«Экосистеме это не понравится», — всплыло в памяти ехидное предупреждение Системы.

До меня дошло. Корни, это корни исполинской лозы. Наверняка этот сорняк веками тянул энергию из кристалла, а мы только что откололи от её персональной кормушки лакомые крошки. Естественно, делиться с залётными двуногими мародёрами флора не собирается.

Сверху со свистом посыпалась «шрапнель» — вторичные, более мелкие осколки, отколовшиеся от монолита вслед за основными пластами. Десятки блестящих чёрных камней размером с горошину градом ударили по моховому ковру, а рядом валялись другие фрагменты, которые корни ещё не успели утащить.

Началась старая добрая игра «кто первый встал, того и тапки».

— Успею! — истошно взвизгнул Кулёк.

Жадность пересилила инстинкт самосохранения. Парень-носильщик, забыв про осторожность, рыбкой бросился к ближайшей россыпи мерцающих камней.

Одновременно с ним сработали звериные рефлексы. Медоед, утробно рыча, рванул к упавшему куску, воспринимая его то ли как добычу, то ли как игрушку. Костяной мастиф Обух с хриплым лаем прыгнул в ту же сторону, взрывая лапами влажную землю.

Над поляной, хаотично мельтеша серебристыми крыльями, заметалась Пепельница. Сумеречная моль Киры создавала в воздухе стробоскопический эффект, пытаясь дезориентировать невидимую угрозу, но против слепых корней её магия бесполезна.

— Назад! — сорвала голос Кира. — Дураки, вас тоже утащит!

Её слова опоздали ровно на секунду.

Земля под ногами Кулька взорвалась. Влажный мох разлетелся в стороны, и из образовавшейся воронки выстрелило узловатое корневище. Оно хлестнуло, как кнут, и намертво обвилось вокруг лодыжки парня.

Кулёк заорал, когда неведомая сила сдёрнула его с ног и поволокла во тьму провала.

Я бросился вперёд, падая на живот у самого края воронки, и вцепился в отчаянно молотящие по воздуху руки носильщика. Рывок был такой силы, что у меня хрустнули плечевые суставы. Парень оказался неожиданно тяжёлым, а корень тянул его вниз с неумолимостью промышленной лебёдки. Мы поползли к краю ямы. Лис тявкал где-то позади.

— Держу! — рявкнул я, упираясь берцами в скользкий корень какого-то дерева. — Рубите эту дрянь!

Воздух над моим ухом пронзительно свистнул.

Кремень не стал тратить время на заклинания. Он просто вскинул руку, пальцы рассекли пространство. Плоский, острый как бритва, кусок сланца вырвался из земли метрах в пяти от нас, стремительно пролетел по дуге и с яростью циркулярной пилы вгрызся в натянутый корень.

Влажный хруст — и древесное щупальце брызнуло едким соком, отсечённое начисто.

Кулёк с воплем обмяк. Я рванул его на себя, вытаскивая из воронки, и мы оба кубарем откатились подальше от опасной зоны.

Архимед торжественно провозгласил:

— Кулёк — корнеплод! Почти в компост! Дэнька — герой!

Вокруг нас творился локальный ад. Земля чавкала и пузырилась. Десятки корней вырывались на поверхность, хватая драгоценные чёрные осколки и утаскивая их в глубину. Клим успел отскочить, злобно щёлкнув зубами в сантиметре от извивающейся лозы, а Кувалда едва успел отдёрнуть своего мастифа за ошейник.

Спустя десять секунд всё закончилось.

Земля сомкнулась, поглотив последние фрагменты Сердца Данжа. Поляна снова выглядела так, будто ничего не произошло, только перепаханный мох и тяжело дышащий Кулёк, судорожно сжимающий обрубок корня на своей ноге, напоминали о случившемся.

Оставшиеся осколки достались экосистеме. Мы проиграли эту партию вчистую.

Я стёр холодный пот со лба и посмотрел на исполинский зелёный стебель. Ситуация складывается идиотская: лут есть, инструмент для его добычи сидит на верхотуре, а внизу дежурит жадная таможня в виде корневой системы. С корнями в этом данже нам вообще не везёт по полной программе.

Закрыв глаза, попытался пустить ментальный щуп прямо в гудящую маной кору растения.

Ощущение было такое, словно я сунул голову в бочку с густым, холодным киселем. Разума в привычном понимании у лозы не было — только древний инстинкт и бездонный голод.

«Слушай, уважаемая флора, — мысленно обратился я, транслируя миролюбивые образы. — Мы тут немного камней отколем. Тебе же полезно, камень обновляется, на их месте новый слой нарастёт. Богатый энергией, питательный. Давай ты свои корни придержишь, а?»

В ответ меня обдало такой волной глухого, бескомпромиссного эгоизма, что у меня заныли зубы. «МОЁ. ЖРАТЬ. НЕ ОТДАМ». Растение наотрез отказалось идти на любые сделки. Ему этот кристалл нужен целиком, и делиться он не собирается даже пылинкой.

Я разорвал контакт и вздохнул, потирая виски.

— Дипломатия провалилась. Сорняк ведёт себя, как и полагается сорняку. Есть у кого-нибудь плотный мешок?

Кремень, до этого напряжённо следивший за землёй, молча провёл рукой над своим пространственным перстнем. В воздухе материализовался отличный холщовый мешок — плотный, с надёжными веревочками-утяжками на горловине. Глеб бросил его мне.

— Держи. Что, Егерев, всё-таки решил сам лезть наверх?

— С моими-то коленями? — я поймал мешок. — Глеб, я не белка-летяга. Пусть альпинизмом занимаются те, кому по штату положено.

— Дэнька ленивый! — тут же радостно вставил свои пять копеек Архимед, переминаясь на камне. — Дэнька тяжёлый! Ветки сломает! Гр-р-рхнется — костей не соберём!

— Вот именно, — я потянулся к интерфейсу Питомника.

Очередная белая вспышка осветила полумрак джунглей. На влажный мох мягко, совершенно бесшумно приземлилась Маруся.

Обезьянка с латунной шерстью выпрямилась, дёрнула хвостом и огляделась. Оценив количество вооружённых людей, макака вопросительно поугукала и на всякий случай спряталась за мою ногу, выглядывая оттуда хитрыми глазками.

— Ой, какая прелесть! — Кира, только что матерившаяся на корни, мгновенно растаяла, даже мачете опустила. — Егерев, ты где такую милаху взял? Это же просто чудо!

— Это чудо у своего прошлого хозяина кошельки по карманам тырило, — заметил я, присаживаясь перед макакой на корточки. — Маруся, слушай задачу.

Я развернул мешок, связал завязки в петлю и показал ей, одновременно дублируя всё по ментальной связи чёткими, понятными образами.

— Берёшь мешок. Лезешь наверх, вон туда, к большому зелёному листу. Там сидит Жнец. Он будет рубить чёрный камень. Твоя задача — собирать куски в мешок, чтобы они не упали на землю. Поняла? Складываешь, затягиваешь верёвочки. Потом спускаешься.

В голове обезьянки вспыхнул образ идеального воровства: подхватить блестяшку до того, как она коснётся пола. Её любимое занятие! Маруся радостно пискнула, выхватила у меня мешок, протиснула голову в петлю, ловко закинула его за спину, как заправский десантник, и в три прыжка оказалась на стебле. Отливающая металлом шерсть мелькнула среди листьев. Макака пошла вверх с такой скоростью, будто гравитации для неё не существовало.

— Обезьяна-альпинист! — восхищённо каркнул Архимед, вытягивая шею. — Кр-р-расота! Высший класс!

— Егерев, — Кира покачала головой, провожая взглядом удаляющуюся Марусю. — Это уже не рейд. Это какой-то бродячий цирк.

— Я приручитель, Кира, — философски отозвался я, отряхивая руки. — Мой класс — это грамотный менеджмент фауны. Зачем рисковать шеей, если у меня есть квалифицированные кадры, которые исполнят всё чисто и без ущерба для себя?

— Эксплуататор! — немедленно возмутился какаду. — Бедных зверей заставляет р-р-работать! Дай орех! Два! Птичка заслужила за мор-р-ральную поддержку!

Я прищурился и выразительно посмотрел на наглую птицу.

— Ты пять минут назад помирал и просил оставить тебя в этих кустах. Что, лечебный мох помог? Тогда сейчас ещё порцию дам для закрепления результата.

Архимед поперхнулся, возмущённо щёлкнул клювом и отвернулся, бормоча что-то про жестокое обращение с редкими видами.

Подъём для Маруси занял минут двадцать — всё-таки высота приличная, да и с мешком наперевес прыгать по гигантским листьям не так удобно.

Всё это время я поддерживал лёгкую ментальную связь со Жнецом. Богомол сидел на самом верху, у кристалла, и занимался гигиеной. Через его восприятие я чувствовал тихое, зудящее раздражение. Хищное насекомое методично чистило свои серпы, пытаясь убрать с них серебристый налёт. Изменение естественного цвета оружия оскорбляло его инстинкты маскировки.

«Спокойно, терминатор, — я погладил его по сознанию. — Это временно. Мазь сама осыплется, будешь снова красивым и зелёным. Терпи».

Богомол недовольно стрекотнул, но чистить лапы перестал, замерев в ожидании. Времени до снятия баффа на упрочнение его хитина, кстати, осталось минут пять. В рецепте-то говорилось про полчаса.

Наконец, в сознании мелькнул радостный янтарный огонёк. Маруся добралась до вершины. Я переключился на её зрение: макака удобно устроилась на широком листе прямо под чёрным монолитом, раскрыла горловину мешка и поугукала Жнецу, показывая, что готова к приёму груза. Богомол её не пугал. Видимо, после лечения его лапы обезьянка считала монстра просто большим зелёным пациентом.

— Ну что, — я посмотрел на группу, которая в напряжении задрала головы вверх. — Дубль два. Поехали.

Я снова прикрыл глаза, погружаясь в сознание Жнеца.

Активирован навык: «Слияние»

Мир вновь рассыпался на тысячи фасеточных фрагментов. Я почувствовал упругую поверхность гигантского листа под лапами, гудящую вибрацию кристалла и… неожиданное сопротивление.

«Руби», — послал я мысленную команду, наводя прицел на очередную грань чёрного монолита.

Жнец не пошевелился. В его разуме вдруг вспыхнул глухой бунт. Насекомое отчётливо транслировало мне чувство обиды и вполне конкретное требование. Забастовка профсоюза убийц, не иначе. Он не хотел просто так махать серпами. Он хотел плату.

«Будет тебе плата, — мысленно пообещал я, посылая ему образ отборной, сочной говяжьей вырезки из своих запасов. — Хоть ведро».

Но Жнец отмёл мой стейк. Мёртвое мясо? Вкусно, но скучно. В нём нет пульса жизни. Богомол слегка повернул треугольную голову, и через его зрение я увидел то, что он высмотрел с высоты. Далеко внизу, в кроне раскидистого дерева, копошились жирные, неоново-фиолетовые гусеницы. Каждая — размером с половину самого Жнеца, настоящие ходячие сардельки, набитые питательной слизью и жадно жрущие листву.

В голове хищника звенело предвкушение охоты. Засесть в кроне и подождать, пока одна из них подползёт ближе… Потом хвать! И ням!

Я мысленно вздохнул. Вот она, разница между тупым големом и живым питомцем. У них есть свои потребности, инстинкты и желания. Нельзя просто жать на кнопки, иногда нужно идти на уступки, как с хорошей служебной собакой.

«Понял тебя, охотник, — я послал ему чёткий образ согласия и одобрения. — Сейчас работаем, откалываем камни, спускаем вниз. А потом я даю тебе увольнительную. Летишь и жрёшь своих гусениц, сколько влезет».

Ментальный фон Жнеца разгладился. Упрямство сменилось холодным, деловым азартом. Богомол подобрался, его усики удовлетворённо дрогнули. Сделка заключена.

Усиленные адамантиевой мазью серпы смазались в серебристую дугу.

КРАК! КРАК!

Раздался звук бьющегося стекла, и от Сердца Данжа отвалились два чёрных куска. Они с глухим стуком упали прямо на мясистый лист, на котором сидели мои добытчики.

Я переключил часть внимания на Марусю. Макака пришла в полный восторг. Она проворно подскочила к первому осколку, схватила его цепкими пальцами, но в мешок сразу не бросила. Природное любопытство взяло верх. Обезьянка подняла чёрный камень над головой, заворожённо наблюдая, как изумрудный свет лозы преломляется на его глянцевых сколах.

«В мешок, расхитительница гробниц», — мягко подтолкнул я её по связи.

Маруся пискнула, послушно сунула камень в холщовую тару и тут же потянулась за следующим. Жнец работал с потрясающей точностью. Отсекал ровно столько, чтобы не прогнуть лист, и ждал, пока обезьянка уберёт добычу.

Когда мешок заметно оттянулся, а бафф на лапах богомола начал тускнеть, я скомандовал отбой. Хватит. Жадность фрайера губит, а нам этот груз ещё вниз спускать.

Маруся ловко затянула верёвочки на горловине.

«А теперь слушай внимательно, — я передал макаке сложный образ. — Берёшь петлю. Надеваешь большому зелёному на шею. Сама залезаешь ему на спину, вот сюда, за голову. Держишься крепко».

Жнецу ушёл встречный приказ: «Наклонись. Прими груз и пассажира. Мешок держать серпами. Аккуратно».

Богомол послушно опустил треугольную голову. Маруся, тихонько помычав от опаски, подобралась к бронированному чудищу. Одно дело — сидеть рядом, и совсем другое — лезть верхом на машину смерти. Но доверие ко мне пересилило страх. Она накинула петлю на шею Жнеца, а затем проворно вскарабкалась ему на грудной отдел, вцепившись лапками в стыки хитиновых пластин.

Жнец выпрямился. Его передние лапы аккуратно, но намертво обхватили болтающийся мешок с двух сторон, фиксируя груз.

«Пошли вниз».

Насекомое с треском распахнуло крылья и оттолкнулось от листа.

Воздух свистел. Мы падали в изумрудную бездну джунглей, тормозя широкими взмахами перепончатых крыльев. Маруся, распластавшись на спине богомола, пронзительно повизгивала — то ли от ужаса, то ли от адреналина, как на американских горках.

Я разорвал «Слияние» за секунду до приземления.

Жнец приземлился идеально, самортизировав мощными задними лапами, и замер, гордо выпятив грудь с прижатым к ней мешком. На его загривке, вцепившись в хитин и вздыбив латунную шерсть, сидела ошалевшая макака.

Над поляной повисла звенящая тишина. По лицам моих спутников скользили разноцветные переливы небесной авроры.

Дзынь! Высший пилотаж эксплуатации чужого труда! Превратить машину для убийств и вороватую мартышку в службу экспресс-доставки — это определённо талант. Лень — воистину двигатель прогресса. Том Сойер аплодирует вам стоя.

Получено опыта: 350

— Обалдеть… — выдохнула Кира. — Егерев, это просто… это офигительно!

Синяк нервно сглотнул, переводя взгляд с богомола на мешок:

— Я в Гильдии Целителей три года отпахал, но такого логистического решения не видел ни разу, даже когда нужно было транспортировать тяжело раненых.

Кулёк, всё ещё потирающий ушибленную ногу, лишь молча открывал и закрывал рот. Кувалда уважительно крякнул и забросил свой молот на плечо. Даже Кремень смотрел на моих питомцев с нескрываемым потрясением.

Тишину, как всегда, разорвал Архимед.

— Эскадр-р-рон гусар летучих! — восторженно заорал какаду, подпрыгивая на камне. — Макака-кавалер-р-рист! Цирк уехал, обезьяна прилетела! Дайте птичке валерьянки, птичка в шоке!

Я шагнул к Жнецу и первым делом аккуратно снял с его спины Марусю. Обезьянка тут же перебралась мне на спину, гордо поглядывая на остальных. Лис снова тявкнул и закрутился на месте, пытаясь поймать собственный хвост. Затем я стянул петлю с шеи богомола и забрал мешок.

— Отличная работа, — вслух сказал я, глядя в фасеточные глаза Жнеца, и мысленно добавил: «Ты заслужил. Лети на охоту. Приятного аппетита».

Богомол щёлкнул жвалами, с его серпов осыпались последние серебристые чешуйки отработанной мази. Он развернулся, мощно оттолкнулся от земли и с гудением взмыл в воздух, устремляясь к кронам деревьев за своей законной добычей.

Я повернулся к онемевшей группе и похлопал по мешку:

— Ну что, господа нелегалы? Груз у нас. Куда дальше?

Кремень открыл рот, чтобы ответить, но слова так и застряли у него в горле.

Влажный мох между нами вдруг угрожающе вспучился. Раздался глубинный гул разрываемой почвы. Поляну стремительно, прямо на наших глазах, начали пропахивать глубокие борозды. Земля поднималась, будто прямо под дёрном, извиваясь и набирая скорость, к нам ползли гигантские змеи.

— Твою мать! — рявкнул Кувалда, отшатываясь.

Корни. Они всё-таки учуяли концентрированную ману, фонящую от чёрных осколков сквозь холщовую ткань, и решили забрать своё.

Кремень среагировал с профессионализмом ветерана. Никакой паники. Он молниеносно выхватил мешок из моих рук, а над его пространственным перстнем мигнула короткая вспышка. Груз исчез. «Запах» маны оборвался.

Но маховик флоры уже запустился. Борозды продолжали вспахивать землю, слепо шаря вокруг в поисках пропажи. Один из бугров лопнул, выпустив на поверхность древесное щупальце толщиной с пожарный рукав.

— Отход! — скомандовал Кремень. — Живо, все в джунгли!

Дважды повторять не пришлось. Группа брызнула в разные стороны, уходя с проклятой поляны. Кувалда бежал, периодически обрушивая молот на догоняющие горбы породы. Мастиф гавкал. Фенек радостно скакал через кочки и нырял в заросли папоротника. Он единственный выглядел беззаботным туристом. Привык уже, что стоит врубить белую спираль, как все невзгоды обходят его стороной.

Синяк ломанулся в заросли, придерживая на плече саламандру, та недовольно шипела. Кулёк упёрся руками в панцирь своей гигантской мокрицы и покатил её перед собой, словно обезумевший покупатель — тележку на тотальной распродаже.

Маруся намертво вцепилась в мою куртку. И тут над треском рвущихся корней раздался возмущённый вопль:

— Измена! Птичку забыли! Бросили на съедение салату!

Я резко затормозил, едва не пропахав берцами мох. Обернулся.

Архимед по-прежнему сидел на своём валуне. Корни уже взрывали землю в метре от него, а этот пернатый симулянт даже не пытался взлететь. Он просто скакал на месте, как воробей, и орал, растопырив крылья.

— Ах ты ж пернатый кусок идиотизма! — прорычал я.

Оттолкнувшись от влажного ствола, рванул обратно. Поднырнул под взметнувшееся корневище, увернулся от комьев грязи, схватил тяжёлого какаду поперёк туловища и, не сбавляя хода, нырнул в спасительные заросли.

Мы проломились сквозь плотный кустарник и вывалились на небольшую прогалину, где уже переводила дух остальная группа. Дальше корни не пошли — видимо, их радиус действия ограничивался поляной вокруг Сердца Данжа, а может, просто потеряли цель или почва здесь другая.

Я сгрузил Архимеда на Тачку. Попугай недовольно отряхнулся, распушая помятые перья.

— Ты, гурман-самоубийца, — я навис над птицей. — Если бы ты не нажрался до состояния дирижабля, то мог бы просто улететь! Тебе крылья зачем даны?

Архимед гордо вскинул голову, ничуть не смутившись. Хохолок встал боевым флагом.

— Хор-р-рошей птицы должно быть много! — безапелляционно заявил он. — Аэродинамика — для слабаков! Птичка не толстая, птичка величественная!

Где-то сбоку раздался тихий фырк. Потом смешок. Я повернул голову.

Кира, привалившись спиной к дереву и сползая по коре вниз, смеялась всё громче. Нервное напряжение, копившееся с момента спуска с черепахи, наконец-то прорвалось. Глядя на неё, заржал Синяк. Кувалда выдавил густой, басовитый смешок, снимая каску. Даже Кулёк, всё ещё обнимающий свою мокрицу, истерично хихикал.

Я тоже усмехнулся. В конце концов, мы только что ограбили местное божество и ушли без потерь.

Кремень подошёл ко мне. Лицо лидера оставалось серьёзным, но в глазах плясали смешинки. Он положил тяжёлую руку мне на плечо.

— Егерев, — веско сказал он. — Ты фактически сделал всю работу. Вытащил лут из-под носа у этой травянистой твари, никем не рискнув. Так что доля Свища переходит тебе. Получишь две части. Это справедливо, и никто в здравом уме спорить не станет.

Группа согласно закивала.

— Отлично, — я кивнул, принимая условия. Двойная оплата от богатого заказчика — это то, что нужно моему магазину. — Бизнес есть бизнес. Но прежде чем мы начнём делить шкуру неубитого медведя… Как мы планируем добираться обратно? Сколько километров до выхода из данжа?

Кремень убрал руку, достал из разгрузки сложенную гармошкой бумажную карту — потёртую, с пометками маркером — и развернул её.

— Если идти по прямой, обходя болота, то до точки пробоя около пятнадцати километров. Часов за пять-шесть спокойным шагом доберёмся. Но… — он поднял взгляд на следопытку. — Кира, перепроверь. Карте пять лет. Сама знаешь, в высокоранговых Разломах пространство любит шутить.

Кира подобралась. На её лице мелькнуло раздражение, хотя весь поход она держалась достойно, и я даже забыл, что между ней и лидером неразрешённые личные проблемы.

— Не учи меня работать, Глеб, — огрызнулась она, но всё же стянула с правой руки тактическую перчатку.

Девушка вышла на ровный участок земли, опустилась на колено и плотно прижала ладонь к влажной почве. Закрыла глаза. Вокруг воцарилось молчание.

От её руки по земле побежали мягкие золотые круги. Они расходились, как рябь по воде от брошенного камня, проникая сквозь корни, деревья и камни. Магия следопыта сканировала саму структуру пространства, а я-то всё думал, что у неё за магические способности.

Через минуту Кира открыла глаза. Золотое свечение погасло. Она медленно поднялась, отряхивая колено. Лицо у неё стало очень мрачным.

— Ну? — поторопил Кремень. — Что там?

— Там не пятнадцать километров, Глеб, — тихо сказала Кира. — И даже не пятьдесят.

— А сколько? — нахмурился я.

— Около трёхсот.

Повисла тяжёлая пауза, будто всех придавило могильной плитой. Синяк тихо выругался.

— Подожди, — я сложил руки на груди, пытаясь осмыслить логику этого мира. — То есть ты хочешь сказать, что за пять лет этот кусок иномирного леса вырос на двести восемьдесят пять километров? Тут что, удобрения особенные?

Кира покачала головой, натягивая перчатку обратно.

— Это не наш мир, Егерев. Тут другая физика. Пространство в данжах не растёт и не уменьшается, оно… комкается. Представь себе смятое одеяло. Сегодня благодаря черепахе мы прошли по складке, где две точки соприкасались. А позади неё данж «вздохнул», и одеяло расправилось. Вот и за пять лет оно тоже успело в этой области расправиться.

— Тр-р-риста! — с ужасом прокомментировал Архимед, переваривая услышанное. — Птичка столько не пройдёт! У птички лапы сотрутся до колен! Вызывайте такси! Или ту большую черепаху! Эй, земноводное, вер-р-рнись, мы не доехали!

Я посмотрел на бескрайние, светящиеся джунгли, уходящие за горизонт. Триста километров пешком по джунглям… это же минимум две недели.

— Знаете, ребята, — я скептически изогнул бровь, — пешие турпоходы — это, конечно, здорово для сердечно-сосудистой системы, но я пас. У меня завтра в девять утра открытие магазина. Если я не вернусь, мой приятель Сева скормит элитный корм обычным мышам, а это прямые убытки.

Группа уставилась на меня так, будто я только что предложил станцевать канкан на Сердце Данжа. Синяк покрутил пальцем у виска. Кулёк нервно сглотнул, а Кремень тяжело вздохнул, явно подбирая слова, чтобы объяснить «гражданскому» всю глубину нашей задницы.

— Егерев, ты в своём уме? — хрипло спросил Кувалда, опираясь на свой рунный молот. — Какое открытие? Какая выручка? Мы в аномалии пространственного пузыря!

— Я абсолютно в своём уме, Тарас, — спокойно ответил я. — И, как ни странно, в кои-то веки согласен с нашим пернатым паникёром. Архимед прав. Нам нужно такси. То есть наша черепаха.

В глазах Киры вдруг вспыхнула яркая, почти отчаянная надежда. Она же видела, как я управляюсь со зверьём.

— Думаешь, сможешь её позвать? — с придыханием спросила девушка. — Заставить её снова скрутить пространство?

— Я не заклинатель богов, — пожал я плечами. — Но договориться можно с кем угодно. Главное — найти правильный аргумент. Выдвигаемся к озеру.

Спорить никто не стал. Альтернатива в виде двухнедельного марш-броска по лесу, где каждое второе растение хочет тебя сожрать, никому не улыбалась. Мы развернулись и быстрым шагом двинулись сквозь заросли, ориентируясь по компасу Киры и моим сканированиям «Поиском жизни».

Минут через сорок я ощутил нечто огромное и древнее. Плотная стена папоротников расступилась, и мы вышли на пологий берег обширного водоёма. Переливчатый свет авроры отражался в тёмной воде, а на противоположном берегу возвышалась знакомая гора.

Великий Мшистый Панцирник никуда не ушёл. Черепаха стояла у кромки воды, величественная и неподвижная.

— Такси на месте! — восторженно заорал Архимед, хлопая крыльями по моей шее. — Птичка спасена! Птичка будет спать дома, а не в желудке у куста! Ур-р-ра!

Лис, почувствовав общую радость, звонко тявкнул. Фенек принялся нарезать круги вокруг моих ног, виляя пушистым хвостом с тёмной кисточкой. Напряжение, сковавшее группу, мгновенно спало. Маруся забралась мне на второе плечо и принялась перебирать шерсть на хвосте.

— Ну, Егерев, давай, — Кремень кивнул в сторону гиганта. — Твой выход. Зови зверюгу.