Навязанный Франции в 1940 г. нацистской Германией мир был меровингским в своей жестокости. Эльзас и Лотарингию поглотили целиком и подчинили прямому германскому военному управлению вместе с приграничными районами у Бельгии. Остальную часть страны разделила надвое демаркационная линия, проходившая с востока на запад примерно по уровню Луары. На юге Петен учредил «Французское государство» (l’État français) со столицей в Виши. Северная половина страны и военно-морские порты на атлантическом побережье перешли под германскую оккупацию.
Режим Виши требовал безоговорочной преданности Петену, обладавшему почти диктаторскими полномочиями. Как ни странно это выглядит сегодня, поначалу подобная преданность давалась легко. «Лев Вердена», прославившийся командованием в одной из труднейших побед Франции, воспринимался как провиденциальный харизматичный вождь – два Наполеона и Клемансо 1917 г. в одном лице. Но петеновская «национальная революция» вскоре принялась сворачивать республиканские завоевания, сделав главной мишенью права человека. Девизом стали не «свобода, равенство, братство», а «труд, семья, отечество».
Если Третья республика видела в школе колыбель гражданской идентичности, национальной гордости и демократических ценностей, то режим Виши все перевернул, поддерживая католические частные школы и насаждая популистский культ вождя через петеновские молодежные организации. Традиционные ценности режима включали меры по вытеснению женщин с рынка труда обратно к домашнему очагу – в надежде, что они произведут достаточно детей для пополнения рабочей силы и снижения потребности в иммиграции. День матери стал официальным праздником Виши. Аборты объявили преступлением, караемым смертной казнью.
Петен представлял свой режим как движение национального возрождения, стоящее выше мелочных интересов местных группировок, партий и фракций и свободное от германского диктата. Позднее он и его сторонники будут утверждать, что служили «щитом» от нацистских крайностей. Подобные заявления не выдерживают критики: режим усердно старался угождать нацистским требованиям. Он копировал германские ценности и проводил репрессии против иностранных «нежелательных элементов», профсоюзных активистов, рабочих, коммунистов, женщин и евреев.
Со временем режим Виши все больше подстраивался под германскую политику, особенно после 1942 г., когда военная оккупация распространилась на юг. Яростный антисемит премьер-министр Петена Пьер Лаваль заискивал перед Гитлером, надеясь встроить Францию в нацистский «новый порядок» в Европе. Соучастие Виши в «окончательном решении» включало серию полицейских облав на евреев. Во время печально известной облавы Вель д’Ив (Зимний велодром) в Париже в июле 1942 г. французская полиция и жандармерия согнали около 13 000 евреев, включая женщин и примерно 3000 детей, и держали на велодроме в чудовищных условиях. Оттуда большинство отправили в пересыльный лагерь Дранси на окраине города, а затем в товарных вагонах в германские лагеря смерти.
Евреев, признанных «достаточно французами», миновала участь Вель д’Ив, но со временем их объединили с «иностранными» евреями. Всего было депортировано около 75 000 евреев из 330 000, проживавших во Франции в 1940 г. Среди них была дочь Альфреда Дрейфуса, погибшая в Освенциме. Многие другие группы, преследуемые нацистами, – гомосексуалы, цыгане – также прошли через Дранси. Только 2500 из депортированных евреев вернулись во Францию.
Французские полицейские регистрируют иностранных евреев в Питивье для последующей депортации. Май 1941 г.
Тем не менее, не игнорируя приведенные удручающие данные, отметим, что 75% французских евреев пережили период Виши – относительно высокий показатель по сравнению с другими странами под нацистским контролем. Но в их спасении правительство Петена не сыграло почти никакой роли. Решающими факторами стали солидарность и стойкость самой еврейской общины, хотя помощь неевреев также имела огромное значение. После войны особенно много французов получили звание «Праведников народов мира» за помощь евреям в беде. Народное возмущение преследованием евреев режимом Виши, включая введенное в 1942 г. требование носить желтую звезду, обернулось против самого режима и способствовало росту духа сопротивления.
Сопротивление крепло по мере продолжения войны. Поначалу, после разгрома 1940 г., многие граждане побежденной и деморализованной Франции приняли патернализм Петена и сопутствующее сотрудничество с немцами. Знаменитую речь де Голля по Би-би-си в июне 1940 г. с призывом к восстанию услышали единицы, и большинство из них не придали ей значения. Но критика и противодействие нарастали по мере сближения режима Виши с Берлином и понимания, что Германия может проиграть войну.
Резкий переход Советского Союза в 1941 г. из лагеря Германии в лагерь союзников дал мощный моральный импульс. Коммунистические борцы массово влились в ряды внутреннего Сопротивления. Распространялись листовки, активно велась разведывательная деятельность, участились забастовки, саботажи. К 1944 г. действовало до 260 подпольных сетей с примерно 150 000 участников – около 2–3% населения, – полностью посвятивших себя борьбе. Растущая неприязнь к режиму Виши быстро переросла во всеобщую ненависть.
Жестокие репрессии Виши и нацистов против участников Сопротивления – включая захват заложников и расправы над мирным населением – еще больше подорвали популярность режима. Милиция – зверская военизированная служба внутренней безопасности, созданная в 1943 г. и работавшая рука об руку с гестапо, – по иронии судьбы оказалась эффективным вербовщиком для Сопротивления.
Маки
В 1942 г., когда немецкие власти ввели трудовую повинность, подпольная газета Сопротивления Libération вышла с заголовком: «Молодежь отвечает: к черту!» Тысячи уклонистов от СТО «ушли в маки», как тогда говорили, скрываясь в труднодоступных зарослях, лесах и горах, где формировали партизанские отряды. Из этих убежищ макизары при поддержке местных деревень совершали рейды и нападения на немецкие объекты, готовясь к высадке союзников. Маки стали неотъемлемой и боевой частью Французских внутренних сил – внутреннего Сопротивления.
Партизаны маки в Шатонёф-де-Бордет, юго-восток Франции. 1944
Становилось все очевиднее, что Германия попросту использовала режим Виши как прикрытие для систематического разграбления французской экономики. Публичные захваты («ариизация») еврейской собственности и предприятий, массовый вывоз произведений искусства были лишь верхушкой айсберга. К 1943 г. Германия выкачивала около 40% промышленной продукции страны и 15% сельскохозяйственной, одновременно высасывая из Франции рабочую силу для собственной промышленности.
Полтора миллиона французов – военнопленных и трудовых призывников – работали в Германии во время войны. Система принудительной трудовой повинности СТО (Обязательная трудовая служба) была введена в 1942 г., но обернулась против самих немцев: множество молодых людей дезертировало и укрылось в маки.
Сети Сопротивления были разделены не только географически, но и политически, прежде всего противостоянием коммунистических и голлистских ячеек. С 1943 г. силы внешнего Сопротивления де Голля, Свободные французы, или Свободные французские силы (ФФЛ), действуя из Лондона, пытались координировать усилия этих разрозненных и внутренне раздробленных групп. Левый чиновник Жан Мулен был сброшен с парашютом во Францию в 1942 г. как личный эмиссар де Голля для руководства этой работой. Хотя в 1943 г. нацисты схватили, пытали и убили Мулена в Лионе, его деятельность заложила основу Национального совета Сопротивления, объединившего внутренние сети под командованием де Голля.
С момента радиообращения с призывом к борьбе де Голль создавал внушительные силы сопротивления за пределами Франции. Это было бы невозможно без французской колониальной империи. По франко-германскому соглашению 1940 г. Заморские территории остались под контролем Виши, но уже осенью того же года многие колонии поддержали де Голля. Он быстро осознал важность территориальной базы для операций и, опираясь на поддержку Французской Экваториальной Африки, сделал конголезский Браззавиль столицей «Свободной Франции». С 1942 г. французская Северная Африка стала театром военных действий союзников против немцев и итальянцев. К 1943 г. все бывшие колонии, кроме Индокитая (сохранившего верность Виши, а затем захваченного японцами), перешли в лагерь де Голля.
Колонии давали не только территории, но и людей. В 1939–1940 гг. было мобилизовано около 600 000 человек. Многие попали в плен во Франции или Германии и оставались там до 1944 г. Некоторым удалось бежать и присоединиться к Свободным французам или пополнить французские боевые дивизии. К 1944 г. численность армии достигла 300 000 человек, причем в большинстве дивизий преобладали колониальные (особенно североафриканские) войска. Они сыграли выдающуюся роль в 1944 г. при высадке союзников на Лазурном Берегу и, после июньской высадки в день «Д», в операциях в Нормандии и на северо-западе Франции.
(Белое) освобождение Парижа
Де Голль настоял, чтобы в августе 1944 г. именно французские части играли главную роль в освобождении Парижа от немцев. Американское и британское командование согласилось, но потребовало исключить колониальные войска из освободительных сил. Это «отбеливание» освобождения столицы создало у парижан – а через кинохронику и у всего мира – ложное представление об этническом составе сил, участвовавших в освобождении Франции.
Генерал де Голль и его окружение шествуют по Елисейским Полям после освобождения Парижа. 26 августа 1944 г.
Сопротивление в финале войны было важно не только в военном, но и в символическом плане. Хотя французы могли играть лишь вспомогательную роль рядом с союзниками, они активно участвовали в освобождении страны – и в составе армейских соединений, и в операциях внутреннего Сопротивления. Вероятно, самым значимым событием в национальной памяти стало парижское восстание в августе 1944 г., где появление французских и союзных танков решило исход дела. Прибыв в столицу через несколько часов после победы, де Голль с балкона парижской ратуши публично воздал должное союзникам. Затем он продолжил:
Париж! Поруганный, израненный, многострадальный, но свободный Париж! Париж, сам завоевавший свою свободу, Париж, освобожденный своим собственным народом при поддержке французских армий, при поддержке всей Франции, которая борется, Франции единственной, подлинной и вечной.
Эти наэлектризованные слова с их восторженно франкоцентричным пафосом мощным эхом отзывались в последующие годы. Они означали, что национальная честь восстановлена. Франция вновь стала собой.