Войны памяти, начавшиеся в 1970-х, не искоренили ксенофобию и антисемитизм из французской политической жизни. Скорее наоборот – за прошедшие десятилетия оба явления усилились. Заявление Жан-Мари Ле Пена в 1987 г., что газовые камеры были «незначительной деталью» в истории Второй мировой войны, напомнило о стойких антисемитских настроениях ультраправых, но на практике Национальный фронт сосредоточил огонь на иммигрантах из арабского мира, преимущественно из бывших североафриканских колоний.
Другие правые партии также пытались извлечь электоральную выгоду из темы иммиграции. С 1986 по 1993 г. консервативный министр внутренних дел Шарль Паскуа провел серию жестких законов, усложнявших воссоединение семей и облегчавших депортацию тех, кто не имел законных оснований для пребывания в стране. Левые протесты против законов Паскуа вывели на авансцену движение SOS-Racisme и сопровождались демонстрациями солидарности с «людьми без документов». И тем не менее враждебность к чужакам, похоже, все глубже укореняется в части французской политической культуры.
В 1968 г. около 6,5% населения Франции родилось за границей. В 2021 г. этот показатель составил 10%. В 1960-х гг. большинство иммигрантов прибывало из Южной Европы. Официальный сбор данных об этнической принадлежности запретили в 1978 г., поскольку он напоминал расовое и антисемитское профилирование времен режима Виши. Из-за этого точные обобщения невозможны, но, по всей видимости, от трех до пяти миллионов составляют мусульмане, многие из бывших колоний Северной Африки – особенно Алжира, Марокко и Туниса. Именно они и другие новые выходцы из Африки становятся главными мишенями антииммигрантской риторики, которая во многом строится вокруг понятия «секуляризм» (лаисите).
Секуляризм
Термин laïcité появился в словарях в конце XIX в. Он обозначал принцип, согласно которому национальная школьная система должна быть нейтральной площадкой для воспитания гражданских ценностей у молодежи без вмешательства организованной религии. Истоки этого понятия восходят к знаменитому антиклерикальному призыву Вольтера «Раздавите гадину!». С 1914 г. термин laïcité почти исчез из политических дебатов, но в 1990-х вновь вернулся в обиход. Если век назад под прицелом был католицизм, то теперь мишенью стал ислам.
Ультраправые умело связывают любое предполагаемое нежелание мусульман следовать «республиканским» идеям интеграции во французскую культуру с ростом воинствующего и фундаменталистского ислама в мире. Фетва 1989 г. против «Сатанинских стихов» британского писателя Салмана Рушди произвела сильное впечатление во Франции. Тревогу усилили война в Персидском заливе 1990–1991 гг., теракты 11 сентября в США (2001) и война в Ираке (2003). Взрывы исламистов на станции метро «Сен-Мишель» в Париже в 1995 г. и другие инциденты превратили международную проблему в острый внутренний вопрос.
Сразу после скандала с платком 1989 г. решения о допустимости мусульманской одежды в школах оставляли на усмотрение учителей. Давление ультраправых вывело тему на национальный уровень, особенно при президентстве правого политика, бывшего мэра Парижа Жака Ширака. С 2004 г. ввели общенациональный запрет на «демонстративные» религиозные символы. В 2011 г. его распространили на все подобные знаки. На местах спорили даже о том, можно ли родителям в платках появляться на школьной территории.
Правый мейнстрим единодушно поддержал запрет, но он расколол левых. Многие феминистки заняли жесткую просветскую позицию, считая хиджаб и другую мусульманскую одежду символами патриархального угнетения женщин. Их аргументы помогли легитимизировать закон 2010 г., запретивший ношение закрывающих лицо одеяний – бурки и никаба – в любых общественных местах. Медийная шумиха 2017 г. вокруг «буркини» на пляжах напомнила, что проблема не утратила актуальности и вызывает разногласия.
Черные-белые-бёры
Успех знаменитой сборной «черных, белых, арабов», выигравшей чемпионат мира во Франции в 1998 г. и затем триумфально взявшей Кубок Европы 2000 г., стал счастливой передышкой в почти непрекращающихся нападках на иммиграцию. Зинедин Зидан, капитан и харизматичная звезда команды, был сыном алжирских иммигрантов, выросшим в неблагополучных пригородах Марселя. Но его воспринимали скорее как исключение, чем правило.
Banlieue («банльё») может соперничать с laïcité за звание главного слова современной эпохи. За последний век население центрального Парижа сократилось на треть – до чуть более 2 миллионов. Между тем агломерация разрослась почти до 11 миллионов – около одной шестой всего населения Франции в 2020 г. Такая субурбанизация характерна для большинства французских городов: джентрификация центра вытесняет рабочие семьи на городскую периферию. Первоначально этих городских мигрантов селили в «больших ансамблях» – микрорайонах из многоэтажек, которые строили с конца 1950-х. На окраинах Парижа создали новые города – Эври, Сержи, Марн-ля-Валле и другие – чтобы принять семьи из центра, а также приезжих из провинции и из-за границы. Отчуждающий эффект этих безликих полугородских гетто усугублялся износом зданий, нехваткой инфраструктуры и ухода, а также огромным числом новых жителей.
В конце XX в. растущая безработица больно ударила по пригородам. В банльё она намного превышала средний показатель по стране, особенно среди молодежи. Мелкая преступность и бандитизм расцвели там, где безработица достигала 30, а то и 40%. С 1996 г. правительство инвестировало в обновление городских районов, отнесенных к категории ZUS – «чувствительных городских зон». Но проблема никуда не делась.
Ненависть в банльё
Атмосферу пригородов блестяще передал Матьё Кассовиц в своем жестком фильме «Ненависть», получившем Золотую пальмовую ветвь в Каннах в 1996 г. Фильм показывает парижский пригород Шантелу-ле-Винь (действительно входящий в ZUS) как безрадостное, нищее место, где три молодых героя – еврей, североафриканский мусульманин и выходец из Западной Африки – ведут сомнительную апатичную жизнь, занимаясь мелким криминалом, постоянно сталкиваясь с полицейским притеснением. Саундтрек к фильму создали рэперы из тех же пригородов. Французский хип-хоп и рэп тесно связаны с банльё с 1980-х, когда сенегальский рэпер MC Solaar добился прорыва. Франция – второй по величине рынок хип-хопа в мире после США, и эта музыка имеет огромную аудиторию во всем франкофонном мире, особенно во франкоязычной Канаде и Западной Африке. Рэп-тексты способствовали распространению верлана – своеобразного арго, где слова произносятся задом наперед, популярного в иммигрантской среде. Отсюда и «бёр» (от «араб») в лозунге «черные-белые-бёры».
Горькое социальное отчаяние, выраженное во французском хип-хопе, периодически выплескивалось в коллективное насилие. В 2005 г. гнев достиг предела, когда гибель двух подростков, загнанных полицией на электроподстанцию в парижском пригороде Клиши-су-Буа, привела к трем неделям беспорядков по всей стране. Бунты вспыхнули более чем в 300 местах, нанеся огромный ущерб сотням зданий, сопровождаясь массовыми поджогами автомобилей и человеческими жертвами. Тогдашний министр внутренних дел Николя Саркози назвал бунтовщиков «отбросами», явно не стремясь успокоить страсти. Не помогли и последовавшие рефлекторные антииммигрантские меры.
В подобных обстоятельствах участие Саркози в войнах памяти привело к пагубным последствиям: закон 2005 г. о признании вклада французских колонистов в историю Франции. Похвала новым «законом памяти» положительных сторон колониализма – подачка избирателям-«черноногим», симпатизирующим Национальному фронту, – вызвала всеобщее возмущение. Формулировку отозвали год спустя. В 2017 г. кандидат в президенты Эммануэль Макрон назвал французскую колонизацию Алжира преступлением против человечности. Но если он думал, что ставит точку в старых спорах, то ошибался.
В 2015 г. городское насилие обрело зловещий характер, когда в январе были убиты журналисты скандально-дерзкого сатирического журнала Charlie Hebdo. А в ноябре того же года теракт в концертном зале «Батаклан» унес жизни более ста молодых людей. Насилие шокировало еще и тем, что исполнителями были не иностранные террористы, а по большей части радикализованные граждане Франции и Бельгии. Эти события усилили ярость ультраправых против иммигрантов и потрясли весь мир, о чем свидетельствовали массовые демонстрации в поддержку жертв.
Вольтер и Шарли
11 января 2016 г. на площади Республики собралось полтора миллиона человек, чтобы почтить память жертв терактов 2015 г. в Париже. Массовая демонстрация солидарности также утвердила принцип свободы слова, впервые провозглашенный Францией в эпоху Просвещения. Внезапно возник ажиотажный спрос на переиздания вольтеровского «Трактата о веротерпимости» (1763). Казалось, сквозь века тень Вольтера провозглашает: «Я – Шарли».
