Самой неожиданной переменой для послевоенной Франции станет потеря колоний. В 1945 г. французская империя занимала почти 10% земной суши. К 1970 г. – менее 1%.
Французские политики и не подозревали, что их ждет. Напротив, большинство рассчитывало на бесконечное существование империи. Де Голль, обладавший почти диктаторскими полномочиями до 1946 г. как глава временного правительства, видел в империи ключевого поставщика рабочей силы, солдат и сырья, а также рынок сбыта французских товаров. На конференции в Браззавиле в 1944 г. он подтвердил приверженность цивилизаторской миссии Франции в обозримом будущем. Признавая необходимость реформ, он категорически отверг движение к автономии. Когда после победы зазвучали призывы к независимости – особенно в Алжире, на Мадагаскаре и в Индокитае, – временное правительство де Голля приказало колониальным властям не уступать. Демонстрации подавлялись с поразительной жестокостью.
Международный авторитет Франции рухнул во время войны. Де Голля уведомили о дне «Д» всего за два дня, а на Ялтинскую и Потсдамскую конференции 1945 г., где США и СССР при участии Британии перекраивали карту Европы, его вообще не пригласили. Хотя в 1945 г. Франция получила постоянное место в Совете Безопасности ООН, не исчезало ощущение, что она больше не входит в круг вершителей мировой политики. Атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки напомнили о статусе Америки как сверхдержавы. Все это заставляло де Голля еще упорнее держаться за мысль, что колонии должны сыграть свою роль в восстановлении мирового влияния Франции.
Но прежде чем восстанавливать колониальное могущество, требовалось стабилизировать положение внутри страны. В частности, новым властям нужно было сдержать жажду мести после падения Виши. Число самосудных расправ могло достигать 10 000, а женщинам массово брили головы за «горизонтальный коллаборационизм». Около 100 000 человек взяли под арест для их же защиты. Для коллаборационистов учредили специальные трибуналы, но официальные казни были редкостью. Лаваля расстреляли, но смертный приговор Петену заменили пожизненным заключением. Большинство приговоров предусматривало лишь временное поражение в гражданских правах. Частичные амнистии прошли в 1947, 1951 и 1953 гг. Фактически большая часть вишистских чиновников остались на своих местах.
Петен на суде. Июль 1945 г.
У временного правительства и без того хватало забот. Военные потери около 300 000 человек не шли в сравнение с Первой мировой, но экономика находилась в полном хаосе. Раны войны были глубоки. Работала лишь половина железнодорожной сети. Несмотря на жесткое нормирование, свирепствовали инфляция и нехватка продовольствия, а недоедание надолго повлияло на рост и вес людей, особенно детей. По сравнению с 1939 г. жилищный фонд сократился на 20%. Экономический грабеж со стороны нацистов вкупе с военными разрушениями – частично от бомбардировок союзников – превратил многие городские районы в руины.
Тяжелая цена дня «Д»
Освобождение Франции в 1944 г. далось нелегко. После высадки в день «Д» союзники встретили упорное сопротивление немцев. Точечные удары по позициям германской армии, портам и железнодорожным узлам Нормандии сопровождались ковровыми бомбардировками. В этих британских и американских налетах погибло около 18 000 французских мирных жителей. Материальный ущерб был колоссальным: в Кане, Гавре, Лизьё и Сен-Ло союзные бомбы уничтожили три четверти и более жилого фонда. Эту сторону Нормандской операции старательно замалчивали: лишь много лет спустя выжившие заговорили о скрытой цене освобождения.
Француженка и британский солдат в освобожденном Кане. 10 июля 1944 г.
Коммунистическая партия, ФКП (Французская коммунистическая партия), была главным партнером голлистов по Сопротивлению в последние годы Виши. Коммунисты подумывали о радикальной социальной революции, а профсоюзы поощряли забастовочную борьбу за повышение уровня жизни. Но, поразмыслив, они решили, что восстановление страны важнее, и вошли во временное правительство. Голлисты и многие работодатели пошли им навстречу, признав, что государство должно играть в обществе и экономике более активную роль, чем в 1930-х гг. Последовала волна национализации, а также щедрые программы социального обеспечения и семейных пособий в духе государства всеобщего благоденствия.
Победа 1919 г. не породила ощущения необходимости радикально менять довоенную политическую систему. Но 1945 г. был совсем иным. Никто не желал возврата к расколу, коррупции и апатии 1930-х гг. Де Голль культивировал миф о том, что «Французское государство» Виши было «недействительным и ничтожным» – незаконным режимом-узурпатором, но и старый порядок восстанавливать не хотел. Однако его тяга к помпезности тревожила соратников: смена одного «провиденциального» лидера (Петена) на другого могла поставить под угрозу французскую демократию.
Последовала конституционная перебранка о роли и полномочиях исполнительной власти. Разочарованный де Голль в 1946 г. подал в отставку. Он ненадолго вернулся в политику год спустя, когда конституцию наконец согласовали. По сути она мало отличалась от прежней: президент получал крайне ограниченные полномочия, а законодательная власть при существующей системе голосования почти гарантировала правительственную чехарду. В следующее десятилетие премьер-министров сменилось больше, чем прошло лет. Из такой позиции было трудно разработать стратегическое видение для Франции – и де Голлю, и какой-либо партии.
В 1947 г. коммунисты покинули правительство, но ФКП оставалась главной партией рабочего класса и продолжала эксплуатировать свою военную репутацию. С началом холодной войны просоветская партия стала неприемлемой во власти. ФКП превратилась в вечно недовольного критика внешней политики, особенно после того, как Франция, один из основателей НАТО в 1949 г., поддержала Соединенные Штаты. Страна оказалась зажатой между двумя сверхдержавами в момент, когда столкнулась с определяющей проблемой послевоенной эпохи – деколонизацией.