.

— Нормально.

Уж точно лучше, чем его привычное: «Вот рукожопы, как им ещё доверяют дома с такими-то руками строить. Оторвал бы их к чёртовой матери.»

Если не считать парочку матов и междометий в середине.

Так что в целом квартира им понравилась, и уже через час мы сидели за столом. Аня расставила столько всего, что я невольно посмотрел на неё с подозрением. Когда она всё это успела сделать? Конечно, до моего отъезда на кухне что-то варилось и дымилось, но не подумал бы, что столько много!

Мама только улыбнулась и через пару минут уже помогала ей так, будто они прожили вместе последние десять лет. Аня пыталась ещё что-то контролировать, но довольно быстро сдалась, и вскоре они вдвоём выставляли тарелки на стол.

Отец же, в свою очередь, поставил привезённую с села бутылку домашнего самогона, но сам притрагиваться к ней не стал. Хоть по глазам и было видно, что сильно хотелось.

— Ну, рассказывай, как там у тебя дела с кабинетом поживают? — спросил он, когда все начали есть.

— С кабинетом всё в порядке, — ответил я, подцепляя кончиком вилки кусочек сала. — Главное, что клиенты идут.

— Всё ещё от доктора Мельникова? — спросила мама.

— Уже нет. Теперь сарафанное радио начинает работать само на себя. Все, кто были у него в очереди, давно уже через меня прошли. Помимо одного.

— Это кого же? — присоединилась к разговору Аня.

— Капитан Горький из СОБРа, он у меня реабилитацию после операции проходит. Будет ходить ещё какое-то время.

— Капитан СОБРа? — задумчиво переспросил отец. — Серьёзный человек. И как тебе удалось обзавестись такими связями?

Я улыбнулся и прожевал кусок мяса.

— Я бы не стал называть их связями… Скорее, обычные клиенты.

— А я ему говорила, что не нужно воспринимать их как простых клиентов, — добавила Аня. — Сегодня ты им спины правишь, а завтра может понадобится помощь таких людей. Поэтому нужно сохранять контакты и налаживать хорошие отношения. Это же Москва, тут рука руку моет, и без знакомств никуда.

— Не дай Бог, — сказала мама и постучала трижды по столу.

Пришлось рассказать подробнее. Про постоянных клиентов, про спортсменов и о том, как рекламирую свои услуги. Также упомянул, что в будущем собираюсь заниматься реабилитацией и подготовкой спортсменов и имею уже кое-какие мысли на этот счёт.

Причина, почему они так интересовались, была до чистоты проста. Маме хотелось знать, всё ли хорошо складывается у меня в жизни, а отец в первую очередь считал финансовую часть, что неудивительно. Теперь мне приходилось оплачивать жильё, расходы на жизнь, съём кабинета и попутно находить деньги ему на операцию. В его понимании для этого требовалось зарабатывать в месяц чуть ли не сотни тысяч, и у него в голове не укладывалось, как у меня это получается.

— Тебе нужно нанять помощника, — добавила в топку ещё больше дров Аня. — А то тебе приходится поздними вечерами сидеть и составлять график самому. А если найти спеца, сможет разгрузить тебя с самыми простыми случаями.

— Помощник стоит денег, — насторожено произнесла мама. — Может, я смогу взять на себя часть нагрузки?

— Не надо на себя ничего брать, — резко ответил я, пока тема не обросла подробностями. — Всё по очереди. Сначала разберёмся с операцией, а потом уже подумаю насчёт помощника.

Мама кивнула.

— Так после курсов в РУДН кто ты теперь по образованию?

— Инструктор-методист по ЛФК и адаптивной физкультуре с правом ведения практики, — ответил я. — Бумага в кабинете висит, потом как-нибудь покажу, проведу экскурсию.

Разговор ещё какое-то время крутился вокруг работы, курсов и московской жизни. Мама ещё несколько раз возвращалась к теме денег, но в целом всё уже было сказано. В итоге родители быстро поняли самое главное: кабинет действительно работает, клиентов на жизнь хватает, а полученная после РУДН квалификация действительно не была фикцией ради фикции и приносила пользу.

Когда поздний обед, плавно перетекающий в ужин, был окончен, я по старой привычке попытался собрать тарелки, но тут же получил по рукам от двух женщин. Отец усмехнулся и кивнул в сторону балкона.

— Пойдём, не будем им мешать.

— Разумная мысль, — согласился я.

На улице уже начинало темнеть, но апрельский воздух всё ещё оставался довольно тёплым. Снизу доносился шум машин, где-то во дворе орала беснующаяся детвора, а из открытой двери кухни слышался звон посуды.

Отец опёрся локтями о подоконник и несколько секунд просто смотрел вниз.

— Хорошо тут у вас, — задумчиво произнёс он. — Ты точно всё это сам тянешь?

— В смысле?

— Квартиру, работу, кабинет. Всю эту жизнь, о которой тебя мать расспрашивала.

Я невольно усмехнулся.

— Приходится, у меня же теперь Аня.

— Да я не про это, — устало сказал отец.

Вдруг он замолчал, словно сам не знал, как правильно сформулировать мысль.

— Просто, когда мать сказала, что ты из университета ушёл, я сначала подумал, что тебя оттуда выпнули. Я тогда всерьёз решил, что зря мы тебя в Москву отправили, и большой город всё же взял своё. Работа ведь была государственная, жильё дали, зарплата хоть какая-то стабильная. А ты всё бросил и полез непонятно куда.

Я прислонился спиной к стене.

— А теперь стало понятно?

Отец посмотрел через плечо на кухню, откуда доносился заливистый смех.

— Сейчас смотрю, что жизненные пути у нас с тобой разные… И вроде ты справляешься.

— Всё бросать точно не собираюсь, — спокойно произнёс я, сложив руки на груди. — Сам же должен знать, вы меня не так воспитали. Как бы ни было сложно, сдаются только трусы, забыл?

Он молча кивнул.

— Сдаются только трусы, — повторил отец мои слова, вглядываясь в вечернюю Москву.

— Так что я никогда не сдавался и не собираюсь. Завтра положим тебя на подготовку, хирург — мой очень хороший друг. Тебя будут ждать все удобства и сервис по высшему разряду. Я бы не стал доверять родного отца человеку, которому не доверяю.

Вдруг на губах отца впервые за всё время появилась искренняя улыбка.

— Знаю, так что извини, что в тебе сомневался… И спасибо, сын.

Я посмотрел на Аню, вышедшую из кухни.

— Моей заслуги здесь мало, но всё равно приятно от тебя это слышать. А теперь пошли, они нас зачем-то зовут.

— Видимо, хотят обсудить планы на завтра, — хмыкнул отец.

— Наверное, — согласно кивнул я. — Надо же их успокоить.