Со всенощной литургией мне и повезло, и не повезло одновременно. Когда я прибыл верхом на Горе к главному столичному храму Ордена Святой Длани, литургия была в самом разгаре. Правда, за пределы храма астральные братья не показывали носа.
Дверь в храм была приоткрыта, что позволило мне спокойно войти внутрь, не привлекая внимания. Лишь ступив под сень храма, я понял, почему на меня никто не обратил внимания. В отличие от малой литургии, которой нас в своё время подвергли с бабушкой, нынче в хоре солировал никто иной, как брат Бризе, он же Тимус. Его глубокий, бархатный голос завораживал и гипнотизировал, будто утаскивал в пучину спокойствия и расслабления.
Изменения коснулись не только формата службы с сольной партией иерарха, которой раньше в принципе и не было, все гимны ордена исполнялись хором, изменилось и воздействие.
Теперь на литургии было что не только послушать, но и на что посмотреть. Это был второй раз, когда я видел, как силу, порождаемую песнопениями ордена, кто-то умело объединял в конструкт. Только на сей раз конструкт был не атакующим, а защитным.
Простояв ещё минуту, я с удивлением узнал в цепочке узлов энергетических линий ничто иное, как благословение Рассветом. И действие его распространялось не только на братьев ордена, но и на сидящих внутри храма прихожан. Навскидку их там было что-то около двух тысяч. И хоть храм вмещал в себя едва ли не вдвое больше народу, видимо, сытая, довольная, пьяная жизнь после коронации давала о себе знать, привлекая горожан скорее к подушке и к семейным праздникам, чем к молитве.
Я стоял у входа, облокотившись на одну из колонн, и честно наслаждался. Выдернуть Тимуса посреди литургии всё равно не представлялось возможным, если уж он лично взялся за работу, чего, насколько я помню, брат Бризе не делал в принципе. Видимо, со сменой личности поменялись и принципы работы. Всё очарование момента нарушил Войд, который заворчал внутри меня. Прислушавшись, я разобрал слова, принадлежащие в данном случае даже не Войду, а Альбу Ирликийскому:
— Ну кто так поёт, кто так поёт⁈ У него же потери силы колоссальные! Куда он влез со своим Закатом? Нет, я, конечно, понимаю: на безрыбье и раком рыба. Но он же больше половины теряет. Вот уж точно: рождённый ползать летать не сможет, — костерил друга на все лады Ирликийский ангел.
— Альб, ты мне напоминаешь свекровь, заставшую сына верхом на жене, при этом думающую: как она лежит, ему же неудобно, — не удержался я от шутки.
Альб выругался, поняв, что его застукали, и пояснил:
— Да дело же не в удобстве, дело в рациональности, как говорил мой заклятый враг. И это тот случай, когда я с ним полностью согласен. Здесь потеря энергии едва ли не в два раза. По сути, объёмом продуцируемой силы можно было благословение Святого наложить на все две тысячи человек, а у них лишь благословение Рассвета выходит, которое рангом пониже и от силы за раз человек сто-двести накрывает.
А ведь правда, стоило мне присмотреться, как я понял, что распределение энергии в узлах идёт уж с очень большой потерей. Да и сам рисунок напоминает конструкт, однажды показанный мне иномирным братом на малом жертвеннике Махашуньяты. Но тогда он показывал мне много и быстро, и в памяти всё это слилось в одну непередаваемую какофонию. Вычленив по памяти лишь несколько универсальных коснтруктов, я и пользовался ими на постоянной основе. Здесь же мне на пальцах Альб объяснил разницу, а Тимус устроил наглядную демонстрацию узора конструкта более высокого ранга по сравнению с тем, чем пользовался я. Причём я пользовался благословениями в качестве деструктивного заклинания. Здесь же оно шло в самом что ни на есть благоприятном варианте использования.
— Так поправь его, — только и смог я посоветовать Альбу. — Если знаешь как. Теперь мы как никак союзники.
— Да не получится у него, — со вздохом произнёс тот. — Это я был главой фракции Рассвета, а он закатными легионами руководил. Так-то Тимус из своего дара и так максимум выжимает. Для закатника использование таких объёмов концентрированной силы Рассвета сродни пытке. Он после такой литургии блевать будет дальше, чем видеть. Так что сейчас он у тебя на подвиг самопожертвования идёт. Зато посмотри, как потрёпанные ауры братьев силой наливаются. Они, видимо, из вылазки недавно прибыли, вот и лечатся подобным образом. Он авторитет в ордене укрепляет личным примером, но бесследно для него это не пройдёт.
Подумав всего лишь мгновение и решив, что, возможно, позже пожалею о содеянном, я накинул на себя иллюзорное одеяние ордена с капюшоном, который бы скрывал моё лицо, и скомандовал Альбу внутри:
— Запевай. Будем твоего друга спасать.
Последняя вылазка в Австро-Венгрию далась Тимусу и русскому крылу ордена Святой Длани нелегко. Да, они увеличили количество братьев с астральными тварями внутри, вырезав два соседних прихода венгерских иерархов. Вырезали только верхушку: боевое крыло и руководителей, низовых братьев, ещё не получивших астрального паразита, не трогали, дабы не будоражить общественность. Те и дальше могли служить, выступая опиумом для народа. Да и таковых было четыре пятых в составе ордена. Решений они не принимали, знаний по подселению паразитов не имели.
И всё равно последняя вылазка на приходы под Будой и Пештом далась им ой как нелегко. Да, они приросли почти сотней сильных братьев, но сам Тимус едва не сдох в борьбе с местным иерархом, который по их старой классификации вполне достиг паладина. Если бы сам Тимус с помощью магии Заката до этого не наложил на боевое крыло ордена малую печать подчинения, хрен бы они выдержали этот натиск. А так стояли, чуть ли не захлёбываясь кровью насмерть, что и дало возможность Тимусу убить и сожрать тварь, подняв собственный ранг.
Однако же одной из неприятностей для Тимуса стало и подтверждение того, о чём он раньше догадывался. Среди иерархов сплошь и рядом были никто иные, как главы орденов, некогда служивших под началом Альба и его, Тимуса, и в новом перерождении старательно не желавших оказаться вновь в подчинении. Потому каждого следующего брата с сильным астральным паразитом они вскармливали до определённой степени разумности и силы, а после попросту готовились пожрать его, если понимали, что в твари просыпалась память не того, кто им был нужен.
Хуже всего было ещё и то, что их ждали: иерархи Буды и Пешта объединились, надеялись захватить самого Тимуса, дабы уничтожить своего извечного врага. Если с закатником из Буды Тимусу удалось справиться быстро, то вот с рассветником из Пешта битва едва не стоила ему и его боевому крылу жизни. И всё же он захватил паразита и переселил его в новое тело.
Теперь же они вернулись в столицу зализывать раны. Вылазка заняла не более полутора суток, и сейчас Тимусу пришлось расплачиваться за собственные малые печати подчинения. Прогоняя через себя огромные объёмы магии Рассвета, едва не теряя сознание от слабости и разъедающей внутренности чужеродной силы, он хотя бы на минимальном базовом уровне превращал рассеиваемую в пустую силу литургии в виденный у Альба конструкт мощнейшего благословения ауры Святого. Тимус прекрасно осознавал, что попросту не в состоянии выдать конструкт той же мощности, что и Альб, сдохнет скорее. Потому мощность уменьшилась кратно, но даже этого хватало, чтобы подлечить стоящих на грани смерти боевых братьев, а остатками благословить прихожан. Удерживаясь руками за посох, чтобы позорно не упасть прямо посреди литургии, Тимус лечил, надеясь, что его выдержки хватит ещё хотя бы на полчаса. Стоило признать, что подобное личное участие в литургии и видимые изменения в состоянии израненных братьев подняли его авторитет едва ли не до небес. Но для Тимуса это было слабым утешением: голова кружилась, перед глазами мелькали белые пятна, в ушах шумело до такой степени, что он уже практически не слышал слов гимна, продолжая их петь на автомате. Потоки магии Рассвета захлёстывали, он ими едва ли не захлёбывался. Каждый исцелённый брат вливал свой голос в песнопение, усиливая мощность потока собственной истовой верой, делая Тимусу ещё хуже. И вдруг, словно по волшебству, всё изменилось.
Потоки силы, до того захлёстывающие, топящие в себе Тимуса, вдруг развернули своё направление и устремились в совершенно иную сторону, выбрав эгрегором не его, Тимуса, а кого-то другого, чей чистый и звонкий голос слился с партией иерарха русского крыла ордена, перетащив на себя всю силу бурлящего потока Рассвета.
Тимус с трудом поднял голову и разлепил глаза, сконцентрировав взгляд на фигуре в белоснежном одеянии с капюшоном и отметкой ордена на груди, которая двигалась по центральному проходу храма, между рядов сидений, навстречу ему и пела. На миг Тимусу даже показалось, что он слышит голос Альба. Причём не только слышит, но и видит, как из-под капюшона выбивались светлые пряди Ирликийского ангела. Но стоило моргнуть, как это видение исчезло.
Дышаться Тимусу стало легче, он даже смог выпрямиться и расправить плечи, всей своей фигурой проецируя уверенность, которой внутри его давно не было. Снятое с него давление позволило организму мобилизировать внутренние резервы и восстановиться хотя бы отчасти, особенно в контексте поглощения недавнего астрального брата закатного иерарха. Как только в ушах перестало звенеть и взгляд прояснился, Тимус узнал своего негаданного спасителя. Им оказался князь Угаров, непонятно по какой причине прибывший прямо на всенощную литургию в ранее враждебный ему орден. Но сейчас, как никогда, Тимус был ему благодарен.
Голоса двух солистов сливались в унисон. Если до того прихожане храма, словно завороженные, утопали в бархатистой сладости голоса иерарха, то сейчас звонкие трели второго солиста буквально наполняли их сердца и тела лёгкостью. Люди расправляли плечи и вдыхали полной грудью. Им становилось легче. Уходила усталость, печаль отступала, морщины скорби и усталости на лице разглаживались.
По сути, сейчас литургию вело три голоса: я слушал в сознании голос Альба, вторя за ним и пытаясь петь в унисон с Тимусом. Тому полегчало на глазах: он выпрямился и уже более внимательно разглядывал меня, движущегося ему навстречу. Я специально, чтобы не оспаривать авторитет иерарха собственной выходкой, не стал подниматься по ступеням на возвышение в центре храма, остановившись внизу, якобы признавая главенство его святейшества. Но Тимус удивил меня: он сам спустился по ступеням и стал рядом со мной плечом к плечу, будто бы получая удовольствие от происходящего. Вполне возможно, что так оно и было, как только с него снялась ответственность за прокачку магии Рассвета и формирование эгрегора сильнейшего благословляющего конструкта.
Но и я должен был признать, что литургия теперь действовала плодотворно не только на братьев ордена, но и на меня. Прокачивая сквозь себя объёмы Рассвета и выдавая их на-гора в благословении, я чувствовал, как мой собственный кристаллизированный источник будто бы раздаётся вширь. Грани, покрытые трещинами, зарастали, а сила текла по системе энергоканалов легко и свободно, нигде не задерживаясь и не вступая в конфликт с на время затаившейся магией Хаоса.
Розовая хмарь магии заполнила храм, накрыв туманом всех прихожан, и постепенно подбиралась ввысь, до братьев ордена, находящихся на боковых галереях. Последние пять минут литургии довели отметку Рассвета внутри храма до макушек братьев-хористов. А после гимн замер на высокой ноте, отдаваясь эхом в стенах храма ещё несколько минут. Люди буквально забывали, как дышать, не двигаясь со своих мест.
Тимус дал прихожанам возможность насладиться последними мгновениями рассеивающегося благословения, а после произнёс:
— Братья и сёстры, на этом всенощная литургия завершена. Сегодня нас всех коснулась святая благословенная длань, а значит, новый рассвет принесёт нам больше сил, здоровья, любви и надежды.
Прихожане, словно мешком пришибленные, поднимались и покидали зал, пока все братья стояли неподвижно на своих местах. Стоило последнему человеку покинуть храм, а двери за ним закрыть старенькому, сухонькому старичку-привратнику, Тимус поманил меня рукой и направился по одному из стеклянных коридоров вглубь храма, видимо, в собственные покои. Следуя за ним, я мог бы поклясться, что слышу его бормотание:
— Дурак ты, Альбус. Жил вроде умным, а сдох дураком. Настолько зациклился на своей ненависти, что не увидел очевидного. Трай-таки был твоим сыном.
Мы сидели в кабинете у иерарха. Я развеял магию иллюзий и спокойно пил овеществлённый кофе, пожаловал вторую чашку Тимусу. Секретаря иерарх отослал, дабы тот не подслушивал. Сам Тимус расслаблено откинулся на спинку кожаного кресла и взирал на меня с улыбкой:
— Уже не знаю, что тебя привело в полночь в храм, но я тебе безмерно благодарен. Я уже едва не блевал радугой под конец, а останавливаться было нельзя. Во время последней вылазки в Буду и Пешт потрепало нас изрядно. Зато и для тебя захватили кое-что интересное по твоей просьбе. Всю библиотеку и личные документы иерархов выгребли подчистую. Только когда ты с этим разбираться будешь, ума не приложу. Можем, конечно, всё рассортировать сами по степени важности. И всё равно объёмы там немаленькие, закопаться на несколько лет хватит. К тому же подтвердил ещё одну догадку: что сильнейшими иерархами ордена Святой Длани являются бывшие главы орденов Заката и Рассвета. Оно-то лично мне и так было понятно, ибо уж больно структура похожая, песнопения опять же… Разве что символику поменяли с Рассвета и Заката на Длань, а принцип тот же. Но вот то, что меня и Альба там ненавидели лютой ненавистью, для меня стало неприятной новостью. Мы, конечно, с ним были не агнцами божьими: держали руководство крепкой рукой, а если приходилось, то ещё и тумаками. Но чтобы настолько невзлюбить… я был удивлён. Ну да оставим мои дела. С чем ты пожаловал?
— Консультация нужна, — не стал я ходить вокруг да около. — У моей сестры, княжны Угаровой, мать пострадала от использования орденского амулета. По своему дару она была погонщицей костяных гончих, вышла замуж за одного из ваших, чтобы скрыть беременность от нежелательного аристократического рода. А после застала подонка мужа, когда тот пытался изнасиловать её дочь-подростка. Костяные гончие сорвались, едва не грохнув этого ублюдка, а тот использовал некий артефакт-амулет, после чего гончие упокоились, а мать, находящаяся с ними в связке, сошла с ума.
Тимус постукивал пальцами по столешнице, принимая вводные.
— И кто это у нас за тварь такая, который на детей лезет?
Я назвал имя и увидел ответную жёсткую ухмылку.
— Это тот, который у нас пропал без вести с концами?
— Он самый.
— Твоих рук дело?
— А то чьих же? — не стал я отпираться.
— Ну и хер с ним. Такого дерьма нам не надо, — спокойно признал моё право на месть Тимус. — Заявление о розыске мы отзовём. Дело закроют. А вот на мать я бы посмотрел. Может быть, чем-то помочь смогу. Но, насколько я знаю, ей бы связь с гончими восстановить, тогда шансы на излечение увеличились бы.
— На этот счёт есть у меня заготовки. Но имею подозрение, что только этим не излечить её состояние. Я бы, может, и сам попробовал, но умения у меня по части обращения с вашей силой значительно меньше, чем у вас. Это же не песенки петь. Это в более тонких материях ковыряться, а я сам видишь грациозен, как слон в посудной лавке. Поддержать силой могу, но про тонкость и изящество работы речи не идёт.
— Ладно, на месте разберёмся, — отреагировал Тимус. — Только рясу надо снять, чтоб уж не сильно выделяться. А то я думаю: хоть ваши, хоть пансионатские сильно удивятся, если среди ночи к ней явится брат ордена.
— Погоди, сейчас ещё одного члена нашей ночной вылазки вызвоню, и тогда отправимся.
Я указал рукой на телефонный аппарат, стоящий на столе в кабинете иерарха.
— Я воспользуюсь?
— Будь как дома, — ухмыльнулся Тимус, снимая рясу и надевая костюм из дорогого сукна, в котором вряд ли его можно было признать иерархом ордена. Меня он ни капли не стеснялся. Лишь выглянув за окно и прикинув погоду, вынул из шкафа обитый мехом плащ.
Я же тем временем связался с телефонисткой и запросил связь с резиденцией Керимовых. Где-то в соседнем кресле булькнул от смеха Тимус. Я, прикрыв трубку ладонью, уточнил:
— Что?
— Да вся эпопея звучит как хреновый анекдот: собрались как-то церковник, некромант и химеролог пробраться в пансионат для умалишённых и устроить вечеринку.
С такой точки зрения я к вопросу не подходил, но юмор оценил, пожав плечами и с серьёзным выражением лица добавив:
— Если мне понадобится, я туда ещё бывшую богиню, аватара и парочку демонов подтянуть могу.
После чего Тимус расхохотался:
— Ну я же говорил: родная кровь. Такие вечеринки у нас только Альб умел устраивать.
Между тем в трубке послышался сонный голос Мурада:
— Угаров, если ты мне сейчас скажешь, что ты зачистил столичную резиденцию ордена Святой Длани и просишь меня поднять их, чтобы они какое-то время походили кадаврами, то мой ответ — нет. Мы только с кладбищем недавно закончили, чтобы за тобой опять хвосты подчищать.
— Нет, у меня просьба личного характера, — пришлось разочаровать Керимова. — Помнишь, мы когда-то обсуждали с тобой строение костяных гончих и принцип удержания души в них через связь с погонщиком?
Керимов молчал какое-то время, а после согласно угукнул.
— Мне нужна твоя помощь именно в этом вопросе. Я хочу попробовать вылечить мать Эльзы.
На той стороне послышался тяжёлый вздох. Несколько секунд Мурад молчал, после задал всего один вопрос:
— Куда лететь?