Слепящая магниево-белая вспышка концентрированной магии ударила Виктору Аркадьевичу прямо в лицо.

— Д-дур-рак… — нечётко пророкотал Гипподрак.

Беломор приоткрыл рот, его рука рефлекторно дёрнулась к артефактному перстню, но процесс оказался крайне стремительным. Серая волна поползла от начищенных туфель Беломора вверх, мгновенно превращая итальянскую кожу в грубый камень. Проклятие рвануло по брюкам, пожирая дорогую ткань и обращая её в монолитную породу.

— Папа! — ахнула Стася, дёрнувшись вперёд, но я жёстко перехватил её за запястье.

— Стой, подожди, — бросил я.

Каменная волна захлестнула торс Беломора. Золотая заколка на галстуке потускнела, обратившись в кусочек пирита. Пальцы, застывшие на полпути к перстню, превратились в гранит. Хрустальный бокал помутнел, сливаясь с камнем. Магия взвилась по шее, намертво запечатывая в камне расширившиеся глаза, напряжённые скулы и так и не сорвавшееся с губ заклинание.

Спустя три секунды глава империи «Беломор» превратился в безупречную статую из серого монолита. Его мощная аура В-ранга затихла, словно её выключили рубильником. На лужайке остался лишь тяжёлый, безмолвный кусок породы.

Звенящая тишина повисла над двором. Гости перестали дышать. Хмельников застыл с открытым ртом. Архимед зычно вынес вердикт:

— Скульптур-р-ра! Ландшафтный дизайн! Гном на гр-р-рядке! Заверните два!

— Ой, мамочки! — взвизгнула дама в шляпке.

— Это часть шоу? — с надеждой спросил другой голос.

— Конь что, ещё и говорящий⁈ — ахнул кто-то в толпе, но это потрясение тут же потонуло в шоке от петрификации олигарха.

Гипподрак тем временем, весьма довольный произведённым эффектом, величаво опустил голову, подогнул переднюю ногу и отвесил публике поклон — грациозный, почти цирковой, с лёгким взмахом драконьего хвоста. Конь выпрямился и победно фыркнул, раздувая ноздри.

— Бр-р-раво! — гаркнул Архимед, вцепившись когтями мне в плечо. — Экспонат! Музей Беломор-р-ра! Трогать руками запрещено!

— Заткнись, — прошипел я.

Стася побелела. Фужер выпал из её пальцев и бесшумно ткнулся в траву. Я больше не удерживал её. Девушка сорвалась с места и подбежала к окаменевшему отцу, вцепившись в гранитный рукав пиджака.

— Папа! Папа, ты слышишь⁈

Тоша рванул за хозяйкой. Три метра бронированной рептилии, полтора центнера живого веса. Гребень на спине замигал тревожным голубым светом. Варан обогнул каменные ноги Беломора и встал между Стасей и Гипподраком, приоткрыв челюсти и обнажив зубы. Между кончиками раздвоенного языка затрещали электрические разряды.

Конь покосился на варана и лениво дёрнул ухом. Мол, серьёзно? Эта ящерица на меня искрит?

Я шагнул к жеребцу и положил ладонь ему на тёплую чешуйчатую шею. Послал по ментальному каналу жёсткий приказ: «Отмени, верни как было». Конь мотнул головой и недовольно всхрапнул. В его сознании, ощущавшемся как тугой горячий клубок, перекатывалась обида: «Обозвал, заслужил, справедливо».

«Согласен, — мысленно ответил я. — Заслужил. Но сейчас — отпусти. Ты уже победил. Он всё понял».

Гипподрак постоял ещё три секунды — ровно столько, чтобы показать, кто тут решает.

— П-прощ-щён… — буркнул жеребец. И снова сверкнул глазами.

Серый гранит начал отступать, сползая с фигуры Стасиного отца. Живой цвет вернулся: сначала лицо, потом руки, следом очередь дошла до костюма. Бокал в пальцах Беломора обрёл прозрачность, напиток плеснул через край.

Виктор Аркадьевич судорожно вдохнул и заморгал. Мышцы на его скулах дрогнули — челюсть разжималась с видимым усилием, будто после укола новокаина.

— Папа! — Стася заключила его в объятия. — Ты в порядке?

Беломор механически повернул голову к дочери. Потом перевёл взгляд на меня. Глаза стали абсолютно ледяными, хуже, чем у Шувалова-младшего. В их глубине горела чистая, ничем не прикрытая ненависть.

Но Виктор Аркадьевич — профессионал.

— Превосходная демонстрация, — произнёс он с лёгкой хрипотцой. — Благодарю за наглядность, Денис Валерьевич.

— Прошу прощения за инцидент, — я склонил голову. — Молодой зверь, горячий нрав, ещё учится. Виноват, недоглядел.

Беломор промокнул лацкан платком — тоник оставил мокрый след. Провёл пальцами по запонкам, по перстням, будто проверяя, всё ли на месте. Расправил плечи. Посмотрел на юбиляра, который стоял рядом, будто только что увидел единорога, играющего в шахматы.

— Борис Олегович, — Беломор слегка кивнул юбиляру. — С вашего позволения, я ненадолго удалюсь. Нужно привести себя в порядок.

— Конечно, конечно, — Хмельников поспешно кивнул, а его губы разошлись в улыбке, которую он безуспешно пытался сдержать.

Беломор коротко сжал плечо Стаси — дескать, останься тут. И двинулся к дому. Походка ничем не выдавала пережитого шока. Спина прямая, как линейка. Ни один гость на его пути даже слова сказать не посмел. Но смартфоны спешно опускали и прятали.

— Беломор-р-ру позор-р-р, ограничен кругозор-р-р! — захлопал крыльями попугай.

Я сцапал его клюв пальцами.

Тоша метнулся за отцом Стаси, но она придержала варана за ошейник. Погладила по надбровным выростам и шепнула что-то успокаивающее. Гребень приугас до тусклого голубого мерцания.

А я осознал простую вещь: минуту назад Виктор Аркадьевич Беломор был для меня далёким стратегическим противником — где-то там, наверху, за сорока филиалами и гильдейским комитетом. Да, более крутой подарок от какого-то выскочки его бы задел, но не до такой степени.

Теперь он стал врагом. Личным. Каждый смартфон, записавший шоу, хранит видео, на котором великий Беломор стоит гранитным истуканом, пока бывший ослик кланяется толпе.

Такое забывают, только бросив горсть земли на гроб обидчика. И мстить он точно будет не лошадке.

Гипподрак тем временем невозмутимо нюхал клумбу с магнолиями. Пользуясь тем, что все взгляды прикованы к нему, я отступил к шпалерной стенке с подстриженным кустарником. Рука опустилась к поясу, её озарило сияние, и в ладонь мягко скользнуло прохладное чешуйчатое тельце.

— Работаем, — шепнул я.

Ранго материализовался и тут же исчез. Хамелеон мгновенно слился с листвой, растворился в ней так, будто его никогда и не было. Через связь с питомцем я ощутил привычный профессиональный азарт ящера — шпион получил задание.

«Вон тот мужчина. Следи. Передавай всё, что увидишь и услышишь».

Ответ пришёл в виде короткого подтверждающего образа. Невидимка бесшумно метнулся по стене особняка к распахнутой двери. Я вернулся к гостям, но перед глазами развернулось системное окно.

Дзынь! Поздравляем! Вы только что нажили себе врага космического масштаба! Это ваш личный рекорд, если интересно. Кстати, не забудьте о предыдущих! У вас уже целая очередь из недоброжелателей!

«Здорово, обожаю рекорды. А что с квестом за осла?»

Квест «Подарок на юбилей» перевыполнен!

Условия соблюдены: Клиент доволен. Зверь счастлив. Юбиляр прослезился. Конкурент окаменел.

Награда: 350 очков опыта.

Бонус за стиль и сложность: 2500 очков опыта.

Напоминание: За данный квест был обещан эксклюзивный ингредиент для эволюции. Желаете получить?

«Позже», — ответил я. Получать загадочные подарки посреди элитного раута, стоя в толпе людей с «Рунофонами», — так себе идея.

И в эту секунду по телу прокатилась волна жара.

Энергия ударила из солнечного сплетения — как будто там вспыхнул маленький тигель с расплавленным золотом. Мана-ядро дёрнулось, расширилось на микрон и тут же уплотнилось, стягиваясь до раскалённой точки. Каналы загудели — мана хлынула по ним бурным потоком, от ядра к конечностям, к вискам, к кончикам пальцев. Казалось, по венам вместо крови потёк жидкий огонь, который тут же остывал, наполняя мышцы стальной твёрдостью.

Поздравляем! Вы достигли 12-го уровня!

До следующего уровня: 1350/13000

Получено очков характеристик: 10

Я пошатнулся. Земля под ногами качнулась вместе со мной. Гудение в каналах стихло, но само мана-ядро стало плотнее и тяжелее.

— Дэн? — Стася оказалась рядом, её прохладные пальцы легли мне на предплечье. — Ты побледнел. Что с тобой?

— Денис Валерьевич, на вас лица нет, — Елена Борисовна тоже подошла, поглаживая кролорога. — Может, присядете?

— Всё в порядке, — я выдавил улыбку. — Переволновался. День был длинный.

Перехватил фужер с мерцающим грушевым напитком с подноса пробегавшего мимо официанта и выпил залпом. Мана-пузырьки приятно щипнули горло, мятная прохлада скатилась в желудок, и жар внутри чуть поутих.

— Пер-р-реработка! — Архимед наклонил голову и заглянул мне в лицо, как врач, подозревающий симуляцию. — Профсоюз! Отпуск! Молоко за вредность! Хозяин, сядь!

— Спасибо за заботу, доктор, — я почесал какаду по щеке, и тот закатил глаза от удовольствия.

Праздник двигался дальше. Гости успокоились, снова зазвенели бокалы, и тихий джаз поплыл из колонок, спрятанных в живой изгороди. Гипподрак стоял на лужайке, позволяя гостям фотографироваться на своём фоне.

Хмельников вернулся ко мне через десять минут. Пиджак он снял и закатал рукава рубашки — жест, выдававший в нём человека действия, которому надоело изображать хозяина бала.

— Денис Валерьевич, скажите мне, что этот зверь умеет летать.

— Умеет, — подтвердил я.

— Лета-ает! — радостно подхватил Архимед. — Бизнес-класс! Воздушные ямы! Ремни пристегнуть!

Юбиляр посмотрел на жеребца. Глянул в небо. По его лицу я прочитал совершенно определённое намерение.

Я послал Гипподраку мысленную просьбу: «Покажи».

Конь тряхнул серебряной гривой и отошёл от воздыхателей. Сорвался на бег и расправил крылья. Скорость нарастала, клочья дёрна летели из-под сверкающих копыт. Вот он оттолкнулся от газона. Взмах, другой, третий — тяжёлый, мощный ритм, как у грузового вертолёта. Порыв ветра хлестнул по фуршетному столу, опрокинув пару этажерок с канапе. Официанты шарахнулись. Дама в шляпке потеряла шляпку.

Гипподрак поднялся метров на пятнадцать, описал широкий круг над особняком, чуть накренившись на повороте, и пошёл на второй заход. Тень от огромных крыльев скользила по гостям, как от проплывающего дирижабля. Восторженный рёв толпы можно было услышать, наверное, в Кремле.

Конь приземлился пружинисто, едва примяв траву. Сложил крылья и фыркнул, обдав ближайших зрителей тёплым дыханием.

Хмельников уже шёл к нему, расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки.

— Борис Олегович, — быстро сказал я, — сперва нужно заказать специальное седло. Без него опасно.

— Со страховочными ремнями! — тут же добавила Елена Борисовна, хватая мужа за рукав. — Борис! Тебе пятьдесят лет! У тебя колени!

— Лена, мне пятьдесят, — Хмельников мягко высвободился, — и именно поэтому я полечу. Когда ещё, если не сейчас?

Он на секунду затормозил и шагнул к ближайшему фуршетному столу, сгрёб с декоративной овощной тарелки здоровенную сочную морковку и направился к Гипподраку.

Хмельников протянул угощение правильно — на плоской, раскрытой ладони, как и положено подходить к крупной лошади. Жеребец скосил на него мерцающий ртутный глаз, шумно втянул воздух ноздрями и смахнул морковку губами.

— Ну что, красавец? — веско произнёс Борис Олегович, похлопав зверя по крутой чешуйчатой шее. — Назову тебя Горго. Будешь у нас Горгошей. Но чур своих в камень не обращать.

— Х-хор-рош-ш-шо… — с трудом пророкотал жеребец, смачно хрустя морковкой.

Хмельников хохотнул.

— Денис Валерьевич… А способность говорить — это баг или фича?

— Смотря чему научите, — скромно пожал я плечами. — Пока у него с дикцией ещё проблемы, но он умный и быстро учится.

Хмельников только покачал головой, окончательно добитый этим фактом.

Дзынь! Обнаружена пугающая ментальная аномалия! И, похоже, заразная!

Диагноз: Хроническая неспособность придумывать адекватные клички.

Симптомы: Склонность называть машины смерти «Горгошами», «Кошами» и «Пыхами».

Примечание: Кажется, вы нашли родственную душу. Не забудьте пригласить его в ваш клуб.

— Прокатимся? — ласково спросил юбиляр, всё ещё с восторженным недоверием глядя на коня. — Покажешь мне небо?

В Горгоше на секунду мелькнуло что-то от его прошлой, упрямой ослиной натуры, но звериное чутьё безошибочно распознало в этом немолодом мужике вожака. Жеребец издал странный звук — не то раскатистое ржание, не то утробный драконий рокот. А затем послушно наклонился, опуская массивную грудь ближе к земле, и плавно отставил в сторону крыло.

Борис Олегович полез.

Он вскарабкался на спину жеребца с неожиданной для своего сложения ловкостью — подтянулся, перекинул ногу, уселся между основаниями крыльев. Зверь под его весом даже не шелохнулся. Конь выпрямился и потопал мимо обалдевших от такого поворота зрителей.

Я потянулся к разуму зверя. «Не торопись. Осторожно. Это важный человек. Круг над домом, плавные повороты. Неси его так, будто это яйцо, из которого вот-вот вылупится детёныш».

Горго прянул ушами.

— Елена Борисовна, — я повернулся к хозяйке дома, — среди гостей есть маг воздуха?

Она на мгновение растерялась, потом указала подбородком в сторону фонтана:

— Аркадий Семёнович Прозоров. В очках, с бородкой. Он у нас климатический купол и проектировал.

Я быстро подошёл к Прозорову. На вид мужчине было лет сорок, лицо интеллигентное, а пальцы длинные, как у пианиста. Он задумчиво крутил фужер.

— Аркадий Семёнович? Простите за беспокойство, но Борис Олегович сейчас полетит верхом на моём звере, и очень нужна подстраховка. Вы ведь чувствуете воздушные потоки?

Прозоров поднял брови, посмотрел на лужайку, где Хмельников уже вцепился в серебряные перья гривы, а конь пошёл на разбег. Маг воздуха чуть не уронил напиток в фонтан.

— Вы шутите?

— Ни капли.

Прозоров провёл ладонью по лицу, пробормотал что-то вроде «Господи, и зачем я пришёл на этот юбилей», но встал рядом со мной, разведя пальцы в стороны — готовность.

Гипподрак оттолкнулся от земли. На этот раз мягче — чувствуя седока. Набирал высоту мощными взмахами. Я ощутил ветер на коже от крыльев. Прозоров напрягся и чуть расставил ноги. Хмельников пригнулся к шее жеребца, его галстук бился по ветру. Даже отсюда было видно, что мужчина улыбается так широко, как не улыбался, вероятно, с детства.

Конь поднялся на двадцать метров, двадцать пять… тридцать. Через эмпатическую нить я ощутил лёгкий дискомфорт жеребца. Крылья резко потяжелели — он добрался до границы климатического купола. Внутри — тёплые двадцать пять градусов, за куполом — апрельские одиннадцать и порывистый ветер. Перепад давления ударил по аэродинамике, жеребец качнулся. Елена Борисовна рядом со мной резко втянула воздух.

— Аркадий Семёнович! — скомандовал я.

— Вижу.

Пальцы мага уже плели в воздухе невидимую нить. Глаза за стёклами очков сосредоточенно сузились. Тёплый поток воздуха поднялся от земли, наполнил крылья Горгоши снизу, как купол парашюта. Жеребец выровнялся, благодарно тряхнул гривой и пошёл на плавный разворот.

Он заложил над поляной широкую, царственную дугу. Чешуя вспыхивала на солнце, серебряный шлейф гривы струился по ветру, а хвост работал балансиром. Хмельников издал такой счастливый вопль, что стая декоративных голубей в саду брызнула в разные стороны. Это был крик человека, который на несколько минут сбросил с плеч многомиллиардную империю и снова стал абсолютно счастливым пацаном.

Внизу творилось форменное безобразие. Солидные инвесторы, банкиры и застройщики, позабыв об этикете, толкались у края газона, вытянув вверх смартфоны.

— Вы посмотрите на размах! — восхищённо гаркнул седой мужчина в дорогом смокинге.

— Егерев! — перекрывая шум, крикнул кто-то из толпы. — Сколько он стоит⁈ Назовите любую цену, я заказываю такого же!

— Уделал всех! — простонал молодой парень, лихорадочно снимая видео. — Борис Олегович, давайте на второй круг!

Архимед на моём плече подпрыгивал от возбуждения, хлопая крыльями в такт взмахам летящего гиганта.

— Чар-р-ртерный рейс! — орал какаду, наслаждаясь всеобщим ажиотажем. — Небесный эксклюзив! Деньги в студию! Завидуйте молча, пешеходы!

Через пару минут серебряные копыта коснулись травы — мягко и уверенно, как шасси хорошего самолёта. Хмельников съехал по боку жеребца и секунду постоял, одной рукой держась за крыло, а другой упираясь в колено. Потом выпрямился и повернулся ко мне.

Глаза у него были мокрые.

— Денис, — он шагнул ко мне, сгрёб в объятия и хлопнул по спине с такой силой, что у меня лязгнули зубы. — Спасибо. Ты даже представить себе не можешь…

— Пр-р-рилетели! — заорал Архимед. — Рейс Москва — Подмосковье! Посадка штатная! Пассажир-р-р доволен! Бортовое питание — яблоки!

Хмельников расхохотался, утирая глаза тыльной стороной ладони.

Горго тем временем обнаружил фуршетный стол с фруктами и принялся заправлять бак. Конь выбирал спелые яблоки, подхватывая их губами. Когда яблоки кончились, он перешёл на груши, потом попробовал бананы, и на некоторое время отправился в нирвану.

Официанты, сообразив, притащили ещё два блюда с фруктовой нарезкой и целую вазу винограда. Жеребец ел деликатно, опуская голову между хрустальными фигурами так, чтобы ничего не смахнуть. Каждый гость, скормивший ему персик с ладони, потом пять минут рассматривал собственную руку с выражением священного трепета.

Елена Борисовна нашла меня у барной стойки.

— Денис Валерьевич, — она положила ладонь на моё запястье. — Я хочу, чтобы вы знали. Борис двадцать лет строит, рулит, ведёт переговоры. Он забыл, каково это — просто радоваться. А вы ему напомнили. Я видела, как он смеялся. Как мальчишка. Это… — она запнулась, подбирая слова, — дороже любых денег.

— Рад, что угодил, — искренне ответил я.

— Вы даже представить себе не можете, насколько угодили, — она тепло сжала мою руку и ушла к гостям.

Стася стояла рядом, прислонившись плечом к колонне. Тоша дремал у её ног, положив голову на передние лапы. Девушка теребила подол своего платья, пальцы чуть подрагивали.

— Папа тебе этого так просто не спустит, — тихо сказала она, глядя на дом. — Ты ведь понимаешь?

— Понимаю.

— Его при всех… — она запнулась. — Он терпеть такого… Дэн, серьёзно. Будь осторожен. У папы длинные руки и короткая память на обиды. То есть наоборот — длинная.

— Стася.

Она подняла голову.

— Разберусь, — сказал я просто.

Девушка посмотрела мне в глаза, в них промелькнуло что-то, чему я пока боялся давать название. Она кивнула и снова повернулась к особняку.

Тоша приоткрыл один сапфировый глаз, пристально посмотрел на меня, прощупал воздух раздвоенным языком — и снова сомкнул веко. Видимо, решил, что я не представляю опасности. Или что опасность, которую я представляю, — допустимая.

И тут в сознание ворвался Ранго.

Образ пришёл чётким, как фотография: мраморная уборная, позолоченные краны, зеркало в полстены. Беломор стоит перед раковиной, обеими руками упираясь в столешницу. В зеркале отражалось то, чего при людях увидеть нельзя: красное лицо, сведённые брови, белые костяшки пальцев на тёмном мраморе.

— Чёртов выскочка, — пробормотал он и достал из кармана «Рунофон».

Хамелеон висел на потолке чуть сбоку от головы Беломора, его глаза одновременно фиксировали лицо и экран телефона. Он выбрал контакт, но всё же рассмотреть имя не вышло. Поднёс трубку к уху.

— Геннадий Борисович? Что у нас по северо-востоку? Ускорьтесь. Особое внимание магазину «Лапа и Коготь». Что? Уже работаете? Отлично, действуйте активнее.

Беломор сбросил вызов, убрал телефон и долго смотрел на своё отражение. Потом привычным жестом поправил запонки, одёрнул пиджак, надел на лицо маску светского спокойствия — и вышел.

Я мысленно скомандовал Ранго отходить. Хамелеон послушно юркнул в приоткрытую дверь.

Грушевый тоник оставил на языке горьковатое послевкусие. Но дело не в напитке.

Геннадий Борисович. Имя-отчество Ляхова. Совпадение? Очень сомневаюсь. Беломор только что сказал «фас» своему цепному псу.

Архимед на моём плече встопорщил хохолок — он почувствовал моё настроение через связь.

— Стр-р-рашно зыть? — тихо спросил какаду.

— Жить — прекрасно, — я допил и поставил фужер на столешницу. — А вот кому-то скоро станет тесно.

Конь на лужайке доедал виноград. Стася смотрела на дом. Тоша дремал. Солнечный свет заливал поместье Хмельниковых мягким золотом, и со стороны всё выглядело безмятежно, как открытка.

Только эта открытка уже загорелась по краям.