После зимнего шторма в Стамбуле и метели на Байкале морозная, ясная ночь в окрестностях столицы выглядела торжественно и красиво. Мороз упал до отметки в районе минус двадцати, отчего снег под ногами должен был хрустеть, выдавая каждый шаг. Чуть подумав, я открыл портал прямиком в комнату Анастасии Николаевны. Состояние матери Эльзы оставалось неизменным: всё та же восковая маска вместо лица, всё тот же пустой взгляд. Она даже спала с открытыми глазами, а может, и не спала вовсе, блуждая где-то на задворках собственного разума. На прикроватной тумбочке стоял дагерротип: Анастасия Николаевна, молодая, красивая, в окружении собственных костяных гончих, улыбалась и смело смотрела жизни в лицо.

Я шёпотом указал Тимусу на молодую женщину:

— Вот пациентка. Если можешь что-то сделать, делай сейчас. Если нет, будем пытаться шить наживо каналы её связи с возрождёнными питомцами.

— Сколько лет она в таком состоянии? — с Тимуса слетела вся маска притворства и разнузданного веселья при взгляде на женщину.

— Лет шесть-семь примерно.

Тимус не делал никаких жестов, не водил руками над телом Анастасии Николаевны, но при этом принялся издавать свистящие, шипящие звуки, будто змея кольцами обвивала женщину, примеряясь, с какой стороны атаковать добычу. Спустя несколько мгновений я понял, что не ошибся в своих предположениях. Из магии, чуть темнее рассветной, ближе к пурпуру заката, вокруг больной действительно соткалась змея, кольцами обвивая её и выпустив два длинных клыка. Змея высовывала язык, выискивая место, пробуя ауру погонщицы на вкус и заодно выискивая, куда бы вцепиться.

— Это хорошо, что мы с тобой в ночи отправились, — бормотал себе под нос иерарх русского крыла ордена. — В ночи я сильнее. Тем более что и отравление здесь по моей части. Ты случайно не знаешь, каким артефактом гончих развоплотили?

Я по памяти воспроизвёл амулет, висевший на шее у отчима Эльзы, и соткал его иллюзию. Оценив его внешний вид, Тимус выругался:

— Вот сука! Он, оказывается, ещё и иностранцам продался. Не зря я думал, что слишком уж близко ко мне подобрались итальянцы и австрийцы. У них, оказывается, свои глаза и уши здесь были.

— Сделать что-то сможешь? — задал я вопрос по существу.

— Обижаешь! Это мой профиль. Закатная магия. Амулет — дело рук одного из венгерских закатных иерархов, которого мы недавно выпотрошили, пусть и не без потерь. Так что я пока из неё остатки чужеродной магии высосу, что засели на концах оборванных связей, а вы готовьте гончих. Правда, не знаю, как вы это собрались делать, ведь там души тех же нужны, чтобы связь установить. Но, думаю, ты бы просто так в ночь меня выдёргивать не стал, если бы у тебя не было всё готово.

Кивнув Тимусу, я распахнул окно и выбрался через подоконник на почищенную от снега дорожку. Сделал я это весьма вовремя, ведь в небе над пансионатом уже виднелась изумрудно-зелёная точка, полыхающая магией смерти. Это летела костяная виверна, верхом на которой восседал Мурад Керимов. Некромант приземлился рядом со мной прямо во дворе, на заснеженной лужайке пансионата. Время давно перевалило за полночь, потому окна двухэтажного здания тонули во мраке. Горел всего один артефактный светильник, и тот на крыльце у входа. Мы же разместились чуть в стороне, прямо напротив окна Анастасии Николаевны.

Снег под ногами хрустел от мороза, оставляя глубокие следы в насте. Подумалось, что после нужно будет накинуть иллюзию для восстановления снежного покрова и скрытия следов нашего пребывания. Сейчас же, кроме хруста снега, нас сопровождал ещё и дробный перестук костяшек скелета костяной виверны.

Сам же Керимов нынче выглядел как заправский некромант из каких-нибудь ужасных историй: тёмный плащ, скипетр на боку с рукоятью из кости, и тварь неслабого размера за его плечом, сейчас оглядывающаяся по сторонам и подсвечивающая снег вокруг себя болотным светом глаз, словно фарами.

— Рассказывай, что удумал и какая моя роль во всём этом, — без долгих предисловий заговорил первым Мурад.

— Если вкратце: у меня есть души костяных гончих, принадлежавших когда-то Анастасии Николаевне. Отдельно я в состоянии воссоздать их тела с помощью смеси магии иллюзий и химеризма. Образцы я брал, пробовал, но вот поместить одно в другое так, чтобы это было жизнеспособно, ну или смертоспособно, для восстановления связи с погонщицей я не могу. Пробовал.

Здесь я не соврал ни единым словом. Ведь после давнего разговора с Мурадом я действительно попробовал воссоздать вокруг изъятых душ гончих из воспоминаний Анастасии Николаевны новые костяные тела. Но закрепить одно вокруг другого не получалось. Проще говоря, даже кольцо, подаренное Резваном Эраго, не могло завершить иллюзию и заставить мёртвое существовать вокруг относительно живой души. Я даже в своё время советовался с Кхимару, и тот убедил меня, что воссоздать мёртвое вокруг живого и сплести воедино практически нереально. Потому костяные гончие, костяные виверны и вся прочая костяная условно живая в посмертии живность — это творение некромантов, умудрявшихся удержать на бренной земле души в мёртвых оболочках. Причём удержание это происходило после добровольного согласия именно на основе длительной доверительной связи.

— Так что я рассчитываю дать тебе пять скелетов и пять душ, чтобы ты удержал их внутри тел, а после показать им хозяйку. Я очень надеюсь, что они её узнают и сами выведут её из тех дебрей, где блуждает её разум.

Мурад смерил меня нечитаемым взглядом и прищурился:

— На всякий случай уточню: это те самые души, которые были связаны с вашей погонщицей при жизни и после смерти, а не какие-нибудь невинно замученные голодом твари, души, которых ты умудрился каким-то образом собрать для этого эксперимента в надежде установить новую связь, а не восстановить разрыв старой?

Я выдержал взгляд некроманта и кивнул. Мурад что-то прикинул в уме, а после всё же решился:

— Не считай меня скотиной бессердечной. Все мы должны заботиться о членах своего рода. Поэтому, если твой эксперимент увенчается успехом, я бы обратился к тебе с просьбой помочь излечить таким же образом членов моего рода. Сразу скажу: требования неравнозначные. У тебя одна погонщица костяных гончих, у нас пять погонщиков и трое всадников костяных виверн. Но если у вас не было вариантов, то мы своих из года в год, изо дня в день пытались излечить путём установления новой связи с другими существами, но безуспешно. Для того чтобы связь установилась, нужна искренняя забота, любовь и тепло, чего человек в состоянии овоща дать попросту не может. И да, будь уверен, мы заплатим.

Кажется, Мурад приводил аргументы, опасаясь, что я не захочу делиться подобным козырем с чужим родом.

— Мурад, не стоит считать меня совсем уж бездушной скотиной. Селим откликнулся на мою просьбу, не стребовав с меня ни копейки. И ты тоже явился среди ночи на окраину столицы, в пансионат для душевнобольных, не запросив с меня цену, как только узнал, что дело касается семьи. Поэтому вот тебе моё слово. Гарантировать, что если получится с нашей, то получится и с вашими, я не могу. Это и сейчас эксперимент из разряда невыполнимых, но я хотя бы попытаюсь. Это я могу тебе обещать.

— Это уже большее, на что я мог рассчитывать. — Он моргнул и тут же перестроился на рабочий лад, закончив с откровениями и переходом на личности. — Ну что, показывай своих красавиц.

Создание костяных скелетов от химер отличалось как день и ночь. Если полноценной химере необходимо было просчитывать всё, тратить время на воссоздание органов, систем жизнеобеспечения и жизнедеятельности (той же дыхательной, кровеносной, выделительной, нервной), то с костяными гончими всё было гораздо проще. Нужно было воссоздать просто скелеты. Связующим звеном для воссоздания из этих груд костей магических охотничьих тварей была именно некромагия.

Потому я сперва позволил магии иллюзий воссоздать виденных мною в разуме Анастасии Николаевны тварей со всеми их особенностями: шрамами и трещинами на костях и даже парочкой металлических пластин, висящих в качестве украшения на шее у одной из гончих, а после провалился в собственное «Ничто» и позвал:

— Ваша хозяйка ждёт вас. Пришло время восстановить связь и вывести её из чертогов боли, от которой она семь лет изо дня в день умирает в собственном разуме.

Из пространственного кармана я вываливался в окружении пяти болотных сгустков, которые быстро теряли яркость цвета. Для Мурада же это выглядело, будто я сперва воссоздал груды костей, а после из ниоткуда вокруг меня появились их души, смирно стоящие и ждущие дальнейших указаний.

— Ваши тела готовы. Владейте и пользуйтесь, — указал я гончим на костяные скелеты.

Те разбрелись, словно принюхиваясь, каждая выбирая собственное вместилище. По лицу Мурада было очевидно, что подобное он видит впервые, но он старательно молчал, ожидая, пока каждая из гончих определится с собственным телом. Когда хаотичные перемещения душ между грудами костей завершились, от него тонкими нитями потянулись потоки некромагии, грубыми стежками пришивая души к телам гончих и заставляя груды костей шевелиться, постепенно выстраиваться в полноценных созданий.

— Не смотри так на меня, — фыркнул некромант. — Мне курсы кройки и шитья не преподавали. А уж подобным я и вовсе впервые занимаюсь. Когда пытаешься удержать душу в её теле, там уже есть обрывы, к которым проще приращивать душу. Здесь же всё с нуля приходится делать. Поэтому уж извини, ты их слепил из того, что было, а я к тому, что было, их и пришил.

Как бы то ни было, но сейчас перед ним, мерцая болотным оттенком магии, стояла пятёрка костяных гончих, которые будто заново привыкали к собственным вместилищам. Они ошарашенно переминались с лапы на лапу, пытались махать хвостами, поворачивать шеями, крутить головами, разглядывая собственные новые-старые тела. При этом стая старалась держаться в некотором отдалении от костяной виверны, которая явно для них была весьма опасным соперником.

Как бы то ни было, спустя несколько минут гончие переглянулись между собой, а после завыли на луну. Начинала одна, самая крупная и старая. Именно она когда-то провела меня в свои воспоминания, показав правду о нападении отчима на Эльзу.

После к голосу первой гончей присоединились и все остальные. Вой этот был вовсе не угрожающий. Он был полон тоски и зова, будто дети, потерявшие мать, пытались отыскать её сквозь тьму и бездну.

Мы с Мурадом замерли, а костяная виверна опустила голову на сложенные лапы и тяжко вздыхала, будто понимая, о чём выли гончие. Вой был такой силы, что в окнах пансионата один за одним начали зажигаться артефактные светильники. Тихо привести в чувство Анастасию Николаевну явно не вышло. И ладно бы это можно было пережить, если бы сам эксперимент дал результат. Но результата пока не было. Первая песнь гончих завершилась, но те, даже не имея лёгких, будто бы вновь пошли на второй круг, призывая к себе ту, кого некогда выбрали спутницей как в жизни, так и после смерти.

— Может, её поближе вынести? — тихо предложил Мурад.

Я кивнул и метнулся к открытому окну, где увидел, как Тимус на руках с Анастасией Николаевной взбирался на подоконник для того, чтобы вынести её на улицу. Погонщица, завёрнутая в одеяло, была всё так же бледна, только судорожно сжимающиеся кисти на крае одеяла показывали, что реакция на вой всё же имелась. Но тело, отвыкшее служить собственной хозяйке за семь лет, никак не могло вернуть себе управление и двинуться навстречу вою. Перехватив родственницу на руки, я едва ли не бегом рванул к гончим, пока к нам спешила охрана пансионата. Со стороны крыльца высыпало несколько человеческих фигур, одна из которых явно принадлежала управляющей пансионатом. Но эксперимент нужно было провести до конца, потому я уселся прямо в сугроб, удерживая на руках, словно ребёнка, исхудавшую Анастасию Николаевну, и просто тихо позвал гончих:

— Идите к ней. Пусть она почувствует, что вы снова рядом.

Вой прекратился словно по команде. Сперва главная из гончих подошла и ткнулась костяной головой в ладонь к собственной погонщице. Затем вторая, третья… И вот они уже улеглись вокруг нас, тихо порыкивая и подвывая, будто всхлипывая. Лишь спустя несколько мгновений я понял, что всхлипы эти идут не от гончих. Это плакала у меня на руках мать Эльзы.

Я перешёл на магическое зрение и не смог сдержать улыбки: от худенькой фигурки, ревущей у меня на руках, тянулось пять тоненьких, болотного цвета ниточек, по одной на каждую из гончих. И те тянулись ей навстречу, что-то рассказывая, будто жалуясь о том, как они жили или умирали, как они ждали встречи с ней. В момент, когда нити всё же сплелись, образовав хоть и грубые, но узлы, я заметил, как Мурад осторожно начал вытягивать из гончих собственную магию, давая хозяйке вновь напитать собственными силами своих боевых товарищей.

— Она семь лет не пользовалась магией. У неё хватит сил на поддержание всей пятёрки разом? — не смог не уточнить я у Мурада, беспокоясь о состоянии матери Эльзы.

— Поверь мне, у неё за семь лет скопилось столько нерастраченной боли, любви и сожалений, что ими можно было бы скрепить гораздо большее количество уз, а не только с этой пятёркой, — сам Мурад смотрел на происходящее, будто увидел чудо во плоти. Хотя вполне возможно, что так оно и было.

Ещё несколько минут ничего не происходило, а после Анастасия Николаевна уснула у меня на руках с блаженной улыбкой на лице. Именно этот момент выбрала Татьяна Анатольевна, дабы в одной ночной рубашке с накинутым поверх пальто пробраться по снегу к нам. Её колкий взгляд сперва прошёлся по костяной виверне, после вперился в Керимова и лишь затем перешёл на меня. Увидев пятёрку гончих и мирно спящую в их окружении свою подопечную, она смягчилась и уточнила:

— Я так понимаю, Анастасию Николаевну можно выписать на постой домой?

— Да, Татьяна Анатольевна. Её не только гончие заждались. Её дочка заждалась.