И как-то так получилось, что прошёл целый месяц. Вроде ещё вчера мы праздновали день рождения Ильи в клубе и обживали с Аней новую квартиру, а теперь я даже во сне знал, где лежат полотенца, где у нас лежит пакет с кофейными зёрнами и какую декоративную подушку категорически нельзя использовать по прямому назначению. В общем, как-то неожиданно наступила взрослая жизнь

С работой тоже всё постепенно устаканилось. Исчезновения потока клиентов, чего я, собственно, и боялся больше всего, не произошло, и всё случилось как раз наоборот. Сарафанное радио продолжало делать своё дело, и кто-то приходил по рекомендациям Журавлёвой и других. Бугаев же, в свою очередь, начал постепенно приводить ко мне своих бойцов.

Боксёры, бойцы и ребята из смешанных единоборств.

Иногда приходилось справляться с забитыми плечами, жалобами на поясницу после борьбы, но большинство было отправлено по приказу тренера исключительно чтобы расслабить мышцы. Несколько раз приходилось заниматься небольшими восстановительными работами, но ничего такого, для чего бы требовалась помощь Системы, и я, пользуясь случаем, вовсю нарабатывал личный опыт. За каких-то спортсменов даже начисляли крохи очков, но в итоге всё, что накопилось за них за месяц, я спустил на улучшенную пальпацию, оплатив пару месяцев использования, и то на то и вышло.

Так что работы было попросту завались, и в кабинете я теперь проводил большую часть дня.

К тому же после дня рождения мы сели с Мельниковым и всё конкретно обмозговали на тему моего отца. Снимки, и старые документы привели нас к тому, что Илья связался с нужными людьми и договорился, чтобы отца провели через клинику. Операцию пока назначили предварительно, так как требовалось пройти повторное обследование и встать в очередь перед обеспеченными клиентами, но главное, что вопрос наконец сдвинулся с мёртвой точки.

Осталось только заплатить, правда, Илья и тут помог, и сумма была совершенно смешной. По большей части, операция проходила по квоте.

Учёба тоже подходила к концу. До завершения курсов оставалось всего несколько дней, и я не мог дождаться, когда мне больше не надо будет засыпать от скуки на вечерних парах. Ещё немного лекций, пара финальных зачётов, итоговая комиссия — и можно было наконец закрыть ещё один затянувшийся этап моей жизни. Забавно, что несколько месяцев назад мне казалось, что учеба в РУДН станет главными событием года, а теперь занятия воспринимались как фоновая рутина между пациентами и домашними делами.

Удивительно, как жизнь может повернуться, стоит лишь немного отпустить руль.

Хотя было в ней и нечто, над чем можно было без упрёка совести откровенно поржать. Я приятно удивился, когда после дня рождения Мельникова Лена поблагодарила его за прекрасную ночь и под утро прямо из клуба отправилась домой. Несмотря на все обхаживания Ильи, Соболева осталась стойкой и не позволила ему воспользоваться шаткой ситуацией.

Но он на этом не сдался.

Вот уже месяц, как он постоянно водит её по ресторанам, кино, даже несколько раз сходил на какую-то театральную постановку, на которой чуть не заснул. Хотя ещё недавно он утверждал, что затянуть его на подобные мероприятия может разве что его мама и никто другой. А тут Лена, как бы она его ни мучила или ни проверяла серьёзность настроя, водила бедолагу за нос целый месяц, подарив за всё время всего один жалкий поцелуй. Но мне со стороны было видно, что он ей понравился, и она оттягивает момент лишь для того, чтобы не показаться доступной. И это хорошо, потому что я наконец стёр со своей спины виртуальную мишень, на которую она была нацелена, и наши отношения с Соболевой вернулись в норму.

Так что бешенный ритм жизни постепенно налаживался и принимал своеобразную форму текущей по руслу реки. Всё, что мне оставалось делать — это зарабатывать деньги и ждать, пока настанет день привезти родителей в Москву.

И именно в этот день, когда всё, казалось, пройдёт рутинно, я уже готовился закрывать дверь кабинета, как вдруг меня посетил призрак из моего недавнего прошлого.

— Здорово, физрук, — раздался знакомый грузный бас сквозь трубку моего телефона. — Узнаешь?

— Сергей Викторович? — спросил я, стараясь не выдавать удивления в голосе.

— Ха! — рассмеялся владелец клуба Геркулес. — Так и думал, что ты мой номер телефона не станешь удалять. Ну что, как там твой бизнесок поживает?

— Вы что, за мной следите? — произнёс я, включая обратно свет в кабинете.

— Да ну ты брось, так, поглядываю за сферой. Полезно иметь в кармане парочку хороших спецов, сам понимаешь. Спорт у нас травмоопасный, так что всякие костоправы и мануальщики, сам понимаешь, как сейчас дети говорят, маст хэв?

— Понимаю, — ответил я, поглядывая на часы. — Так что, собственно, случилось?

Сергей Викторович выдержал длинную паузу и ответил так, будто выдавливал из себя насильно каждое слово.

— Слушай, тут взглянуть надо на одного человечка, Орехова помнишь? У него поясница опять начала давать сбой, а ты в свое время вроде как её починил, так что, может, глянешь? Я, естественно, оплачу прием по твоей квоте, сколько ты сейчас за час берёшь?

Значит, поясница у Орехова всё же крякнулась… Как неожиданно. Потенциал у Кости был высок, но одно дело — спокойно заниматься железками, другое — скакнуть с нуля до сотни на фарме за несколько дней или недель. К тому же уверен, что все мои назначения были успешно посланы в одно место, когда Королёв назначил ему новые изматывающие тренировки.

— Могу записать на конец недели, — спокойным голосом произнес я, попутно открывая ноутбук.

— На конец недели будет поздновато, Смирнов. У Орехова через две недели региональные соревнования, хочу выдвинуть его на КМСа, пока он совсем не состарился, так что мы можем заскочить прямо сейчас. На самом деле, мы уже едем и будем у тебя в «Содружестве» через минут пятнадцать край. Подождёшь нас?

Да, наглости Королёву не занимать, но стоит признать, мне самому было интересно, как изменилось состояние Орехова за всё это время. После нашей прошлой встречи всё ещё остался неприятный осадочек, но в целом, раз они уже недалеко, нет смысла отказывать. Да и деньги лишние не бывают.

Пришлось позвонить Ане и объяснить, что к ужину может не ждать. Прежде чем она начала рассказывать в подробностях, как долго готовила и какая я неблагодарная сволочь, я вовремя упомянул фамилию Орехова, и на этом все вопросы отпали. Причём она даже попросила потом в подробностях пересказать о состоянии Кости. Видимо, в тот момент в ней загорелся профессиональный интерес.

Ждать пришлось меньше обещанного. Уже минут через десять в коридоре послышались тяжелые шаги, а затем дверь открылась, и первым внутрь вошёл Королёв. Он за прошедшие несколько месяцев ни капли не изменился и остался таким же здоровенным и широкоплечим мужиком с седой щетиной, а вот стоявшего за его спиной человека я узнал далеко не сразу.

— Орехов? — вырвалось у меня.

— Здравствуйте, Алексей, — он криво улыбнулся.

Вот это трансформация!

Когда он уходил от меня в «Геркулес», Костя и без того был крепким парнем, но теперь же его буквально раздуло, словно наполненный водой шар. Плечи стали шире раза в полтора, дельты выпирали из-под спортивной футболки отдельными шарами, а руки натягивали рукава. На груди красовался логотип клуба, и на первый взгляд передо мной стоял уже готовый тяжеловес.

Вот только стоял он как-то странно.

Корпус чуть наклонён вперёд и правая нога выставлена на полшага. Сероватый оттенок лица сразу бросился в глаза и то, как он морщился, когда пытался повернуться.

— Раздевайся до пояса, — сказал я вместо приветствия. — Посмотрим, что с тобой сделали.

Королёв нахмурился и опустил руку, которую я отказался пожимать.

— А ты, смотрю, тут неплохо устроился, — заговорил тренер, оказавшись внутри раньше подопечного. — Не спортивный клуб, конечно, но зато напоминает твою каморку в Бауманке, да, Смирнов?

Я ничего не ответил и бросил короткий взгляд на то, как снимал футболку Костя. Спина действительно выглядела впечатляюще. Широчайшие трапеции, задние дельты — он успел нарастить достаточно мяса, которое лежало на нём рельефными кусками. Правда, вместе с мышцами появилась и жирная красная кожа, россыпь воспалённых прыщей по плечам и верхней части спины. К тому же невозможно было скрыть полосы растяжек возле подмышек. Лицо и шея тоже казались слегка одутловатыми, будто организм постоянно держал лишнюю воду.

По одному внешнему виду нельзя было сказать, чем конкретно колол его тренер, но что без фармакологии здесь не обошлось, сомнений у меня не было вообще.

«Экзогенная андрогенная нагрузка: высокая.»

«Обнаружены анаболические препараты.»

«Производные 19-нортестостерона: присутствуют».

«Тренболон: метаболические маркеры: присутствуют.»

Как я, собственно, и думал.

Тренболон вообще не был препаратом, которым нормальный врач станет усиливать спортсмена. Мощный анаболик, в человеческой медицине практически не применявшийся, зато прекрасно известный в подвальных качалках тем, кто хотел за короткий срок превратиться в груду мяса. Мышцы росли сильно, сила летела вверх, а вместе с этим можно было получить давление, бессонницу, повышенную потливость, проблемы с психикой, сердечно-сосудистой системой и ещё длинный список того, что не поместится на могильную плиту. И самое отвратительное, что поток тех, кто хотел им воспользоваться, не уменьшался.

— Видимо, хорошо тебя кормят, — сухо произнёс я.

Королёв шутки не оценил и недовольно фыркнул.

— Всё ещё так и не понял, — сказал он, скрестив руки на груди. — Да и мы не для того приехали.

Костя лёг на живот, и я положил ладони на поясницу. От первого же касания он вздрогнул, и у меня возникло чувство дежавю, будто мы вернулись в сентябрь прошлого года. Снова на первой стадии.

Справа квадратная мышца поясницы была натянула. Плотная, болезненная при прикосновении, она отказывалась расслабляться даже на выдохе. Ниже, над его проблемной областью позвоночника, ткани казались припухшими, а при надавливании Костя сразу напрягал ягодицы.

— Не молчи, Орехов, — произнёс я спокойным голосом. — Мне нужна информация.

— Да… Туда прямо и стреляет, — ответил он лёгким басом.

Пальпация области остистого отростка позвонка тоже оказалась болезненной, поэтому перешёл к тазу.

Правое крестцово-подвздошное сочленение также вернулось к начальной стадии первого семестра Бауманки. Ограничение движения, задняя ротация, грушевидная справа плотнее, а ягодичные включаются неравномерно.

Фактически он вместе с тренером угробил все те месяцы работы, в которые мы трудились не покладая рук. Причём непонятно, кого мне стоило винить. Костю нельзя было назвать ответственным взрослым, ибо возраст ещё слишком мал, но и ребёнком он давно уже не был. Явно давал согласие на те нагрузки и препараты, которыми пичкал его Королёв. Отсюда и весьма очевидный и ожидаемый результат.

— Перевернись.

Костя тяжело перекатился на спину. Я провёл простые тесты, просил согнуть ноги, напрячь живот и даже покашлять. Последнее далось ему с особым трудом, так как дышал Костя тяжело, но это уже была вина фармакологии, а не боли. Увеличившееся сердце, сосуды и дополнительная куча мяса, которую пришлось прикреплять на скелет, к такому обычно и приводили.

Интерфейс коротко мигнул.

«Поперечная мышца живота. Функциональная активация: 20% от нормы.»

Не успел я выдохнуть, как следом развернулась настоящая портянка.

«L5-S1: рецидив протрузии.»

«Фиброзное кольцо: выраженное истончение.»

«Локальный микроразрыв: 2,1 мм.»

«Раздражение/Компрессия корешковых структур S1.»

«Риск прогрессирования: высокий.»

«Факторы: резкое увеличение осевой нагрузки; нарушение стабилизации корпуса; отсутствие корректирующей работы в тренировочном цикле.»

«Прогноз без коррекции: увеличение выпячивания. Риск экструзии/секвестрации.»

Я убрал руки и посмотрел на поясницу Орехова.

— Ну чего там, Смирнов? — раздался голос Королёва за спиной. — Быстренько починишь его, и мы погнали? А то у него режим.

Вся моя работа, все вложенные очки, всё то, чего добивался, помогая Орехову, исчезло. Протрузия вернулась, микроразрыв в два миллиметра, а фиброзное кольцо истончилось настолько, что не хочу даже говорить. Получается, Костя перестал даже выполнять те занятия, которые ему категорически были необходимы, хотя, о чём я⁈

— Два дегенерата! — на удивление самому себе выругался во весь голос?

— Чего? — возмущённо рявкнул Королёв.

Костя медленно повернул голову и посмотрел на меня так, словно я всё ещё был его преподавателем в вузе.

— Месяцы работы убиты в ноль, — продолжил я. — Поясница снова перегружена, таз ушёл, глубокие стабилизаторы почти не работают, и это только начало. Диск опять начал сдавать.

Королёв внезапно замолк и посмотрел на ученика.

— Но я же качался… — вдруг прервал молчание Орехов. — Я стал сильнее, у меня вырос присед, тяга…

— Мышцы у тебя стали сильнее, — согласно кивнул я. — Мяса ты нарастил будь здоров, — я ткнул пальцем ему в живот. — А то, что должно держать всю эту массу во время рекордных тяг, никто нормально не контролировал.

Тренер напрягся.

— Чего ты мне заливаешь? Сам же его выставлял на выступления, помнишь? Я же там был.

Надменная рожа Королёва так и просила кулака, но устраивать драку в собственном кабинете было расточительностью. Вместо этого я повернулся и посмотрел ему в глаза.

— Потому что я следил за тем, чтобы он выполнял всё правильно, и постоянно отслеживал состояние поясницы. Сила без стабильности ничего тебе не дает. Ты можешь хоть полторы сотни жать, но если корпус неправильно принимает нагрузку, диск всё равно будет получать по башке каждым тяжелым подходом.

Я ещё несколько секунд смотрел на Королёва, но продолжать спор не видел смысла. Сейчас хоть анатомический атлас ему в лицо кинь, он всё равно позволит Косте выступать. Это же деньги, статус, призвание. Ему плевать на здоровье пацана. Этот станет инвалидом — он найдёт другого. А что я? Технически, я мог бы попробовать поставить его на ноги, вот только в конечном счёте всё придёт к одному и тому же результату. Без укрепляющих занятий и с бешенным ритмом Орехов порвётся снова, это только вопрос времени.

И именно в момент, когда подумал об этом, перед глазами развернулось синее полотно интерфейса.

«Доступная альтернативная методика УРС.»

«Экстренное восстановление фиброзного кольца L5-S1.»

«Активация локальной регенерации.»

«Стимуляция синтеза коллагеновых структур.»

«Закрытие микроразрыва.»

«Стоимость: 60 очков.»

«Время активного воздействия: 10 минут.»

«Восстановление повреждённых структур за один час. Возвращение к тренировочным нагрузкам не ранее, чем через 72 часа.»

Опять двадцать пять. Правда, количество очков требовалось больше, но это с лихвой объяснялось повторным процессом заживления и выросшим потенциалом Орехова. От моих ста шести останется сорок четыре, хотя за такого атлета как Костя должен получить солидную награду.

Вот только стоило ли? Если брать исключительно меркантильную сторону, то Ковалёв отвалит мне минимум двадцать тысяч за спасение перспективного атлета, а я ещё и заработаю очков. Идеально, разве нет?

Со стороны логики именно так. Однако где-то на задворках разума скребла ногтями по стеклу та, которая обычно зовётся совестью. Она давала о себе знать лишь в те моменты, когда ей это было удобно, и признаться, сейчас как раз и был тот самый подходящий момент.

Если откажу, Орехов не то чтобы не поднимет и сумку с продуктами, про спорт можно будет забыть. Да, тяжелая рана, да, придётся ложиться под нож, но тем самым спасу парня от карусели разочарований в будущем.

Совесть скреблась всё громче, оставляя ногтями длинные и глубокие борозды, но против неё уже вылезал здравый смысл и холодный расчёт. А кто я такой Орехову, чтобы переживать за его состояние, если самому парню в целом плевать⁈ Ну, травмируется ещё раз, паршиво, да, но не конец света. А может, и наоборот, тем самым поймёт, что за здоровьем нужно следить, и вовремя опомнится?

— Костя, — обратился я к парню, усевшись рядом на стул. — Ты сам всё понимаешь?

Он повернул голову лёжа на кушетке.

— Этой мой осознанный выбор, — ответил он. — Тренер не насильно подсадил меня на игру, Алексей, просто в нашем спорте по-другому никак. Я видел, что становится с тяжелоатлетами в позднем возрасте, и как начинает сыпаться их тело.

— И ты готов поставить на карту собственное здоровье?

— Готов, — уверенно ответил Костя. — И, если честно, я не знаю, зачем ты меня об этом спрашиваешь. Мы пришли к тебе за помощью, а не за нравоучениями, и готовы за это хорошо заплатить.

Вот оно как… Осознанный выбор, значит. Готовы заплатить. Похоже, тут уже поздно читать нотации.

— Тогда как знаешь, — плюнул я и шлёпнул того по животу.

Костя поморщился от боли и стиснул зубы. Ничего, пускай привыкает, в будущем его ждёт настоящая агония, если вовремя не передумает.

— Тридцать пять тысяч, — повернулся к тренеру, — и я поставлю твоего атлета на ноги, чтобы он смог выступить через две недели.

— Если поставишь, — протянул мне руку Королёв, — я дам тебе полтинник.

— По рукам, — ответил я и активировал Систему.

Деньги на операцию отцу — это хорошо, но если перейду к чудесному исцелению сразу, то будет слишком подозрительно. Особенно при Королёве, который стоял в двух метрах и следил за каждым моим движением. Поэтому пришлось сначала делать всё так, как бы сделал любой специалист безо всякой Системы.

— На живот, — скомандовал я.

Костя послушно улёгся, а я снова положил ладонь на правую квадратную мышцу поясницы. Начал медленно, постепенно углубляясь в напряжённые волокна, и под пальцами мышца привычно напоминала плотный канат. Вообще стоит упомянуть, что проводить параллели и с тем, какой пришёл ко мне Орехов, было довольно просто, поэтому прекрасно понимал, что будет меня ждать дальше.

— Расслабься.

— Я расслаблен, — сквозь стиснутые зубы процедил Костя.

Понадобилось какое-то время, но минут через пять ткань наконец стала мягче. Защитный спазм не исчез, но ладонь уже погружалась глубже, а Костя перестал вздрагивать от каждого прикосновения.

— Теперь на спину, правую ногу согни.

Я зафиксировал положение таза, подвёл бедро до барьера движения и попросил слегка надавить коленом мне в руку.

— Двадцать…

— Двадцать процентов, — перебил меня Костя. — Я помню.

— Хорошо, что помнишь, Орехов, — сказал, переходя к изометрическому напряжению. — Только память у тебя выборочная.

Костя недовольно цокнул, но говорить ничего не стал.

На третьем повторении, когда на выдохе немного увеличил амплитуду, наконец стало получше, и интерфейс тут же подтвердил изменение.

«Правое КПС: подвижность восстановлена на 82%.»

Хорошо, теперь настала пора самого главного. Я перевернул Костю на живот и положил левую ладонь на проблемную область поясницы, а правую сверху. Со стороны всё выглядело почти как обычная статическая техника, но перед глазами у меня происходило совершенно другое. Я мысленно отдал команду, и руки окутало видимое только мне через интерфейс золотистое свечение.

По ладоням практически сразу растеклось вязкое тепло и принялось проникать сквозь кожу и мышцы. Перед глазами развернулась трёхмерная модель диска, и красная линия микроразрыва начала медленно стягиваться.

«Локальная регенерация активирована. УСР-1.»

«Синтез коллагеновых структур: усилен.»

«Стабилизация повреждённого участка: 31%… 44%.»

Орехов пошевелился.

— Опять тепло стало, как тогда.

— Тогда ты не дёргался, лежи ровно, — спокойно ответил я, концентрируясь на процессе.

Ткани под пальцами едва заметно пульсировали, и отёчность постепенно уходила, в то время как на виртуальной модели перед глазами корешок освобождался от давления.

Десять минут требуемые на процесс тянулись дьявольски долго. Королёв постоянно прочищал глотку, будто ему туда насыпали песка, а Костя смотрел задумчивым взглядом на стену, где висел мой диплом. Я же, в свою очередь, держал руки на пояснице и с терпением привязанного к мачте Одиссея следил за цифрами.

«78%…82%…85%.»

«Восстановление фиброзного кольца: 95%.»

«Компрессия корешковых структур: устранена.»

«Рекомендация: исключить осевую нагрузку минимум на 72 часа. Последующее возвращение к тренировкам: поэтапно.»

Я убрал руки и выдохнул.

Орехов медленно сел, поправил затёкшие мышцы спины и нагнулся вперёд. Королёв внимательно следил за выражением лица подопечного, скрестив на груди руки, и заметно дышал. Костя встал, выполнил круговое движения бёдрами и прищурился.

— Опять не стреляет, — произнёс он, не глядя на меня. — Ты опять это сделал, Алексей.

— Так что, всё? — хлопнул в ладоши Королёв. — Он готов к выступлению? Всё так просто?

— Не так просто, — ответил я, вытирая руки полотенцем. — Потому что ничего не изменилось. Я не вылечил его, не вернул десять лет жизни, а всего лишь временно избавил его от проблемы. Выступать твой атлет может, но в ближайшие трое суток никаких нагрузок, или порвётся сто процентов.

Костя посмотрел на меня.

— А ты, если хочешь и дальше выступать, задумайся над тренировками. Будешь приезжать ко мне раз в две недели на платный приём коррекции, контроля стабилизаторов и нагрузки. Ты больше не член СКД. Я помогу тебе, как помог бы любому другому, Костя, если ты и сам в этом будешь заинтересован, но если нет…

— Тогда мы знаем к кому обратиться, — хлопнул меня по плечу довольный Королёв. — Вон, как ты его быстро на ноги поставил. Значит, можешь так каждый раз делать.

Я медленно перевёл взгляд на его массивную ладонь у меня на плече.

— Нет, Королёв. Постоянно тушить пожары, которые ты разводишь, я не собираюсь. В следующий раз, если ты доведёшь своего подопечного до рецидива, исправлять уже будешь всё сам. Так что это касается вас обоих. Я готов за плату поддерживать и следить за состоянием Орехова, раз уж тебе плевать, но, если… Слушайте меня оба, внимательно слушайте. Если вам обоим плевать с высокой колокольни, то и мне станет тоже. И никакие деньги не заставят меня заниматься бесполезной работой. Это понятно?

Костя надел обратно футболку и застегнул дутую куртку, а Королёв внимательно посмотрел на меня и приподнял правую бровь.

— Знаешь, Смирнов, прошлый раз я назвал тебя размазнёй и сказал, что в этом бизнесе тебе не выжить. Может, я всё же оказался не прав, но это мы ещё посмотрим. Спасибо, что поставил на ноги Орехова, полтинник переведу на карточку, — вдруг он усмехнулся. — И кто знает, может, когда Костян будет забирать медаль, упомянет тебя в своей благодарственной речи.

— Посмотрим, — коротко ответил я и указал на дверь.

«Критическое функциональное нарушение устранено.»

«Структурная целостность сегмента L5-S1 восстановлена.»

«Поэтапное возвращение подопечного к спорту.»

«Награда: +110 очков».

«Текущий баланс: 156 очков.»