Навигатор «Рунофона» уверенно вёл меня по Новорижскому шоссе, мимо сосновых посадок и глухих заборов из тёсаного камня, за каждым из которых пряталось чьё-нибудь скромное гнёздышко размером с авианосец.

Белый «Форд Транзит» с заклеенными гербами Шуваловых смотрелся на этой дороге примерно так же органично, как Пых на ледяном катке. Мимо проносились чёрные седаны с тонированными стёклами и переливающимися рунами на капотах, один раз обогнал сверкающий аэрокар, беззвучно скользивший в десятке метров над разделительной полосой. А я тарахтел на своём честном дизеле, и ветер задувал через приоткрытое окно.

Зато костюм на мне сидел безупречно.

Угольно-чёрная ткань строгой «Тени Монолита» обнимала плечи как влитая. Шерсть с добавлением теневого шёлка смотрелась на пятёрочку, а мана-плетение в волокнах давало едва ощутимый эффект: костюм-тройка сам регулировал температуру и отталкивал грязь. Графитовая сорочка, лаконичные обсидиановые запонки и классические туфли из чёрной матовой кожи, которые я заказал в довесок уже после ухода Стаси, чтобы избежать очередной лекции о модных трендах. Я даже побрился. Дважды.

И это можно считать настоящим подвигом, учитывая, как именно я провёл вчерашний вечер. Пришлось экстренно арендовать просторный пустой склад в промзоне, чтобы спокойно разобраться с возможностями бывшего ослика и научить его паре команд. Провозились до трёх часов ночи.

Архимед участвовал в тренировке в качестве болельщика и звуковой помехи. Сейчас он сидел на подголовнике пассажирского кресла, вцепившись когтями в кожзам, и с утра пребывал в состоянии крайнего возбуждения. На его шее красовался крошечный галстук-бабочка чёрного бархата — Стася прислала вчера с курьером, в подарочной коробочке, с запиской: «Для самого элегантного джентльмена».

— Аристокр-р-рат! — какаду повернулся к зеркалу заднего вида и полюбовался собой. — Лорд! Сэр Архимед! Перворазрядная птица! Подать кар-р-рету!

— Карета у нас вот, — я кивнул на приборную панель. — На случай, если кому-то на этом празднике жизни срочно понадобится доставка тонны кошачьего наполнителя.

— Позор-р-р! — попугай возмущённо щёлкнул клювом. — Олигарх-грузчик! Стыд и ср-р-рам! Нужен лимузин! С шофёром! И фуражкой!

— Олигарх из меня примерно такой же, как балерина из Фурии. Сиди тихо и помни, о чём договаривались: говорить мало, есть аккуратно, не материться, не клянчить еду и не называть никого «дураком». Особенно хозяина дома.

— Дипломатия! — согласился Архимед. — Этикет! Реверанс! Птичка — шёлк!

Навигатор пискнул: «Вы прибыли к месту назначения».

Я свернул на подъездную аллею, обсаженную стрижеными туями, и мой фургон проехал мимо массивных столбов ворот. Охранник в строгом костюме с руной безопасности на лацкане проверил приглашение — электронный код на экране «Рунофона». Скользнул равнодушным взглядом по кузову и махнул рукой: проезжай.

Дорога закончилась, и я увидел поместье.

Трёхэтажный особняк из светлого камня с колоннадой и высокими окнами. По обе стороны от парадной лестницы — ухоженные клумбы с какими-то экзотическими цветами, которые точно не растут в Подмосковье. Да и температура воздуха, который ударил мне в лицо, стоило приоткрыть дверцу, была градусов двадцать пять, с лёгким ароматом цветущей магнолии. На улице, между прочим, конец апреля и по прогнозу — плюс одиннадцать с порывистым ветром.

Климатический купол. Я присвистнул. Такие штуки делают артефакторы А-ранга, и жрут они в день столько маны, сколько Ватт не произведёт за всю жизнь. Это говорит о масштабах состояния Хмельниковых красноречивее любых слов.

Я припарковал «Форд» в дальнем углу площадки, между чёрным «Мерседес-Люциусом» и перламутровым «Кайен-Магнумом» с парящими руническими дисками вместо колёс. Мой фургон между ними выглядел как бродячий пёс между двумя выставочными пуделями.

— Пр-р-рибыли! — Архимед перемахнул на моё плечо и вцепился когтями в ткань пиджака. Я поморщился, мысленно надеясь, что мана-плетение защитит от дыр. — Бал! Высший свет! Птичка готова покор-р-рять!

Я вышел, одёрнул пиджак, проверил запонки и направился к парадной лестнице.

Территория вокруг особняка дышала тем видом роскоши, который достигается не напоказ, а по привычке. Ровный изумрудный газон. Бассейн с прозрачной водой и шезлонгами из тикового дерева. Правее, под кронами декоративных клёнов, официанты в белых перчатках расставляли на длинных столах хромированные этажерки с закусками. Хрустальные бокалы с чем-то искрящимся и золотистым — системная оценка подсказала, что это магический тоник из грушевого нектара с пузырьками, которые меняли цвет от прикосновения губ.

Гостей набралось уже человек сорок. Мужчины в дорогих костюмах, женщины в платьях, которые стоили больше моего месячного оборота. У ног некоторых послушно сидели питомцы: тёмный мейн-кун с рунами на ушах, карликовый феникс-колибри, крутившийся над плечом дамы в шляпке, парочка одинаковых белоснежных левреток с тонкими золотистыми ошейниками.

Я поймал на себе несколько любопытных взглядов. Молодой парень в хорошем, но явно не пошитом на заказ костюме, с говорящим какаду на плече. Чужак среди своих. Многообещающая мизансцена.

— Спина пр-р-рямо! — шепнул Архимед мне в ухо. — Подбородок выше! Ты — главный! Они все — зр-р-рители!

Птица, конечно, права. Когда входишь в комнату, полную людей, которые богаче тебя на три порядка, есть два варианта: сжаться или расправиться. Отставные майоры не горбятся.

Елену Борисовну я заметил у фонтана. Хмельникова порхала среди гостей в платье цвета чайной розы, с Пушком на руках. Крылатый кролорог выглядел как живой аксессуар: белоснежная шерсть, сложенные крылышки, золотой рог мягко переливался на солнце. При виде меня женщина обрадовалась и замахала рукой.

— Денис Валерьевич! Наконец-то! Идите сюда, я вас представлю!

Она подхватила меня под локоть и повлекла к мужчине, который стоял чуть поодаль, в окружении троих собеседников. Борис Олегович Хмельников оказался крупным мужчиной пятидесяти лет с коротко стриженными седеющими волосами и загорелым лицом.

Костюм антрацитового цвета сидел на нём с той естественностью, с какой шкура на медведе. На безымянном пальце — массивный перстень с дымчатым топазом, от которого ощутимо фонило маной.

— Борис, дорогой, — супруга обхватила его за предплечье, — познакомься. Это Денис Валерьевич Егерев, тот самый замечательный молодой человек, который помог мне с выбором твоего подарка. Он владелец зоомагазина «Лапа и Коготь» в Сокольниках. И, между прочим, потрясающий специалист.

Хмельников перевёл на меня тяжёлый, оценивающий взгляд. Так бизнесмены серьёзного калибра просвечивают собеседника насквозь и раскладывают по полочкам: полезен, бесполезен, опасен.

— Борис Олегович, — он протянул руку. — Рад знакомству. Лена мне уши прожужжала. Говорит, подарок будет особенный.

— С днём рождения, Борис Олегович, — я ответил на рукопожатие без попытки передавить и без подобострастной мягкости. — Надеюсь оправдать ожидания.

— Жду с нетерпением, — улыбнулся Хмельников.

Улыбка была вежливой, дежурной и абсолютно пустой. За полвека жизни и пару десятков таких дней рождения человек видел всё: от яхт до породистых грифонов. Удивить его — задача, сопоставимая по сложности с приручением Жнеца. Впрочем, Жнеца я приручил.

— Поздр-р-равляю! — подал голос Архимед с моего плеча, слегка кивнув. — Юбилей! Виват! Мн-н-ного лет! Горько не надо!

Елена Борисовна прыснула. Хмельников поднял бровь и посмотрел на какаду с неожиданным интересом, особенно задержав взгляд на крошечной бархатной бабочке.

— Говорящий? Настоящий? Да ещё и при полном параде, — губы юбиляра дрогнули в искренней усмешке. — Моё почтение, сэр.

— Настоящий, — подтвердил я. — И, к сожалению, с собственным мнением по любому вопросу.

— Собственное мнение — редкая роскошь, — Хмельников усмехнулся уже теплее. — У половины моих замов его нет.

— Зар-р-рплату повысить! — тут же вставил Архимед. — Мотивация! Пр-р-ремия! Птичке тоже!

Хмельников рассмеялся — густо, от живота. Первая настоящая эмоция за весь разговор. Я мысленно поблагодарил пернатого дипломата.

— Борис Олегович, — я воспользовался моментом, — Елена Борисовна говорила, что вы в строительном бизнесе?

— «Рунокамень Девелопмент», — он расправил плечи с невольной гордостью. — Жилые массивы, коммерческая недвижимость, инфраструктурные объекты. Строим по всей стране. Двадцать три года на рынке.

Я кивнул. «Рунокамень» — название я слышал. Билборды на МКАДе, логотип в виде каменной руны на фасадах новостроек. Серьёзная контора, миллиардные обороты. Понятно, откуда климатический купол на весь участок.

— Впечатляет, — сказал я.

— Импер-р-рия! — подтвердил Архимед. — Монополия! Отель на Бродвее!

Хмельников снова хмыкнул и кивнул на кого-то за моей спиной:

— Прошу прощения, Денис Валерьевич, мне нужно встретить гостей. Но ваш попугай мне уже нравится больше, чем мой финансовый директор. Поговорим позже.

Он пожал мне руку ещё раз и двинулся к подъездной аллее, где остановился очередной автомобиль.

Елена Борисовна наклонилась ко мне:

— Вы ему понравились. Борис редко смеётся при первом знакомстве. Обычно он первые полчаса изображает Сфинкса.

Я проводил взглядом широкую спину юбиляра и отвернулся к фуршетному столу. Официант предложил мне хрустальный бокал с мерцающим напитком. Я пригубил — прохладная мятно-грушевая свежесть с лёгким привкусом мёда и покалыванием мана-пузырьков на языке. Приятно.

Архимеду я скормил миниатюрный тарт с лесными ягодами. Выпечку попугаям категорически нельзя, но этот прохвост добровольно нажрался желудочного мха перед поездкой, так что не сдохнет. Какаду принял угощение с королевским достоинством, откусывая по маленькому кусочку и почти не роняя крошек.

— Пять звёзд! — оценил он. — Мишлен! Повар-р-ру медаль!

Гости прибывали. Парковка заполнялась. Каждые пять минут к крыльцу подкатывал очередной аэрокар или лимузин, из которого выходили пары в вечерних нарядах, иногда в сопровождении питомцев — декоративных, холёных, с родословными длиннее, чем у иных аристократов.

А потом по аллее бесшумно скользнул автомобиль, при виде которого у меня рефлекторно сжались челюсти.

Чёрный «Император-Л» — удлинённый лимузин представительского класса с затемнёнными стёклами и платиновой эмблемой на дверце. Эмблему я узнал мгновенно: стилизованная голова белой кобры в кольце из рунных символов. Торговый дом «Беломор».

Машина остановилась у парадного крыльца. Водитель в форменной фуражке обежал капот и распахнул заднюю дверь.

Первым вышел Виктор Аркадьевич Беломор.

Высокий, широкоплечий, с осанкой генерала на параде. Тёмный костюм-тройка сидел как вторая кожа. Короткие светлые волосы идеально уложены. Запонки поблёскивали, золотая заколка на галстуке ловила солнце. Перстни на пальцах — по виду один боевой, два пространственных.

За ним из машины появилась Стася.

Серебристо-лиловое платье облегало фигуру до колен и мягко расширялось книзу невесомым шлейфом. На солнце ткань переливалась, как жидкий лунный камень. Светлые волосы уложены в высокую причёску, открывавшую шею и тонкие серьги с аметистовыми капельками. Лёгкий макияж подчёркивал скулы и делал голубые глаза ещё ярче.

У меня перехватило дыхание. На одну секунду. Потом я усилием воли вернул лицо в рабочий режим.

Последним из лимузина степенно выполз Тоша. Громовой варан был начищен и отполирован до зеркального блеска — чешуя лоснилась, а гребень на спине поблёскивал голубым в такт шагам. На Тоше красовался парадный ошейник с бляхой. Ящер двигался с достоинством танка на военном параде: медленно, тяжело и с полным осознанием собственной разрушительной мощи.

— Кр-р-расотка! — выдохнул Архимед мне в ухо, и я с облегчением понял, что он имеет в виду Стасю, а не варана. — Принцесса! Корону ей! Хозяин, не зевай! Рот закр-р-рой!

— Архимед, — процедил я сквозь зубы. — Помнишь уговор?

— Молчу-молчу! Птичка — нема! Клюв на замок!

Стася увидела меня и просияла. Она сказала что-то отцу, тот кивнул и направился к Хмельникову, а она, быстро цокая каблучками, пошла ко мне.

— Дэн! — девушка остановилась в двух шагах. — Ты пришёл. То есть… конечно ты пришёл, ты же обещал, просто я… — Она замолчала, окинула меня взглядом и чуть прикусила губу. — Тебе идёт. Серьёзно. Почти не узнать.

— Это должно обнадёживать или настораживать?

— Обнадёживать, — девушка фыркнула. Затем её взгляд переместился на моё плечо. — Ой, ты надел её! Ему так идёт!

— Спасибо за подарок, — искренне ответил я. — Архимед с утра требовал ещё фрак и лимузин, но мы сошлись на том, что бабочки пока достаточно.

— Истинный джентльмен! — гордо подтвердил какаду, выпятив грудь с бархатным бантиком.

Стася рассмеялась и положила ладонь на сгиб моего локтя. Лёгкое, привычное движение, словно мы сто раз так ходили.

— Пойдём, я тебе всё покажу.

— Тили-тили… — начал Архимед.

— Молчать, — отрезал я.

— … тесто! — шёпотом закончил какаду и зажал клюв лапой.

Тоша протопал следом, как эскорт. Его раздвоенный язык методично ощупывал воздух, каталогизируя незнакомые запахи. Гребень мерцал чуть ярче обычного, реагируя на обилие магических существ и людей вокруг.

Стася рассказывала, кто есть кто среди гостей и мимоходом указывала на архитектурные детали, но я слушал вполуха. Потому что боковым зрением наблюдал за сценой у парадного крыльца.

Виктор Аркадьевич Беломор уже стоял перед Хмельниковым. Мужчины обменялись крепким рукопожатием и парой фраз, которые я с такого расстояния слышать не мог. Затем Беломор коротким жестом активировал свой перстень. Воздух над его раскрытой ладонью полыхнул, из золотого света материализовалась вычурная клетка из полированной бронзы с рунной инкрустацией.

Внутри сидело существо.

Я сощурился и активировал «Поверхностную оценку».

Имперский Лунный Филин (Ранг С, Уровень 12). Декоративный хищник с серебряным оперением и способностью генерировать успокаивающий лунный свет. Идеальный статусный подарок для людей, у которых уже всё есть: дорого, красиво и абсолютно бесполезно. Как люстра, только с клювом.

Хмельников принял клетку с отработанной улыбкой и сразу же подозвал жестом ближайшего слугу в ливрее. Передал клетку и тихо произнёс что-то. Слуга кивнул и унёс филина в дом. Борис Олегович даже не обернулся.

Я спрятал усмешку. Двенадцатый уровень, С-ранг, декоративная птичка. Достойный дорогой подарок, но для человека масштаба Хмельникова — просто ещё одна вещь, которая займёт полку в коллекции, куда хозяин заглядывает раз в году.

Мои наблюдения прервал восторженный женский голос:

— Денис! Ой, какая чудесная встреча!

Прямо к нам, лавируя между гостями, направлялась Татьяна Михайловна Воронцова. Сегодня она сменила жемчужное ожерелье на роскошное изумрудное, подходящее к платью, но главное украшение осталось неизменным: на сгибе её локтя, безмятежно прикрыв глаза, лежал Лучик. Янтарный кролик излучал тёплое свечение, и ему было абсолютно плевать на суету высшего света.

Рядом с Татьяной шёл высокий, чуть полноватый мужчина с очень добрым располагающим лицом.

— Татьяна Михайловна, — я чуть склонил голову. — Рад вас видеть. Вы прекрасно выглядите.

— А чувствую себя ещё лучше! И всё благодаря вам, — она буквально светилась, под стать своему питомцу. — Денис, познакомьтесь, это мой муж. Витя, это тот самый мастер Егерев!

— Очень рад знакомству, Денис, — кивнул мужчина. — Признаюсь честно, как дипломированный целитель, я испытываю жуткую профессиональную ревность.

— Неужели? — я приподнял бровь.

— Ещё бы! — он развёл руками. — Я годами бился с мана-мигренями Тани. Зелья варил, каналы чистил, лучших специалистов из Гильдии привозил — всё давало только временный эффект. А потом она приносит домой этого… ушастого терапевта. Два дня, Денис! Два дня — и ни одного спазма. Я уже подумываю нанять его к себе в клинику на должность главврача.

— Ой, Витя, скажешь тоже, — отмахнулась Татьяна, прижимая к себе кролика, который в ответ лишь лениво повёл носом. — Но Денис и правда сотворил чудо.

— Никакого чуда, только грамотная селекция и понимание мана-потоков, — спокойно соврал я. — Аура Янтарного кролика работает на другой частоте, она не только снимает симптом, а бережно расслабляет сами каналы. Я очень рад, что Лучик попал в такие заботливые руки.

Пальцы Стаси чуть сильнее сжали мой локоть. Скосив глаза, увидел, как она смотрит на меня. В её взгляде не было ни капли смущения перед богатством Воронцовых. Там была искренняя гордость. Она смотрела на меня как на настоящего профи, который меняет жизни людей и заставляет магов высокого ранга почтительно жать ему руку.

— Доктор Заяц! — немедленно встрял Архимед. — Без р-р-рецепта! Без уколов! Исцеление гар-р-рантировано! Птичка одобряет!

Супруг Татьяны расхохотался в голос, ничуть не смутившись наглости какаду, а сама женщина счастливо заулыбалась.

— Ваш партнёр зрит в корень! — отсмеявшись, сказал целитель. — Денис, если у вас появятся ещё животные с подобным медицинским потенциалом — звоните мне напрямую. Озолочу!

Появятся, конечно, появятся. И быстрее, чем вы думаете. Мы обменялись телефонами и парой вежливых фраз, а потом Воронцовых отвлекли другие знакомые. Стася проводила их взглядом и тихо, чтобы слышал только я, произнесла:

— А ты ведь и правда крутой, Дэн. Настоящий мастер.

— Стараемся, — я поправил манжету.

— Скр-р-ромняга! — тут же сдал меня Архимед. — Цену набивает! Готовьте денежки!

Я лишь хмыкнул и в два глотка допил свой грушевый тоник, сгрузив пустой хрустальный фужер на поднос вовремя подвернувшемуся официанту.

— Станислава, — негромко позвал Беломор.

Мы обернулись. Виктор Аркадьевич стоял в трёх шагах, заложив руки за спину. Рядом с ним — Хмельников.

— Папа, — Стася запнулась, — это Денис. Денис Валерьевич Егерев. Я тебе рассказывала.

Холодные глаза Беломора скользнули по моему костюму, по Архимеду на плече, задержались на руке дочери на моём локте.

— Вот как, — произнёс Виктор Аркадьевич с безупречной вежливостью. — Денис Валерьевич. Разумеется. Прошу меня простить, у Станиславы сейчас такой обширный круг общения в Академии, что я, признаться, не всегда успеваю отслеживать новые имена в её рассказах. Рад знакомству.

Он протянул руку.

Я пожал её. Хватка у него оказалась ровно на грани между приветствием и предупреждением. Но хуже другое. Зрачки Беломора на долю секунды полыхнули сапфирами.

«Видение Сути».

Родовой дар Беломоров. Он только что просканировал мою ауру, ранг, ядро, каналы — и всё прочее, что может увидеть маг В-ранга при тактильном контакте.

Вспышка погасла. На лице Виктора Аркадьевича ничего не изменилось — ни одна мышца не дрогнула. Но я заметил, как его взгляд сместился на моё солнечное сплетение. Твою мать… Если он увидел то же, что и аттестационная комиссия… Куча привязок, замкнутых на моём собственном ядре. Аномалия? Или нечто большее? Фиг знает, к какому выводу он придёт.

При этом ни тени узнавания. В тот первый день, когда он забирал Стасю из «Лапы и Когтя», а его кобра Нага напугала Архимеда, для Беломора я был пылинкой. Пустым. Невидимкой. Он просто не запомнил моё лицо.

— Приятно познакомиться, Виктор Аркадьевич, — я разжал рукопожатие первым. — Много о вас слышал.

— У Дениса зоомагазин, — робко напомнила Стася. — В Сокольниках. «Лапа и Коготь».

— Чудесно, — он кивнул мне, будто стажёру. — Малый бизнес — основа экономики. Всегда приятно видеть молодых людей, которые пытаются найти себя в нашей… непростой отрасли.

Каждая фраза — вежливость, за каждым словом — снисхождение. «Пытаются». «Найти себя». «Непростая отрасль». Мол, поиграй, мальчик, а как разоришься, иди устраиваться кассиром в ларёк.

— У каждого свой масштаб, Виктор Аркадьевич, — я пожал плечами. — Сорок филиалов в одной только Москве — это впечатляет. Но иногда в одном маленьком магазине можно обнаружить то, чего не найдёшь во всей сети.

Хмельников, стоявший рядом, хмыкнул и перевёл взгляд с меня на Беломора, как зритель на теннисном корте. Беломор наклонил голову, глаза чуть сузились. Едва заметно, на полмиллиметра. Мальчик огрызается. Интересно.

— Любопытная позиция, — он мазнул взглядом по Архимеду. — Кстати, оригинальный аксессуар у вас на плече. Попугай на официальном мероприятии — это… освежает. Придаёт вам что-то от тамады. Или от пирата. В любом случае, для праздника — в самый раз.

Беломор улыбнулся. Стася побледнела и сжала мой локоть.

Шут. Он только что назвал меня шутом. Элегантно, в рамках приличий, с улыбкой и при свидетелях. Классика жанра.

Архимед вздыбил хохолок и приоткрыл клюв, готовясь выдать тираду. Я мысленно послал ему жёсткий импульс: «Тихо. Потом». Какаду клюв захлопнул, но зыркнул на Беломора таким взглядом, каким полицейский пёс провожает карманника.

— Архимед — мой деловой партнёр, — я повёл свободной рукой с обезоруживающей лёгкостью. — Он привлекает клиентов лучше любой рекламной кампании. Кстати, Виктор Аркадьевич, филин, которого вы подарили Борису Олеговичу, великолепен. Потрясающее серебряное оперение, лунная генерация — штучная работа. Где вы его нашли?

Беломор расправил плечи. Комплимент попал в цель, а вопрос давал ему возможность продемонстрировать экспертизу.

— Селекция третьего поколения. Моя база «Белый Клык» работает над этой линией уже два года. Экземпляры такого качества на открытом рынке просто отсутствуют. Их нельзя купить у случайного заводчика или, скажем, в… камерном зоомагазине у Сокольников.

Он посмотрел мне в глаза. Дескать, мы же оба понимаем, кто здесь настоящий профи.

— Безусловно, — я кивнул, стараясь удержать уголки губ. — Редкость всегда ценится. Но ведь настоящий эксклюзив — это когда зверя подобного вида нет ни у кого. Вообще ни у кого. Вы согласны?

Беломор прищурился. Что-то мелькнуло в глубине серых глаз — то ли интерес, то ли настороженность. Но ответить он не успел, потому что Елена Борисовна уже шла к нам с таким выражением, что стало ясно: женщина собирается устроить представление.

— Борис, дорогой! — она взяла мужа под руку. — Мне кажется, самое время. Ты же знаешь, я терпеть не могу ожидание. А Денис Валерьевич приготовил тебе кое-что особенное.

Хмельников посмотрел на меня с проблеском любопытства.

— Подарок готов?

— Готов, — подтвердил я. — Но понадобится место. Лужайка, пожалуй, подойдёт.

Елена Борисовна захлопала в ладоши.

— Все на лужайку!

Весть разнеслась моментально, как огонь по сухой траве. Гости потянулись с террасы и от фуршетных столов на просторную поляну за бассейном. Официанты замерли с подносами, наблюдая. Кто-то из мужчин достал «Рунофон» последней модели, готовясь снимать.

Я вышел на центр. Подо мной — мягкая изумрудная трава. Надо мной — невидимый купол, создающий иллюзию летнего полудня. Вокруг — сотня гостей, полукругом, как в амфитеатре.

Хмельников стоял в первом ряду, скрестив руки на груди. Рядом — Елена Борисовна, нервно теребившая Пушка. Чуть правее — Беломор с непроницаемым лицом и фужером. Стася застыла рядом с отцом, в её глазах плескалось такое нетерпение, что хватило бы на десятерых.

Архимед распушил хохолок до упора, выпрямился на моём плече и чуть расправил крылья — его версия торжественного выхода.

— Борис Олегович, — начал я. — Позвольте поздравить вас с юбилеем от всего сердца. Елена Борисовна попросила меня помочь с поиском подарка, который был бы достоин этого дня. Я счёл, что уникальному человеку подобает уникальный зверь. Такой, какого вы гарантированно больше нигде не встретите.

Обвёл публику взглядом. Шёпот стих. Даже питомцы гостей притихли, будто почуяли что-то.

— Встречайте, — я поднял руку и щёлкнул пальцами.

Активировал Питомник.

Белый свет полыхнул так, что несколько гостей прикрыли глаза ладонями. Воздух загудел от концентрированной маны, по лужайке пробежала рябь, как по воде от брошенного камня. Трава вокруг точки материализации вспыхнула золотом и тут же погасла.

И в мареве рассеивающегося сияния на газон опустились четыре серебряных копыта. По толпе прошёл синхронный выдох. Он стоял посреди поляны, как воплощение того, чего существовать не могло.

Мощное, широкогрудое тело коня с литой мускулатурой покрывала чёрная чешуя. Пластины ложились внахлёст, образуя непробиваемый живой доспех. На солнце он вспыхивал антрацитовыми бликами, отчего зверь казался ожившей скульптурой из полированного обсидиана.

Вместо гривы от затылка до самой холки струился каскад серебристых перьев. Такой же шлейф тянулся по длинному, гибкому хвосту. Сам хвост животному достался от рептилии и наводил на мысли о крокодилах или динозаврах… ну, или о драконах.

Огромные птичьи крылья раскрылись с театральной неторопливостью. Девять метров размаха. Каждое маховое перо отливало воронёной сталью. Распахнувшись, они замерли, заслонив полнеба, и по лужайке скользнула тень, будто от набежавшей тучи.

Зверь переступил, сверкнув копытами. Глаза цвета ртути с щёлками вертикальных зрачков обвели притихшую публику. Ни страха, ни агрессии. Лишь спокойное любопытство породистого жеребца, оглядывающего новую конюшню, и абсолютное осознание собственного великолепия.

А потом — взрыв. Толпа пришла в себя и начала реагировать.

— Боже мой… — женщина в шляпке прижала ладонь к губам.

— Что это⁈ — мужчина рядом с ней выронил бокал.

— Таких зверей… их ведь просто не существует… — шепнул кто-то сзади.

— Шедевр-р-р! — гаркнул Архимед. — Аплодисменты! Занавес! Птичка в восторге! Дэнька — гений! Ор-р-ден на грудь!

Я смотрел на Беломора. Виктор Аркадьевич стоял неподвижно, как собственный памятник. Но по скулам прошло движение желваков — он стиснул зубы. И на мгновение, на одно-единственное мгновение его зрачки расширились.

Он увидел ауру. Увидел ранг. И он увидел, что это — А-ранг.

Я позволил себе тень улыбки.

Хмельников вышел из полукруга гостей. Приблизился, едва заметно покачиваясь, будто во сне. На его привыкшем ко всему лице отразилось именно то, чего я добивался — искренний мальчишеский восторг. Тот самый, который нельзя ни купить, ни подделать. Восторг ребёнка, впервые увидевшего настоящее чудо.

Зверь повернул к нему голову. Перья на гриве колыхнулись, чешуя на шее переливалась волнами. Борис Олегович остановился в полуметре и очень осторожно протянул руку.

Ладонь легла на храп коня. Чешуя там мелкая, как кольчужное плетение. Зверь слегка опустил голову навстречу прикосновению, прикрыл глаза и выдохнул через ноздри, обдав запястье Хмельникова тёплым воздухом.

— Как… — Борис Олегович сглотнул и обернулся ко мне. — Как называется это чудо?

Я открыл рот, чтобы ответить… но перед глазами развернулось системное окно.

Дзынь! Классификация завершена!

Новый вид: Горгоний Гипподрак (Gorgonium Hippodraco)

Примечание: Слово «эксклюзив» наконец-то использовано по назначению.

— Горгоний Гипподрак, — произнёс я так, будто знал это всю жизнь. — Единственный в мире.

По толпе пронёсся восхищённый ропот. Кто-то захлопал в ладоши, и следом аплодисменты подхватили остальные гости. Елена Борисовна прижала ладони к лицу, а по её щекам текли слёзы радости.

Хмельников гладил чешуйчатый храп зверя. Тот подставлял голову, как огромный конь, выпрашивающий морковку.

— А теперь, — я повысил голос, заставив гомон стихнуть, — главный фокус.

Борис Олегович обернулся. Стася вытянулась на цыпочках. Беломор чуть подался вперёд, хоть и пытался этого не показать. Архимед затаил дыхание.

Я послал мысленную команду, которую мы весь вчерашний вечер отрабатывали на арендованном складе. Короткий, чёткий образ: камень, покой, вечность.

Горгоний Гипподрак вздрогнул всем телом. Расправил крылья ещё шире. Вскинулся на дыбы — передние копыта взлетели в воздух, перья на гриве рассыпались водопадом.

И жеребец окаменел.

По чёрной чешуе побежала волна серого: от копыт вверх, к груди, по шее, по крыльям. Живая ткань превращалась в безупречно детализированный гранит. Серебряные перья стали мраморными, застыв в полёте. Крылья затвердели, распахнутые во всю ширь. Глаза потухли, превратившись в два лунных камня в оправе из прочного минерала.

На изумрудной лужайке стояла статуя. Монументальная, величественная, идеальная до последней чешуйки. Хвост упирался в землю в качестве дополнительной опоры.

Едва прошёл первый шок, как в руках десятков людей появились смартфоны. Вспышки камер ударили по граниту, заставив статую искриться.

— Вы видели⁈ Он же как гаргулья каменеет! — с восторгом выкрикнул какой-то парень.

Борис Олегович отступил на пару метров и упёр руки в бока, рассматривая окаменевшего зверя. Лицо стало таким, будто он выиграл в лотерею, но не может поверить цифрам в билете.

— Денис Валерьевич… — пробормотал Хмельников. — Это… у меня просто нет слов.

Хлоп. Хлоп. Хлоп.

Размеренные хлопки прорезали восторженный гомон. Гости невольно замолчали и перестали фотографировать. Беломор шагнул вперёд. Лицо оставалось маской вежливого спокойствия, но взгляд похолодел до арктической стужи.

— Браво, — произнёс он хорошо поставленным голосом. — Действительно, великолепное зрелище. Небывалое, я бы даже сказал.

Он приблизился, по-хозяйски оглядывая застывшего гиганта.

— Но позвольте уточнить, молодой человек, — Виктор Аркадьевич повернулся ко мне со снисходительной улыбкой. — Что же это в конечном итоге? Уникальный боевой зверь… или просто экстравагантная садовая скульптура?

По толпе прокатилась волна смешков. Кто-то откровенно расхохотался, кто-то вежливо кашлянул в кулак. Стася побледнела, пальцы сжались в кулачки. А я почти восхитился. Беломор умеет бить точно в цель, обесценивая чужой триумф одной фразой.

Но он не учёл кое-чего. Скульптура-то живая и всё слышит, а грубиянов ослик не любил и в прошлой жизни.

Камень дрогнул. По гранитной чешуе сверху вниз скатилась волна черноты, пожирая серый цвет. Мраморные перья внезапно обмякли, ловя порыв ветра. С тяжёлым шелестом исполинские крылья сложились вдоль боков.

Гипподрак отмер. Жеребец уверенной поступью двинулся вперёд, сминая копытами идеальный газон, и опустил массивную голову, оказавшись нос к носу с Беломором.

Виктор Аркадьевич не отшатнулся — надо отдать должное его выдержке. Но снисходительная ухмылка на его лице дрогнула.

Я понял, что задумало моё творение, и направил ему резкий приказ: «Стой! Нет, не смей!»

Но драконоподобный монстр А-ранга, превосходящий меня в два с лишним раза по уровню, проигнорировал. Воли ему хватило, ведь ослы — крайне упёртые животные.

А затем серебряные глаза зверя вспыхнули.