В 1610 г. Людовику XIII было всего восемь лет, когда он взошел на престол. Власть перешла к его матери-вдове Марии Медичи, ставшей регентшей. Хотя она не состояла в родстве с Екатериной Медичи, ее так же не любили, как и ее главного советника, итальянца Кончино Кончини.
В 1617 г. юный Людовик приказал убить Кончини и изгнал мать от двора. Мария еще два десятилетия нависала мрачной тенью над придворной политикой, усугубляя общую нестабильность, которую подпитывала долгая бездетность Людовика. Рождение в 1638 г. ребенка, будущего Людовика XIV, после более двадцати лет брака с Анной Австрийской все восприняли как чудо. Это успокоило, но не развеяло окончательно тревоги о престолонаследии. На востоке тоже назревала беда – Тридцатилетняя война (1618–1648), один из кровопролитнейших конфликтов в европейской истории, который в конце концов охватил все крупные державы континента.
Эти годы ознаменовались тектоническим сдвигом в политике французского правительства, что со временем привело к укреплению монархии во главе централизованного государства. Архитекторами этого проекта стали два кардинала-министра: Ришельё, первый министр короля, и его итальянский протеже Мазарини (Джулио Маццарини), бывший после смерти Ришельё в 1642 г. до собственной кончины в 1661 г. королевским советником.
Государственный интерес (Raison d’État) был смыслом жизни (raison d’être) кардинала Ришельё. Превыше любых моральных или религиозных соображений он всегда ставил интересы государства. Кардинал разделял мнение юриста Жана Бодена: «Король отвечает только перед Богом и своей совестью». Этот принцип определил самосознание династии – не только как помазанников Божьих, но и как стоящих выше земных законов. От короля ожидалось уважение к традициям, но, по сути, он был «абсолютным» монархом, а вся Франция воплощалась в его персоне. Иными словами, интересы государства и интересы короля были неразделимы.
Одним из первых шагов Ришельё к созданию абсолютной монархии стала чистка королевского совета от строптивых вельмож. Их заменили преданные ему люди – надежные, работящие и компетентные. Эти чиновники, интенданты, получили широчайшие полномочия в провинциях для проведения королевской политики и сбора налогов. Любому аристократу, посмевшему усомниться в королевской прерогативе, грозила жестокая кара. В 1627 г. в этом убедился Франсуа де Монморанси-Бутвиль: потомок одного из древнейших герцогских родов Франции был публично обезглавлен в самом сердце Парижа за дерзость драться на дуэли вопреки прямому запрету Ришельё.
Ришельё упразднил совещательные и представительные органы. До 1614 г. Генеральные штаты – национальный парламент – регулярно созывали для решения религиозных и прочих проблем. Ришельё отказался их созывать и с таким же пренебрежением относился к провинциальным ассамблеям. Из крупных провинций только Бретань, Бургундия и Лангедок сохранили полноценные штаты.
Памфлетисты клеймили Ришельё как беспощадного макиавеллиста и интригана. Кардинал стоически переносил нападки, но при этом выстроил жесткую систему государственной цензуры. Именно при нем дурную славу приобрели королевские указы об аресте и Бастилия. Он безжалостно подавлял любые проявления недовольства в провинциях, вызванные его налоговой политикой. Но Ришельё понимал, что одними репрессиями сердца и умы не завоюешь, и собрал команду государственных пропагандистов для продвижения правительственной политики в массы. В 1640 г. он основал Королевскую типографию с задачей «умножать добрые книги, служащие славе короля». Ришельё упорно старался привлечь интеллектуалов на сторону монархии.
Теофраст Ренодо и «Газет»
Врач-новатор и филантроп Теофраст Ренодо стал первым журналистом и редактором новостей во Франции. В эпоху Возрождения по всей Европе ходили примитивные рукописные листки с рыночными сводками и правительственными указами. Под покровительством Ришельё Ренодо освоил печатное дело. Основанная в 1631 г. Gazette, по признанию самого издателя в одном из первых номеров, должна была стать «журналом королей и земных властей». Ее официозный стиль сохранялся до XVIII в., когда появилась жесткая конкуренция со стороны менее чопорных газет. Показательно, что в июле 1789 г. Gazette не сообщила о взятии Бастилии.
Внутриполитическое укрепление государства помогло улучшить его международные позиции. По мере развития Тридцатилетней войны габсбургские Испания и Австрия грозили Франции окружением. Убеждение Ришельё, что этому надо помешать любой ценой, привело его к столкновению с католическими экстремистами – «партией святош» (dévots), считавшими уничтожение протестантизма священным долгом государства. В «День одураченных» в 1630 г. заговор «партии святош» едва не привел к падению Ришельё – кардинала спасло лишь запоздалое вмешательство короля. Противники кардинала были разгромлены, но их критика королевской политики еще проявится в будущие кризисные времена.
Учитывая нестабильность французского государства, Ришельё не спешил ввязываться в Тридцатилетнюю войну напрямую. Вместо этого он выбрал обходной маневр: финансировал врагов Габсбургов, включая протестантские державы – Швецию и Республику Соединенных провинций. К 1635 г. кардинал решил, что Франция готова к открытой войне. Но едва она вступила в конфликт, как грянула катастрофа: в 1636 г. испанцы захватили пограничную крепость Корби близ Амьена, открыв дорогу на Париж. Ришельё и Людовик XIII лично возглавили войска, отбили Корби и положили конец панике.
Для удержания государственного корабля на плаву требовались куда более крупные армии, а Ришельё к тому же загорелся идеей создания флота. Массовый набор рекрутов увеличил численность армии с 20 000 до более 150 000 к концу 1630-х гг. Вкупе с техническим прогрессом в огнестрельном оружии, артиллерии и фортификации это сделало войну чудовищно дорогой. Когда Франция открыто вступила в войну, на население, и без того страдавшее от хронической нехватки продовольствия, а порой и настоящего голода, обрушился град налогов. Бубонная чума по-прежнему не отступала: эпидемия 1628–1631 гг. оказалась особенно разрушительной, унеся до миллиона жизней.
В такие тяжелые времена повышать налоги было крайне рискованно. Но войну требовалось оплачивать. К 1635 г. удвоились главный прямой налог Франции талья (от которой дворянство было практически освобождено) и косвенный соляной налог габель. В народном сознании королевский сборщик податей превратился в пятого всадника Апокалипсиса. Налоговые бунты стали повсеместными, а некоторые восстания достигли угрожающих масштабов: кроканы в 1624 и 1637 гг. на юго-западе, в 1639 г. – «босоногие» в Нормандии.