Семена слабости Меровингов дали всходы, не успел Хлодвиг остыть в могиле. После его смерти накопленные земли были поделены между четырьмя сыновьями. Этот обычай делимого наследства стал ахиллесовой пятой династии и ее преемников – франкская держава непрестанно дробилась. Основные территориальные блоки королевства – Австразия на востоке, Нейстрия на западе, Бургундия и Аквитания к югу от Луары – оказались причиной нескончаемых междоусобиц: многочисленные наследники-соперники готовы были перегрызть друг другу глотки.

Распад затронул все уровни системы меровингской власти. Римский мир приносил огромные экономические выгоды, и его крах больно ударил по хозяйству. В условиях нестабильности в сельской местности прекратилась торговля, земледелие пришло в упадок, население сократилось, а города обветшали. Налоговые поступления иссякли настолько, что правители начали расплачиваться со своими дружинниками долей добычи или земельными пожалованиями.

Королю оставалось только, довольствуясь одним королевским именем, с длинными волосами и ниспадающей бородой сидеть на престоле, изображать правителя… [ведь], кроме никчемного королевского имени и ненадежного содержания, какое дворцовый управляющий выдавал ему по своему усмотрению, он не располагал никакой собственностью, за исключением единственного поместья, да и то с крошечным доходом [где был у него дом и откуда он получал, в очень малом числе, слуг, исполняющих все потребное и являющих ему послушность][5].

Эйнхард (IX в.) о последнем из меровингских «ленивых королей»

Эта новая экономика даров лишь усугубила раскол, порожденный династическими распрями. Могущественные союзы местной знати противились любым попыткам укрепить королевскую власть. С начала VII в. реальная власть стала переходить к управляющим королевскими поместьями – майордомам. Последние фактически превратились в наместников, взяв на себя административные и военные функции, тогда как короли довольствовались церемониальной ролью. В начале VIII в. появилась череда так называемых rois fainéants, «ленивых королей», хронически неспособных проводить свою политическую волю.

При всей доле правды в словах Эйнхарда его уничижительная характеристика явно утрирована. Это был пропагандистский панегирик Карлу Великому – Шарлеманю, самому прославленному из преемников Меровингов.