Солнце уже клонилось к верхушкам сосен за оградой поместья, а климатический купол заливал сад тёплым золотом позднего лета. Гости рассредоточились по саду — кто-то у бассейна, кто-то возле фонтана. Основной ажиотаж схлынул, и Горгоша наконец-то перестал позировать для «Рунофонов».
Жеребец стоял у резной деревянной беседки, задумчиво жуя веточку декоративной яблони. Хмельников сидел рядом на плетёном стуле, закинув ногу на ногу, с бокалом в руке. Олигарх выглядел так, будто сегодня лучший день в его жизни. Архимед устроился на перилах беседки, в опасной близости от огромной конской головы, и вёл педагогическую деятельность.
— Скажи «зад-ни-ца»! — чеканил какаду, вытягиваясь к уху жеребца. — Зад. Ни. Ца. Повтор-р-ряй!
Горго скосил на попугая мерцающий ртутный глаз. Челюсти перемололи веточку. Из горла вырвался глухой рокот:
— З-з-зад…
— Умница! Дальше! Ни-ца!
— … н-ниц-ца…
— Вместе! Зад-ни-ца!
— З-задница! — выдал жеребец и дёрнул ухом, явно озадаченный результатом собственных усилий.
Хмельников согнулся пополам от хохота, расплескав напиток себе на брюки. Архимед расправил крылья с видом профессора, принимающего экзамен:
— Пр-р-ревосходно! Теперь «олух»! О-лух! Два слога, проще не бывает!
— Архимед, — я подошёл и погладил какаду по загривку, от чего тот рефлекторно зажмурился от удовольствия, — ты зачем портишь чужого зверя?
— Пор-р-рчу⁈ — хохолок взвился. — Готовлю к жизни! Лошадка должна уметь постоять за себя! Словарный запас — залог выживания! Птичку жизнь научила! Теперь птичка учит!
— Пусть, пусть учит, — отмахнулся Хмельников, утирая слёзы. — Когда мой финдиректор в следующий раз принесёт квартальный отчёт, Горгоша встретит его во дворе и скажет всё, что я думаю, но вслух произнести не могу по должности.
Горго тряхнул серебряной гривой и потянулся к блюду с нарезанными персиками. Конь аккуратно подхватил дольку бархатными губами, прожевал, сглотнул и удовлетворённо выдохнул тёплым воздухом, обдав мою руку запахом сладкого сока.
Поодаль, у длинного фуршетного стола, Стася о чём-то увлечённо разговаривала с Еленой Борисовной. Хмельникова показывала что-то на экране телефона. Стася склонила голову, в складках её серебристо-лилового платья мягко играл закатный свет. Тоша дремал у её ног, привалившись бронированным боком к ножке стола. Мирная картинка, если забыть, что Беломор-старший несколько часов назад взял меня на прицел.
Я отогнал эту мысль и повернулся к Хмельникову.
— Борис Олегович. Готовы?
Юбиляр поставил бокал на поручень и посмотрел на меня, мгновенно посерьёзнев.
— Привязка?
— Она самая. Без неё Горго останется просто красивым зверем на вашей лужайке. С ней вы станете единым целым. Будете чувствовать его настроение, а он — ваше. Доверие, которое глубже слов.
Хмельников кивнул и поднялся. Расправил плечи, одёрнул рубашку — привычный жест, будто перед важными переговорами. Подошёл к жеребцу.
Горго перестал жевать. Вытянул шею и опустил голову так, что его нос оказался вровень с грудью Хмельникова. Вертикальные зрачки сузились, вглядываясь в лицо нового хозяина. Перья на гриве слегка приподнялись, ловя движение воздуха.
Борис Олегович поднял руку и положил ладонь на широкий лоб коня, между глазами.
— Ну, давай, Горгоша, — негромко сказал он. — Я не молод, неловок и точно буду кормить тебя слишком много. Зато обещаю, что у тебя будет лучшая конюшня в Подмосковье, самые сочные яблоки и ни одного дня, когда тебе станет скучно. Договорились?
Жеребец прикрыл глаза. По его чешуе прокатилась мягкая волна — антрацитовые блики вспыхнули и погасли, как рябь по поверхности тихого озера. Горго чуть подался вперёд, ткнувшись бархатными губами в ладонь Хмельникова.
— Д-да, — выдохнул конь.
Одно слово, простое и весомое, как удар колокола. Хмельников сглотнул и погладил тёплую морду.
Я активировал «Определение совместимости», потратив пять единиц маны. Ощущение пришло сразу — как две ноты, звучащие в унисон, почти идеально, с крохотной вибрацией на краях. Система конвертировала интуицию в число:
Совместимость: 94%
Комментарий: Редкое совпадение мана-профилей. У этих двоих даже обмен веществ работает в похожем ритме. Впрочем, оба любят поесть — возможно, в этом и секрет.
Я кивнул с удовлетворением и повернулся к Хмельникову.
— Совместимость отличная. Но я обязан предупредить. Горго — А-ранг, двадцать седьмой уровень. Вы, если я правильно чувствую вашу ауру, — С-ранг?
— Двадцатый уровень, — подтвердил Хмельников. — Потолок ранга. Десять лет уже стою, как вкопанный. Медики говорят — генетический предел.
— Разница в ранге означает две вещи. Во-первых, привязку нужно будет регулярно проверять и подновлять. Раз в месяц или два — я посмотрю по динамике. Если запустить, канал истончится, и Горго начнёт своевольничать. Учитывая его характер, — я покосился на коня, который уже дожёвывал последний персик, — это чревато.
Хмельников усмехнулся:
— А во-вторых?
— Во-вторых, энергетический резонанс с А-ранговым питомцем при такой совместимости может потянуть вас наверх. Ваше ядро начнёт уплотняться, каналы — расширяться. Генетический предел… может оказаться вовсе и не пределом. Но обещать ничего не буду.
Борис Олегович помолчал, глядя в потрясающие глаза жеребца. Потом повернулся ко мне.
— Денис, — он выговорил моё имя с нажимом, — если вам удастся привязать зверя А-ранга к магу С-ранга, то я сегодня увижу третье чудо за день. И начну всерьёз подозревать, что вы — лучшее, что случилось с зообизнесом в этой стране. Может, даже памятник вам поставлю.
— Давайте обойдёмся без памятников, — сказал я. — Одна садовая скульптура уже была.
Хмельников хохотнул, но глаза остались серьёзными. Он ждал.
Я потянулся по ментальному каналу к Горгоше. Сознание жеребца ощущалось как густое тёплое течение — спокойное, упрямое, с той особенной стальной упёртостью, которая досталась ему от прежней ослиной жизни.
«Послушай, — мысленно обратился я. — Этот человек станет твоим хозяином. Он будет кормить тебя, чистить, летать с тобой. Заботиться. Ты же чувствуешь, какой он?»
Горго повёл ухом. По каналу пришёл ответ — не словами, а образами. Тёплая шершавая ладонь на лбу. Морковка, предложенная правильно, на раскрытой ладони. Голос, в котором нет ни крика, ни страха, а только уверенность и доброта. И рядом — тусклое, болезненное воспоминание: другие руки, злые, дёргающие за уздечку, пинок под рёбра, ведро грязной воды вместо корма.
«Новый лучше, — передал жеребец ясно и чётко. — Этот — хороший. Яблоки вкусные».
Лошади и ослы оценивают людей просто и безошибочно. Кто кормит, не бьёт и говорит спокойно — тот свой.
«Тогда впусти его. Я проложу мост между вами. Будет немного щекотно».
Горго фыркнул, обдав мою ладонь тёплым воздухом. Согласие.
— Борис Олегович, положите обе руки ему на шею. Ближе к голове, где чешуя мелкая.
Хмельников выполнил без колебаний. Ладони легли на тёплую чешую, пальцы чуть зарылись в основание серебряных перьев гривы. Конь стоял спокойно, полуприкрыв глаза.
Я активировал «Создание привязки».
Мана хлынула из ядра — двести семьдесят единиц, уровень цели, умноженный на десять. Браслет-накопитель на запястье нагрелся, восполняя часть расхода. Энергия потекла через мои ладони — правая лежала на холке коня, левая на плече Хмельникова. Я выстраивал канал, протягивая сияющую нить от мана-ядра жеребца к ядру человека, скручивая её в тугую, эластичную спираль.
Горго стоял неподвижно. Ни малейшего сопротивления. Его сознание раскрылось навстречу каналу, как цветок к солнцу, и мана текла по нити свободно, равномерно, без завихрений и обратных ударов.
Поздравляем! Привязка успешно создана!
Получено опыта: 270
Хмельников вздрогнул всем телом. Его пальцы судорожно сжали перья гривы, глаза распахнулись.
— Я… — он сглотнул. — Я его чувствую. Денис, я его слышу. Он… он думает о яблоках.
— Вечная тема, — подтвердил я.
И тут лицо Хмельникова побелело. Колени подогнулись, он качнулся вперёд. Я сразу же придержал его за плечо.
— Спокойно, держу.
Горго среагировал раньше, чем я успел подумать. Жеребец бережно ткнулся лбом в грудь Хмельникова, подпирая его своей массивной головой. Из горла коня вырвалось тихое, утробное ржание. Так кобыла зовёт жеребёнка, когда тот оступился.
— Скор-р-рая помощь! — Архимед перелетел поближе и с интересом заглянул Хмельникову в лицо. — Пациент стабилен! Пульс в норме! Лошадка, дыши ровнее! Птичка контролир-р-рует!
Перед глазами развернулось системное окно.
Дзынь! Резонансная эволюция!
Хмельников Б. О. преодолел порог С-ранга!
Новый ранг: B. Уровень: 21
Примечание: Десять лет у потолка — и всё, что требовалось, это правильная лошадка. Медики в шоке, страховая в панике, а вы опять выглядите как фокусник. Налейте себе ещё заслуженный бокальчик.
Практически «молодец, возьми с полки пирожок». Но для Системы — обычный юморок. Я даже удивлюсь, если она вдруг перестанет шутить. Подумаю, что вирус подцепила.
— Борис Олегович, как вы себя чувствуете?
Хмельников выпрямился, ещё опираясь одной рукой на шею коня. Провёл ладонью по груди, по солнечному сплетению. Глаза расширились.
— Что-то… изменилось. Внутри. Как будто стену снесли.
— Похоже, что вы только что эволюционировали, — сказал я, тщательно подбирая слова. — Ваше ядро уплотнилось. Рекомендую провести повторную аттестацию, но, судя по ощущениям, вы перешагнули порог В-ранга.
Хмельников уставился на меня.
— Десять лет, — хрипло произнёс он. — Десять лет лучшие специалисты страны… а ты… мальчишка с попугаем…
— Шедевр-р-ры наше всё! — скромно подвёл итог Архимед.
Борис Олегович сдавленно рассмеялся и схватился за перила беседки.
— Мне нужно сесть.
Мы опустились на широкую деревянную скамейку в глубине беседки. Горго просунул голову между резными столбиками и положил подбородок на плечо хозяина. Хмельников машинально гладил его по переносице, а перья гривы колыхались от каждого движения.
С минуту сидели молча. Хмельников приходил в себя, к его загорелому лицу постепенно возвращался здоровый цвет. Я смотрел на закат за соснами и слушал мерное дыхание жеребца.
— Денис, — Борис Олегович повернулся ко мне. — Вопрос в лоб. Сколько Лена заплатила за коня?
— Борис Олегович, это коммерческая тайна между мной и клиентом. Обсуждать…
— Денис, — он поднял ладонь. — Я — муж клиента. Семейный бюджет у нас общий. И я тридцать лет в бизнесе. Мне нужно понимать масштаб. Не для того, чтобы торговаться, — чтобы знать, с кем я имею дело.
Справедливо. Я достал «Рунофон», открыл приложение «Сребробанка» и нашёл входящий перевод. Пять миллионов рублей от Хмельниковой Е. Б. Повернул экран.
Борис Олегович посмотрел на цифру. Моргнул. Посмотрел внимательнее.
— Пять миллионов, — произнёс он таким тоном, будто за утренним кофе тратит больше на чаевые. — Денис, ты продал А-рангового зверя, единственного в мире, способного летать, каменеть, обращать в статуи, говорить и эволюционировать своего хозяина, за пять миллионов рублей?
— Елена Борисовна — мой лучший и самый лояльный клиент, — спокойно ответил я. — Она училась вместе с моей покойной матерью. Благодаря ей я познакомился с Воронцовыми, благодаря ей стою здесь. Скидка заслужена.
Хмельников покачал головой. Достал из нагрудного кармана свой «Рунофон» — тонкий, лаконичной и крайне статусной модели, с переливающимся корпусом из рунного стекла — и поднёс к моему. Экраны мигнули.
Входящий перевод: 5 000 000 ₽
Отправитель: Хмельников Б. О.
— Борис Олегович, это слишком…
— Миллионер-р-р! — Архимед свесился с моего плеча и уставился в экран. — Олигар-р-рх! Птичке долю! Кешью! Фисташки! Ор-р-рехи Макадамия! Пожизненно!
Хмельников хлопнул меня по спине с медвежьей силой, от чего «Рунофон» едва не выскочил из руки.
— Это аванс за годовое обслуживание, — сообщил он. — Я строитель, Денис, а не зоолог. Понятия не имею, что с ним делать. Найму штат, но ведь они с таким зверем тоже не сталкивались. Да ты и сам сказал, что привязку надо подновлять. Значит, приезжай. По воскресеньям. Будешь учить меня обращаться с конём, проверять канал, ну и… — он покосился на Архимеда, — … обогащать словарный запас.
Горго поднял голову с плеча хозяина и ударил серебряным копытом в мощёную дорожку. Потом энергично закивал головой.
— Согласен, — сказал я.
— По воскресеньям! — провозгласил Архимед, щёлкнув клювом. — Загородный клуб! Членство! Бассейн! Шведский стол для птички! Горгоша, скажи «ур-р-ра»!
Конь покосился на попугая, шумно втянул воздух и выдал с новообретённой чёткостью:
— Ур-р-ра! И-го-го!
Я убрал телефон во внутренний карман пиджака. Десять миллионов в сумме. Для моего бизнеса — деньги просто космические, но у меня на них уже есть планы.
— Знаете, Борис Олегович, — произнёс я, глядя, как за границей климатического купола сгущаются сумерки. — Я ведь точно знаю, куда пущу этот аванс. Давно пора расширять магазин.
Хмельников с интересом приподнял бровь:
— И какие планы?
— Грандиозные, — сказал я. — Хочу полностью перестроить здание. Расширить торговый зал, чтобы зверям не было тесно, а то они скоро друг у друга на головах сидеть будут. Надстроить полноценный второй этаж. Ну и, конечно, нужны дополнительные помещения и нормальный встроенный гараж, а то мой фургон вечно на улице.
Борис Олегович выслушал меня, во взгляде мгновенно зажёгся профессиональный азарт, который бывает только у людей, искренне живущих своим делом. Я на секунду даже забыл, что передо мной сидит владелец крупнейшей девелоперской империи.
— Перестройка, значит? — Хмельников потёр подбородок и лукаво прищурился. — Денис, а ведь у нас с тобой вырисовывается отличный бартер. Скидка за скидку, так сказать.
— В смысле?
— В прямом. Мой холдинг в значительной степени специализируется на коммерческой недвижимости. Сделаем тебе всё по высшему разряду, с лучшими мана-материалами, правильной вентиляцией и защитными контурами. Бригаду выделю личную, проверенную. А заодно с удовольствием помогу выкупить у города пару-тройку недостающих метров вокруг твоего магазина. У меня в градостроительном комитете, скажем так, есть понимающие люди. Всю бюрократию возьму на себя.
Лишние метры земли в Москве. Да ещё и без беготни по кабинетам, согласований и взяток. Для моего разрастающегося зоопарка это настоящий джекпот, решающий половину проблем!
Посмотрел на Хмельникова, затем на довольно жующего Горгошу, и с улыбкой кивнул.
— По рукам, Борис Олегович.
Я протянул ладонь, и мы обменялись крепким, по-настоящему партнёрским рукопожатием.
— Стр-р-ройка! — тут же оживился Архимед. — Пр-р-рораб! Кирпичи! Каски надеть! Майна-вира! Птичке — отдельный кабинет!
Костюм «Тень Монолита» остался висеть на плечиках в магазине. Я снова оделся как обычно: потёртая куртка, футболка, джинсы и кроссовки, в которых удобно бегать по рынку, а при необходимости — и за неприятелями. «Форд Транзит» мерно тарахтел по вечерней Москве, фары выхватывали из сумерек задние габариты попутных машин.
Архимед восседал на приборной панели и пребывал в состоянии абсолютного экстаза. Хохолок стоял торчком, глаза блестели, и какаду в десятый раз прокручивал своё любимое воспоминание дня.
— А он стоит! — захлёбывался попугай, притопывая лапой по пластику. — Камен-н-ный! Как памятник! А лошадка — бац! Кланяется! Пр-р-рекрасно! Величественно! Птичка плачет от счастья!
— Отрыдался? — я переключил передачу, обходя неторопливый минивэн.
— Ещё разик! Он стоит, а Горгоша ему — «дур-р-рак»! Прямо в лицо! Бело-камень! Беломор-р-р-нумент! Памятник глупости! Ха-ха-ха!
— Архимед.
— Ну?
— Эта минута кайфа нам ещё аукнется. Беломор не забудет. Он уже позвонил Ляхову. Так что хватит праздновать — нужно готовиться.
Какаду притих. Хохолок опустился, как флаг в штиль.
— Война? — спросил он уже серьёзно.
— Пока тихая. Но если мы будем сидеть сложа лапы, она быстро станет громкой. Мне нужны документы на зверей, нужна легальная база и нужны союзники. Грач перекрыл кислород, значит, ищем обходные пути.
— Обходные пути! — Архимед расправил крылья и тряхнул головой, словно сбрасывая остатки веселья. — Партизаны! Диверсия! Птичка в деле!
Я свернул на знакомую улицу. Впереди замигали огни Птичненского рынка — россыпь жёлтых фонарей над палатками и тёмные силуэты навесов. Вечный запах жареного мяса, хвои и мокрых опилок пробивался даже сквозь загазованность проезжей части.
Припарковался на обычном месте у торца хозяйственного павильона. Заглушил мотор, потянулся к дверной ручке и замер.
Динь-динь! Важное напоминание!
У вас имеется невостребованный подарок за квест «Подарок на юбилей»!
Категория: Эксклюзивный компонент для эволюции.
Уточнение: Вы уверены, что хотите и дальше игнорировать бесплатные ценности? Система начинает сомневаться в вашей финансовой грамотности.
— Чёрт, — я откинулся на спинку кресла. — Совсем забыл. Получить!
Воздух над рукой полыхнул. Холодная тяжесть легла в ладонь — круглая жестяная баночка размером с крупную шайбу, закрытая притёртой крышкой.
На этикетке — витиеватый шрифт, выведенный словно пером, а под ним мелкий текст. Я поднёс баночку ближе к свету, но разобрать не смог. Какая-то арабская вязь или её аналог. Но системное сообщение помогло:
Бальзам «Аурум» (детская формула)
Качество: Эпическое
Тип: Средство для ухода за кожистыми крыльями мантикор в период активного роста.
Эффект: Укрепляет мембрану, ускоряет формирование лётной мускулатуры. Совместим с аурой Бездны и Хаоса.
Способ применения: Наносить массирующими движениями два раза в день. Курс — тридцать дней.
Противопоказания: Аллергия на пыльцу Пламенного Вяза.
Производитель: Мастерская Зверолечебных Составов Аль-Рашида, Четвёртый Эмират Песчаных Львов.
— Заморское! — Архимед крутил башкой, разглядывая баночку. — Экзотика! Дор-р-рого!
Четвёртый Эмират Песчаных Львов. Никогда о таком месте здесь, в этом мире, даже краем уха не слышал… Открыл браузер «Рунофона» и забил название страны. Ни одного результата. Попробовал «Аурум мантикора крылья» — пусто. «Мастерская Аль-Рашида» — ноль совпадений.
Продукт из другого мира. Или из другого измерения. Как и сам Коша.
Я открыл крышку. В нос сразу ударил густой запах с нотами разогретой смолы, цветочного мёда и чего-то перечного. Содержимое отливало глубоким янтарём с алыми прожилками. Маслянистое, тягучее, словно расплавленный воск.
Примечание: Магия вашего котёнка разрушает любое чужеродное воздействие. Это его главная сила и одновременно его проклятие. Обычные методы прокачки для Мантикоры Пустоты бесполезны. Бальзам «Аурум» создан специально для таких случаев: его компоненты работают в гармонии с деструктивной магией, а затем растворяются естественным путём.
Текущий статус Коши: Детёныш-переросток без необходимых тренировок. Яд использует инстинктивно. Крылья развиты на 40% от возрастной нормы.
Диагноз: Вы уделяете Коше внимание урывками между квестами, торговлей и светскими раутами. Он ваш сильнейший питомец и нуждается в ежедневных занятиях.
Вердикт: Вы прекрасный бизнесмен, талантливый приручитель и отвратительный воспитатель.
Я стиснул зубы. Хотелось возразить, но система права. Коша получает любовь, еду и тепло — но целенаправленных тренировок, какие нужны детёнышу S-ранга, я с ним не провожу.
— У меня банально рук не хватает, — буркнул я вслух.
Так найдите ещё руки.
Четыре слова. Просто и ёмко, как кувалдой по темечку.
Я посидел минуту, глядя на баночку в ладони. «Ещё руки». Кто-то, кому можно доверить хотя бы часть зверинца, пока я разгребаю остальной хаос. Да, о помощнике я думал… надеюсь, он не сбежит с воплями после первого же дня.
— Найду, — пообещал я и убрал бальзам в Инвентарь.
Толкнул дверцу и спрыгнул на асфальт. Архимед вылетел следом. С шумом захлопал крыльями над моей головой, заложил лихой вираж и приземлился на плечо.
— Вперёд! — скомандовал какаду. — В прачечную! К доктору! Птичка бодра и готова к подвигам!
Мы двинулись через вечерний базар. Народу убавилось — торговцы сворачивали тенты, гасили фонари над пустеющими прилавками. Где-то впереди какой-то мужик хрипло рекламировал оставшихся кроликов: «Два по цене одного! Налетай, пока не пролетел!» А с соседнего ряда вразнобой кричали петухи, провожая уходящий день.
Зелёный короб «химчистки» нашёлся на своём месте. Я толкнул дверь.
Внутри пахло порошком и мокрой тканью, но стиральные машины уже не гудели, рабочий день подходил к концу. За прилавком стояла Линда и задумчиво перебирала стопку бумаг. Фонарь на её левом плече мигал тёплым светом, как маленький маяк. А на прилавке, расставив мохнатые лапы, устроился Пусик. Он методично ощупывал стеклянную банку с карандашами.
При виде меня Фонарь приветственно пыхнул. Пусик поднял переднюю пару лап и слегка качнулся, как игрушечный кот манеки-неко. Для птицееда это поразительно радушный жест, но паук у нашего ветеринара действительно добрый.
Линда подняла голову, на её лице мелькнула усталая, но тёплая улыбка.
— Егерев. Живой?
— А мне умирать нельзя. Некому магазин и зверьё оставить, — я подошёл к прилавку. — Привет, Линда.
— Тётя-Доктор-р-р! — обрадовался Архимед и перелетел на прилавок. — Привет! Для паука тапка нет? Здор-р-рово, мохнатый! Лапу дай!
Пусик повёл педипальпами и деликатно вытянул одну мохнатую лапку в сторону какаду. Попугай осторожно коснулся её кончиком клюва и тут же отстранился.
— Контакт! — отчитался он. — Дипломатия! Мир во всём мире!
Линда кивнула на табурет у прилавка.
— Садись, рассказывай. По лицу вижу — опять с проблемами.
Я сел, облокотился на стойку и коротко изложил ситуацию. Без лишних подробностей. Документы на питомцев, которые раньше шли через Грача, теперь встали намертво.
Линда выслушала, не перебивая.
— В курсе, — сообщила она. — Грач заходил позавчера. Сообщил, что у вас «разногласия», и велел мне больше с тобой дел не иметь. Я, разумеется, послала его туда, откуда он появился.
— Птичка благодарна! — Архимед приосанился. — Линда — герой! Медаль ей! С брильянтами!
Я усмехнулся и сказал:
— На Грача мне плевать, но пару зверей нужно оформить уже сейчас. И у меня есть идея, как это провернуть.
Линда вскинула бровь. Я поднялся с табурета и отступил к центру небольшого пространства перед прилавком. Вскинул обе руки ладонями вверх.
Двойная вспышка. Белый свет залил прачечную. Пусик мгновенно скукожился и прижался к прилавку.
На кафельном полу, по бокам от меня, стояли два добермана.
Ника и Арес. Угольно-чёрная шерсть лоснилась, купированные уши стояли торчком. Мускулистые тела застыли в идеальной выставочной стойке. Они развернулись синхронно, как на шарнирах, оценивая обстановку. Ника чуть повела носом, принюхиваясь к запаху порошка и тарантула. Арес скосил тёмные глаза на меня и чуть наклонил голову, ожидая команды.
— Вольно, — бросил я.
Оба пса расслабились. Ника села, аккуратно подобрав лапы. Арес опустился рядом, чуть прижавшись боком к напарнице. В их зрачках мигнули и погасли багровые искры, говорящие о работе телепатической сцепки этих собак. Сейчас они мыслили парой.
Линда сипло выдохнула.
— Штурмовые доберманы, — констатировала она. — Егерев, откуда у тебя такие экземпляры?
— Нашёл, — честно ответил я.
— Нашёл, — повторила она с интонацией, означавшей «врёшь, конечно, но спрашивать не буду».
— Найдёныши! — подтвердил Архимед. — Бесхозные! Бродили по улице! Грустные! Голодные! Птичка свидетель!
Линда обошла прилавок, присела на корточки и протянула руку ладонью вниз. Ника обнюхала её пальцы. Арес чуть подался вперёд и позволил потрогать себя за ухом. Обрубленный хвост едва заметно дёрнулся.
— Серьёзные звери, — Линда провела ладонью по широкой груди Ареса, ощупывая мышечный рельеф. — Идеальная кондиция. Выучка профессиональная, это сразу видно. Ни одного лишнего движения, смотрят на тебя как на командира. Такие собаки случайно на улице не оказываются.
— Тем не менее, — я пожал плечами. — Собираюсь оформить их через УДМФ. Как найденных безнадзорных животных. Подам заявку на регистрацию, пройду стандартную процедуру, получу документы.
Линда выпрямилась. Сняла очки, протёрла их краем рабочего халата и водрузила обратно. Фонарь на её плече тревожно мигнул.
— Ты собираешься заявиться в Управление по делам магической фауны и с невинным видом зарегистрировать пару Штурмовых доберманов как бродяжек? — уточнила она. — Егерев, у тебя либо стальные нервы, либо полное отсутствие инстинкта самосохранения.
— Просто кручусь, как могу. Мне нужна легальная охрана для магазина. Время сейчас неспокойное.
Линда посмотрела на собак.
— Ладно, — вздохнула она. — Раз уж ты решил поиграть в русскую рулетку с федеральным учреждением, давай хотя бы сделаем это грамотно. Вниз, к столу.
В подвале было прохладно и тихо. Знакомые белые лампы, знакомый резиновый коврик на смотровом столе, знакомый запах хлоргексидина и стерильной марли. Доберманы спустились по лестнице легко и бесшумно, словно тени. Ника обнюхала угол, Арес занял место у стола.
— Сначала стандартная проверка, — Линда натянула перчатки и достала сканер.
Ника первой запрыгнула на стол — без команды, сама поняла, что от неё требуется. Профессиональная собака, привыкшая к ветеринарным осмотрам. Я на секунду мысленно развернул перед собой их описание.
Ника и Арес. Штурмовые доберманы (Ранг D, Уровень 7)
Навыки: «Повышенная физическая сила», «Подавляющий лай», «Телепатическая сцепка», «Парный резонанс».
Я их ещё не приручал, и на то есть причины, но собаки и так отлично слушаются. Линда провела прибором вдоль хребта Ники, потом по грудной клетке, по лапам. Прибор попискивал, выдавая данные на маленький экран.
Линда долго смотрела в него. Потом прикусила губу.
— Плохие новости? — спросил я.
— Посмотри сам.
Она повернула сканер. На дисплее светилась схема мана-каналов — тонкая светящаяся сеть, расходящаяся от ядра к конечностям. В целом картинка выглядела здоровой. Кроме одного: в районе нижней части грудины, там, где привязка крепится к ядру, виднелись характерные утолщения. Грубые, как старые рубцы на коже после ожога.
— Следы разорванной привязки, — Линда провела пальцем по экрану. — Вот здесь. Каналы зарубцевались, но ткань деформирована. Любой инспектор УДМФ, который проведёт стандартное сканирование, увидит эту картину и сразу поймёт, что собаки были привязаны к другому владельцу. А значит, версия с «найдёнышами» рассыплется на первом же осмотре.
Я глядел на экран, а в голове всплыла знакомая картинка из прошлой жизни. Краденые породистые псы, которым браконьеры вырезали чипы. Раны заживали, но шрамы оставались, и опытный ветеринар всегда мог нащупать характерное уплотнение на холке.
Арес подошёл ко мне, повернул голову и ткнулся влажным носом в запястье. Нужно исцелить повреждённую ткань так, чтобы каналы выглядели чистыми, словно привязки и в помине не было.
Лечение мана-каналов… Маруся умеет исцелять плоть, хоть и слабо. Подействует ли её дар на энергетическую систему? Ладно, попробуем.
Я щёлкнул пальцами. Вспышка озарила подвал белёсым сиянием. На смотровом столе материализовалась Маруся. Лекарская макака сразу же присела на задние лапы. Блестящая латунная шерсть переливалась в свете ламп. Маруся увидела доберманшу, пискнула и тут же повернулась ко мне, ожидая указаний.
При появлении обезьяны Ника лишь скосила глаза и чуть дёрнула ухом. Арес на полу насторожил уши, обнюхал воздух и снова опустил морду на лапы — питомец хозяина, значит, свой.
— Маруся, — я опустил ладонь ей на голову, макака доверчиво прижалась щекой к моим пальцам. — Мне нужна твоя помощь, девочка. Сможешь полечить?
Я послал ей образ: горящая сеть каналов, рубцы — тёмные узлы, которые нужно сгладить, растворить, залить мягким светом. Маруся склонила голову набок, обработала информацию и уверенно перебралась ближе к Нике.
Маленькие лапы вспыхнули мягким янтарным светом. Тёплое медовое свечение растеклось по чёрно-рыжей шерсти, проникая под кожу. Напряжённые мышцы Ники начали расслабляться. Пасть приоткрылась, язык свесился, и собака издала протяжный выдох, похожий на стон облегчения.
Я закрыл глаза и мысленно погрузился. Через связь с Марусей ощутил её исцеляющий поток. Оставалось только направить его. Я «подсветил» рубец, указывая макаке точные координаты повреждения. Вот здесь. Глубже. Чуть левее. Моё собственное ядро болезненно дрогнуло от такого «двойного контроля».
Рубцовая ткань поддавалась неохотно. Загрубевшие стенки мана-каналов размягчались под действием янтарной магии, как лёд под струёй тёплой воды. Я чувствовал, как деформированные участки выравниваются, как грубые узлы рассасываются, уступая место гладкой, эластичной ткани. Маруся терпеливо прогревала ядро, и наконец оно сдалось.
Ника тихо заскулила. Арес поднял голову и тревожно посмотрел на напарницу.
— Тихо, тихо, — прошептал я. — Почти всё.
Янтарное свечение угасло. Маруся убрала лапки и довольно заухала, потирая ладошки друг о друга, словно мастер, закончивший особо тонкую работу.
Ника спрыгнула на пол. Арес по моей команде занял её место на столе. Процедура повторилась. Арес переносил лечение стоически — лишь изредка дёргал ухом и тяжело вздыхал. Я снова направлял поток, подсвечивая повреждения, и они уходили один за другим, растворяясь в тёплой магии, как сахар в горячем чае.
Закончив, Маруся издала победный вопль — «Ук-ук-ук!» — и запрыгнула мне на руки. Я прижал макаку к груди и почесал за ухом. Она зажмурилась от удовольствия.
— Умница, — сказал я. — Молодец, девочка. Заслужила двойную порцию бананов.
— Реанимация! — оценил Архимед. — Доктор Обезьянка! Гиппократ в шерсти! Медаль за отвагу! Птичка горда!
Маруся посмотрела на попугая, пискнула и протянула к нему лапку. Архимед великодушно позволил погладить себя по спинке.
Линда молча взяла сканер. Лицо у неё было каменное, только пальцы чуть подрагивали. Она провела устройством вдоль тела Ники, потом повторила процедуру с Аресом. Уставилась в экран. Смотрела долго, секунд тридцать. Перевернула прибор, стукнула по корпусу, просканировала Ареса повторно.
— Чисто, — сообщила она. — Ни следа. Каналы как у новорождённого щенка. Егерев, ты… как ты это…
Линда посмотрела на доберманов, которые синхронно зевнули и улеглись рядышком на полу.
— Знаешь, Егерев, — начала она, — мне за годы подпольной практики всякого приносили. Я зашивала бойцовских тигров, ставила капельницы грифонам и вправляла кости каменным медведям. Но чтобы вот так, за пару минут, полностью регенерировать рубцовую ткань на ядре живого существа с помощью макаки и силы воли… о таком я читала только в одном учебнике.
— Надеюсь, этот учебник лежал не в разделе «Особо опасные мутации»? — хмыкнул я, продолжая почёсывать разомлевшую макаку. — Я просто подсветил, где именно лечить, а Маруся аккуратно залатала. Грамотное распределение обязанностей в наряде, вот и всё.
Говорить, насколько эта процедура вымотала меня и сколько маны сожрала, разумеется, не стал.
— Учебники вр-р-рут! — безапелляционно заявил Архимед. — Пр-р-рактика решает! Академики! Нобелевку макаке! Вагон бананов в студию! Птичке процент за мор-р-ральную поддержку!
Линда помолчала, глядя на мирно посапывающих собак.
— Ты ведь и правда другой, Денис. Ты заботишься о них. Я вижу, как твои звери на тебя смотрят: как на вожака, как на семью. А эти двое, — она кивнула на доберманов, — они ведь тебя уже любят. Собаки такого сорта просто так первому встречному морду на колени класть точно бы не стали.
Ника вскинула голову и посмотрела на Линду мудрыми тёмными глазами. Потом перевела взгляд на меня, а её ухо чуть дрогнуло.
Линда выпрямилась, скрестила руки и прислонилась к стене. Приняла какое-то решение — я видел это по тому, как сжались её губы и как сощурились глаза за стёклами очков.
— Слушай, Егерев. Это против правил Базара. Я три года работаю так, чтобы никто о моих услугах лишнего слова сказать не мог. Просто лечу, вопросов лишних не задаю, советы не раздаю и никого ни с кем не свожу. Но ты мне нравишься. И твои звери мне нравятся. А Грач — жадная скользкая тварь, которая зарабатывает на чужих проблемах. Так что…
Женщина на пару секунд замолчала, но тряхнула короткой стрижкой и решила, что пути назад уже нет:
— Я могу помочь тебе с документами. Без Грача. Вообще мимо него. Но тебе придётся крупно рискнуть. Я сама туда не полезу.
Я не стал её торопить, мгновенно оценив открывшуюся перспективу. Просто ссадил обезьянку на стол и опёрся об него рукой.
— Рассказывай.