Позорное поражение, пленение и свержение Наполеона III в 1870 г. поставили под вопрос весь османовский проект. Казалось бы, Третья республика должна была отвергнуть грандиозные градостроительные планы префекта, тем более что они граничили с коррупцией. Однако вопреки сомнениям некоторых республиканцев османовское видение уже утвердилось как мировой эталон современного города. Обратного пути не было. Между 1871 и 1914 гг. республика проложила больше бульваров, чем предшествующий имперский режим, и построила гораздо больше жилых домов в прославленном Османом стиле. Его модель разошлась по всей французской провинции и центрам растущей империи – от Алжира до Пондишери, от Ханоя до Дакара. Характерный османовский стиль повлиял на облик множества городов Европы и Америки.

Парижская коммуна

Попытка парижских радикалов возродить революционные традиции города вылилась в Парижскую коммуну 1871 г. Но антиклерикальные и социалистические идеи коммунаров не успели найти отклик в стране. Временное правительство бросило против них регулярные войска, подавившие движение с исключительной жестокостью. Кровавая развязка наступила на кладбище Пер-Лашез, где последних коммунаров расстреляли у Стены федератов, ставшей местом паломничества для поколений французских левых. Пожары последних дней коммуны нанесли значительный ущерб османовскому Парижу. Многие памятники сгорели дотла. Некоторые, как Отель-де-Виль – городская ратуша, – были восстановлены из руин. Другие, как дворец Тюильри, исчезли навсегда.

Поль Моро-Вотье. Памятник жертвам революций. Расположенный у кладбища Пер-Лашез на проспекте Гамбетта, монумент включает камни из подлинной Стены федератов. Вотье впервые получил признание как скульптор на Всемирной выставке 1900 г. – в том же году он создал проект этого мемориала

Третья республика переняла практику Наполеона III представлять Париж на Всемирных выставках. Первой блестящей современной Всемирной выставкой стала лондонская Великая выставка 1851 г. Она вдохновила французского императора, который без стеснения полностью скопировал идею для своей столицы в 1855 и 1867 гг. Третья республика пошла еще дальше. В 1878 г. республиканский режим использовал Всемирную выставку, чтобы продемонстрировать, как Париж восстал из руин после разрушительной Парижской коммуны.

Последующие выставки обогатили городскую среду. К выставке 1889 г. построили Эйфелеву башню, тогда же был установлен мировой рекорд – 32 миллиона посетителей. Выставка 1900 г. подарила городу Большой и Малый дворцы, мост Александра III и первую линию метро. Событие привлекло более 50 миллионов гостей. Участвовали около сорока стран, каждая возвела национальный павильон для демонстрации своих достижений.

Париж XIX в., вероятно, изображали на холсте – и писали в нем – больше, чем любой другой город до или после него. Художники современной жизни (как назвал их поэт Шарль Бодлер) – Моне, Сезанн, Писсарро, Дега, Сёра, Ренуар, Моризо, Кайботт, Сислей и другие, поначалу пренебрежительно называемые «импрессионистами», – сделали Париж и его бульварную жизнь главной темой своего творчества. Город стал школой для начинающих художников со всего мира и центром международного арт-рынка. С 1890-х гг. фотография – как высокое искусство и как скромное хобби – еще больше подняла престиж города. Почтовые открытки, особенно многочисленные во время выставок, прочно запечатлели Париж в сознании французов и всего мира.

Архитектор Эктор Гимар создал более 150 входов в метро с 1900 г. до Первой мировой войны. Благодаря ему стиль ар-нуво обрел популярность. Около половины его творений сохранились и находятся под охраной государства

В 1889 г. Гюстав Эйфель поместил на своей железной башне имена не королей и императоров, не художников и поэтов, а семидесяти двух выдающихся французских ученых и инженеров. Это решение подчеркивало приоритет Третьей республики – наука, технологии и образование, а также роль выставок в демонстрации впечатляющих инноваций и инженерных достижений. Швейные машинки «Зингер» и фотоаппараты стали хитами выставки 1855 г., как холодильники, пишущие машинки и телефоны – в 1878 г.

Массовое использование электричества на Всемирной выставке 1900 г. подарило Парижу вечное прозвище «Город света». Та же выставка наметила контуры грядущего XX в.: движущиеся тротуары, дизельные двигатели, электромобили и кинематограф. Эйфелева башня вызвала эстетические споры, но изящные криволинейные входы в метро в стиле ар-нуво работы Гимара доказали миру, что безупречная городская инженерия может быть еще и ультрамодной.

Путешествие на Луну

Братья Люмьер, стоявшие у истоков кинематографа, в конце 1890-х гг. снимали обыденные сюжеты: прибытие поезда на вокзал, выход рабочих с фабрики. Но уже вскоре кинопредприниматель Жорж Мельес решил заработать на всеобщем увлечении научной фантастикой. Его фильм 1902 г. «Путешествие на Луну» (Une Voyage à la lune) изобиловал трюками и спецэффектами.

Третья республика щедро финансировала высшее образование, утвердив Париж как мировую столицу науки и исследований. Луи Пастер прославился работами по стерилизации продуктов и созданием вакцин от сибирской язвы и бешенства. Физиолог Клод Бернар, физики Мария и Пьер Кюри, невролог Жан-Мартен Шарко (учитель Фрейда) и математик Анри Пуанкаре тоже стали знаменитостями. Популярнейший писатель Жюль Верн заразился научным энтузиазмом и создал устойчивую моду на научную фантастику.

Фланёр

Многие города располагают к праздным прогулкам, но именно Париж XIX в. стал родиной фланёра – того самого «страстного наблюдателя», чьи «страсть и призвание состоят в том, чтобы слиться воедино с толпой», как в 1863 г. писал Бодлер. «Для истинного фланёра… высшее наслаждение – поселиться в самой гуще людского моря, в непрестанном потоке движения, среди всего мимолетного и бесконечного». Преображенный Османом город открывал новые возможности для социального и литературного самоопределения, позволяя фланёру – и его женской ипостаси, которую Пруст называл passante, – раствориться в кипящем людском водовороте.

Шарль Бодлер. Автопортрет. Ок. 1840

Парижские выставки не только демонстрировали научные амбиции Франции, но и прославляли развлечения и беззаботность. Османовский Париж был устроен так, что досуг занимал в нем куда более важное место, чем труд – сама работа, как и рабочий класс, вытеснялась за пределы старых городских стен. В центре столицы безраздельно царил потребитель. Каждый, у кого водились деньги, мог насладиться огнями Парижа – его знаменитыми кафе, барами, пивными, ресторанами, кабаре, театрами, мюзик-холлами и борделями (секс-индустрия составляла процветающую отрасль туристического бизнеса). Впрочем, чтобы стать фланёром – праздным гулякой, бродящим по улицам и впитывающим городские впечатления, – деньги были не нужны. Всемирные выставки, рассчитанные на массовую городскую культуру с ее жаждой зрелищ и острых ощущений, больше походили на ярмарки с аттракционами, чем на научные лаборатории.

«Европа явилась поглазеть на товар», – язвительно заметил один из первых критиков выставок. Ярмарки были не только развлечением, но и крупными коммерческими предприятиями. Появление универмагов вроде «Галери Лафайет» и «Бон Марше» породило новые формы импульсивных покупок, и выставки умело этим пользовались. Как и универмаги, они предлагали соблазнительное сочетание вожделенных товаров и туристических безделушек. Выставки укрепляли тщательно выпестованную репутацию Парижа как столицы предметов роскоши и полуроскоши – высокой моды, ювелирных украшений, аксессуаров, духов и прочих «непременных вещиц». Массовый спрос подстегнул и производство дешевых подделок. Так называемые парижские товары, articles de Paris, составляли важную отрасль французской промышленности.