Начало реставрации Бурбонов омрачили Ватерлоо и извержение Тамборы. Возведенный на престол европейскими союзниками, новый король Людовик XVIII отсутствовал во Франции с 1793 г. Стремясь к компромиссу, он обнародовал Конституционную хартию с выборным собранием (однако без прав человека и с избирательным правом лишь у ничтожного меньшинства элиты). Его умеренность осуждали вернувшиеся эмигранты-аристократы, жаждавшие возмездия.

В 1824 г. они почувствовали, что пробил их час. Преемник Людовика Карл X был убежденным сторонником союза «трона и алтаря» – альянса монархии божественного права с противостоявшим модернизации католицизмом. Но общественное мнение давно ушло вперед от такого реакционного подхода к управлению. Попытки Карла урезать избирательные права в конце 1820-х гг. привели к новому восстанию. «Три славных дня» – парижское восстание 27–29 июля 1830 г. – заставили короля бежать, спасая жизнь. Казалось, республика уже ждет своего часа, но ловкий политический маневр герцога Орлеанского, представителя боковой ветви Бурбонов, вознес его на трон. Он принял имя Луи-Филипп, а режим получил название Июльской монархии.

В политической трясине после эпохи Наполеона Луи-Филипп занимал прочную центристскую позицию. Его отец был страстным сторонником революции (хотя и кончил на гильотине), а сам будущий король служил в революционной армии, пока не бежал в эмиграцию в 1793 г. Оказавшись в 1830 г. у власти, он укреплял авторитет, поддерживая права человека, расширяя избирательное право и приняв трехцветный флаг. Но главное – сторонился старой знати и отвергал помпезность как Бурбонов, так и Бонапарта. Как «король-гражданин», Луи-Филипп опирался на буржуазию. Его правительства открывали торговлю, развивали банковский сектор и активно инвестировали в инфраструктуру, особенно в только что изобретенные железные дороги. Девизом его министра Гизо стало: «Обогащайтесь!»

Эжен Делакруа. Свобода, ведущая народ. Фрагмент картины. 1830. Триколор в поднятой руке символической фигуры Марианны – дань художника «Трем славным дням»

Железные дороги помогли превратить богатые углем и рудой регионы Северной и Восточной Франции в один из самых индустриализированных районов мира. Как и в Британии, Нидерландах и Западной Германии, тогда еще не понимали, какой экологический урон наносят эти «мрачные сатанинские фабрики», но воздействие угольного дыма на здоровье людей было слишком очевидным, как и социальные последствия промышленного переворота для растущей армии городских рабочих.

Как в новых промышленных городах вроде Сент-Этьена и Лилля, так и в старых центрах – Париже и Лионе, рабочий класс жил в невыносимых условиях. Париж 1830-х гг. – это город из романа Виктора Гюго «Отверженные», где нищета и радикализм шли рука об руку, порождая нездоровую обстановку, которую в 1832 г. усугубила новая пандемия – холера. Правительства прекрасно знали о «социальном вопросе», как его называли, но предпочитали смотреть в другую сторону. Их либеральная идеология не позволяла вмешиваться в работу свободного рынка. Предупреждать о том, что города порождают поколения «дикарей», оставалось писателям и социалистам.

В 1832 г. эпидемия холеры нанесла империи ответный удар: болезнь пришла по колониальным торговым путям в европейские метрополии. Современники не понимали механизма распространения холеры – микробная теория появится лишь позднее, – но считали, что болезнь зарождается в городских трущобах