В мае 1968 г. Францию захлестнула крупнейшая волна забастовок со времен Народного фронта 1930-х гг. Рабочие захватили множество фабрик и объявили всеобщую стачку. До 10 миллионов человек прекратили работу – это была крупнейшая забастовка в истории Франции. Вскоре стало ясно, что происходящее выходит далеко за рамки трудового конфликта. Рабочие присоединились к движению, зародившемуся в университетских общежитиях поколения послевоенного беби-бума.
Студенческий бунт, запустивший так называемые «майские события», начался с протеста против запрета на совместное проживание в кампусе университета Париж-Нантер. После грубого вмешательства университетского начальства студенты вышли на улицы – сначала в Париже, затем в провинциальных университетских городах, где их встретили полицейские со слезоточивым газом, дубинками и избиениями. Телевизионные репортажи подливали масла в огонь, и протесты распространились как пожар, обратившись против всего режима. За считаные дни небольшое возгорание в Нантере грозило испепелить Пятую республику.
Глобальная контркультура
Майские события во Франции влились в глобальное политическое течение, захватившее поколение беби-бумеров, родившихся после 1945 г. Главными ориентирами стали война во Вьетнаме, культурная революция в Китае, движение за гражданские права в США, борьба против апартеида в ЮАР и чешские протесты против советского господства в Восточной Европе. Формировалась контркультура, выходившая за рамки привычного деления на левых и правых и прочих догм традиционной политики. Она строилась на противостоянии войне, колониализму, расизму, социальному неравенству, массовому потреблению и материализму, хотя ее сторонники танцевали под рок-музыку и носили синие джинсы.
Студенты занимают двор Сорбонны. Париж, май 1968 г.
События мая 1968 г. оказались не столько проявлением традиционной рабочей борьбы, сколько выражением всеобщей потребности в радикальных переменах, включая требования новых, более осмысленных форм существования. Рабочие места, семья, государственные институты – ни одна властная структура не осталась вне критики. К традиционным забастовкам добавился целый арсенал протестных форм: прямые действия, захваты зданий, демонстрации, массовые выступления, самодельные плакаты и граффити. Существующий порядок зашатался. В разгар кризиса де Голль даже покинул Францию (как выяснилось позже, чтобы заручиться лояльностью французских войск в Западной Германии на случай полного краха порядка). Как гласили граффити того лета, воображение вот-вот должно было прийти к власти.
Отечественные и зарубежные телеканалы вели прямые репортажи о «майских событиях», весь мир следил за происходящим, а кое-где им вдохновлялись. Студенческие радикалы вроде Дэнни Рыжего Кон-Бендита стали медиазвездами. После десятилетий, когда почтенную французскую традицию восстания списали в архив, 1968 год вернул революции актуальность и даже шик.
По иронии судьбы до того, как майские события грубо расшатали ее основы, Пятая республика чувствовала себя вполне благополучно. Подавляющее большинство французов приняло и приход де Голля к власти, и его решение о независимости Алжира, и участие Франции в европейской интеграции, и стремление генерала к независимой внешней политике. Все это укрепляло позиции Пятой республики, тем более что материальные блага «славного тридцатилетия» продолжали накапливаться при высокой занятости и стабильных ценах.
Однако экспансивная внешняя политика Франции 1960-х не находила отражения во внутренних делах. Хотя де Голль продвигал социальную повестку и укреплял систему социального обеспечения, он редко прислушивался к новым голосам, звучавшим снизу. Несмотря на расцвет потребительской культуры, социальное неравенство не уменьшалось, а скорее даже росло. Государственная цензура оставалась тяжеловесной и неуклюжей. Правительственный контроль над теле– и радиоканалами создавал впечатление, что власти хотят, чтобы граждане слышали только официальную версию событий. Эти подозрения подкреплялись тем, что полиции дали карт-бланш на применение силы против забастовщиков и демонстрантов.