— Чтобы я ещё раз лежал в обнимку с двумя мужиками и при этом пьяным не был, — хмыкнул Урусов. — Своеобразный опыт. Повторять такое не хочу. Вы когда вдвоём отрубились, у меня было ощущение, будто я в эпицентр снежного бурана вляпался, полную пасть снега нахватался. Но вас держал крепко. Хоть толк от этого был?

— Был и ещё какой, — успокоил я Павла.

При этом Эсрай внимательно разглядывала меня, едва ли не принюхивалась, но вопросов пока не задавала. К нашему появлению она раздула угли от небольшого костерка, вскипятила воды и заварила трав. Правда, сейчас травяное горячее варево пригодилось больше Урусову, который и без того потерял силы на марш-броске, а после ещё и грел нас своим теплом посреди снежного бурана, чтобы мы с Петром не превратились в две сосульки. Петра мы замотали в меха, тот спал уже спокойно, без подчинений и попыток побега. Во избежание повторения недавних событий Эсрай всё же обвила Усольцева коконом лунной энергии с каркасом, кажется, из натуральных серебряных цепей.

Паша при виде мер предосторожности только хмыкнул:

— Недешёвая смирительная рубашечка.

Оказалось, что наша беседа с Уинен заняла едва ли не все три часа, хотя мне казалось, я потратил не более четверти часа на торги с альбионской королевой. А посему мы приняли решение, что дождёмся сперва пробуждения Петра, а после уж я буду рассказывать информацию один раз и для всех друзей разом. Так было бы честно по отношению к Петру, ведь информация касалась его жизни и его души напрямую.

Я же пока делился последними столичными новостями. И не только о том, что официально сейчас нахожусь в Стамбуле на карантине, как вероятно заражённый скверной. Поведал я о том, что династия Баязедов резко поредела, и сейчас на троне будет восседать сестра султана, архимаг Тьмы, которая потеряла брата-дуала и вместо него получила для выживания в пару Митрия Сафаровича. Рассказал и про Алису Тенишеву, которую спасло лишь вмешательство Сахибы-ханум, ибо свидание с султаном едва не обернулось для неё смертью. Ну и про освобождение некогда считавшейся погибшей аватары Тьмы утаивать не стал.

— Так что Тенишевых, как и Баязедов, ждут чистки, ибо подгнивать у них начало ещё изнутри рода, раз сыновья Латифа Сафаровича не рванули спасать отца всеми возможными способами под Казань, — завершил я сводку новостей.

— Поздравляю, дорогой! — с присущим ей спокойствием отреагировала Эсрай. — Полк твоих союзников прирос, причём единицей легендарного потенциала,

— А у Юры хобби такое, — заржал Паша. — Откапывать себе союзников в самых неожиданных местах. Ты только это… как в русских сказках не женись на всех, кого спас или освободил. Пусть там тебе хоть полцарства и принцессу в придачу сулят.

Мы с женой переглянулись и расхохотались. Урусов сам не знал того, что попал в точку в части наших с ней взаимоотношений.

— Нет уж, мне одной жены хватит, — отсмеявшись, сообщил я Павлу.

Но здесь заговорил спросонья Пётр, заворочавшись в мехах:

— Ты когда жениться успел? Я что-то не помню твой мальчишник? Или зажал и без нас провёл?

— Боги упаси. Официальной церемонии не было. А обряд по древнему обычаю мы с Эсрай провели в день коронации, когда мне пришлось отлучаться в родовые земли.

Я продемонстрировал татуировки брачных браслетов на запястьях, и мы получили от друзей самые что ни на есть искренние пожелания счастья и любви.

— Деток побольше пока не желаем, доучитесь хотя бы, — в своей прямолинейной манере подвёл итог поздравлениям Павел. — Да и свадебное путешествие у вас так себе. То ледяная Скандинавия, теперь не менее холодный Байкал.

— У нас была попытка в Стамбуле, но и там не срослось, — развёл я руками. — А следом ещё на Туманный Альбион отправляться, остались там у нас незавершённые дела.

— Угаров, ты бы на недельку взял отпуск от спасения всех и вся и слетал с женой куда-нибудь в Раджпутан. Ты там за своего сойдёшь. А там тепло, хорошо, океан, песочек. Мне дядька рассказывал, он в своё время наёмником там успел повоевать, — мечтательно проговорил Урусов. — Вот куда нужно летать с новоявленной женой, а не по всяким холодищам задницу морозить.

Пока мы перешучивались, Эсрай налила из котелка отвара и передала новую порцию Павлу. Пётр на удивление чувствовал себя достаточно бодро и от предложенного напитка отказался.

— На удивление выспался, — признал он. — Ещё и снилось что-то странное, будто меня к себе на аудиенцию владычица морская позвала. Только что хотела, я, хоть убейте, не помню.

— Зато я помню, как в той сказке: я там был, мёд-пиво пил, по усам текло, а в рот не попало, — пошутил я. — Раз уж ты пришёл в себя, слушай, что удалось узнать.

Я рассказал суть переговоров с Уинен, пояснив, что Пётр у нас оказался бракованным магом по той простой причине, что прошёл в младенчестве через некий сложный обряд и обрёл связь с Владычицей морей через частичку её души. Уж как она это сделала, я понятия не имел. Для сравнения привёл в пример ребятам дуал близнецов Михримах-султан и самого Баязеда.

— Если упростить, всё это время через воду ты её эмоции улавливал, линзой усиливал и выплёскивал. И то если бы не её бешеные способности к магии воды и не твои уникальные способности к линзе, то хрен бы она до твоего разума достучалась. А так — смогла. И, несмотря на то что к людям она относится, мягко говоря, не очень, считая себя представителем более высокоразвитого вида, часть своей души она тебе каким-то образом подарила, ибо, как говорится, жить захочешь — и не так раскорячишься. А бесновалась она всё это время потому, что чем дальше ты уезжал от Байкала, тем сложнее было с тобой связь поддерживать.

На самом деле часть информации, которую я выдавал друзьям, была моими предположениями. Тем более что времени обдумать кое-что хватило, да и пазл складывался уж больно ладно. Пётр слушал меня внимательно, ведь история касалась непосредственно его, и логические пояснения давно мучившим его проблемам проливались едва ли не целебным бальзамом на его израненную душу.

— А она правда альбионская королева? — уточнил он.

— Ты знаешь, скорее всего, она ею была. Из того, что она рассказывала, я понял, что некогда она охраняла берега Туманного Альбиона. Уж насчёт мужа не знаю, имелся ли он у неё, а вот младшая сестра имелась. С сестрой они разошлись во взглядах на защиту собственных земель, в результате чего младшенькая упекла старшенькую в некий саркофаг где-то если не на дне Байкала, то где-то очень глубоко. Более того, намереваясь позже использовать её на откуп в качестве жертвы какой-то великой сущности. Но, видимо, до того находилось, кем откупиться, поэтому совсем уж сестру под нож она пока не отдала. Но факт остаётся фактом: королева Таурэтари, судя по всему, младшая сестра Уинен, и, прибыв на коронацию Пожарских, она не поленилась сделать крюк и проведать сестрицу. Отголоски этого визита вы почувствовали, когда были в Усолье-Сибирском. Можешь себе представить, как бесновалась пленница, когда её свободная сестрица пришла её подразнить. Вот тебя и накрыло. Ангару напротив вскрыло, и обособленная часть Байкала дыбом встала от испытываемых эмоций.

— И что теперь со всем этим делать? — спросил Пётр.

— Жениться, — хохотнул Павел, чем разрядил обстановку. — Иметь в дуалах столь сильное существо, которое с тобой ещё и душой поделилось, — тут одна дорога.

— Я бы не спешила с такими выводами, — отрицательно мотнула головой Эсрай. — Юра ещё очень мягко выразился про отношение древних альбионских духов к людям. От них действительно за версту несло пренебрежением. Они людей чуть ли не рабами и слугами считали. Поэтому Уинен, конечно, пошла на подобные жертвы ради попытки выжить, но если Пётр попробует воспользоваться связью, она превратит его жизнь в форменное безумие, скорее всего, попросту сведя его с ума. Если освободим… А я так подозреваю, что Юра до чего-то с ней договорился, — полувопросительно уставилась на меня супруга, и я коротко кивнул, подтверждая предположение.

— Я бы советовала не трогать её и не провоцировать. Конечно, для разнообразия можно попробовать Пете завести отношения или пройтись по борделям, чтобы через связь она прочувствовала живые, яркие человеческие эмоции и либо приревновала, либо окончательно отстала от Петра как от своей игрушки. Но лучше с ней быть предельно аккуратным.

— Чур, по борделям я компанию составляю! — тут же вызвался Урусов. — Чего только не сделаешь ради спокойствия друга.

Пётр веселья друга не разделял, осторожно уточнив:

— Как она выглядела?..

Я продемонстрировал друзьям иллюзию Уинен со всех сторон, но, пожалев чувство прекрасного Петра, которому, возможно, придётся связывать свою жизнь с этим существом, истерическую форму с акульими зубами, вздёрнутыми плавниками, наростами и ошейником, обнажавшим жабры, демонстрировать не стал.

— Ох ты ж мать моя женщина! В смысле, слава богу, что мать моя женщина! — совершенно бесхитростно отреагировал Павел. — С другой стороны, Эсрай у тебя беленькая, почему бы Уинен сине-фиолетовенькой не быть? — Урусов ещё раз окинул пристальным взглядом иллюзию альбионки. — Есть у меня подозрение, что отчасти чистокровные альбионцы могут несколько изменять внешность на более привычную людям. Я прав?

Этот вопрос уже адресовался Эсрай, и та кинула с улыбкой:

— Прав. Если Уинен пожелает, будет очень даже ничего по человеческим меркам. Тем более, что представителей её вида, да и в принципе чистокровных альбионцев, подходящих для создания пары, осталось не так много. А у Павла от такого дуала, пока в анамнезе, не только минусы, но и плюсы имеются. Какая-никакая магия воды в несколько извращённом виде у него должна будет проявиться, особенно когда Уинен освободится и связь укрепится. А ещё с частичкой её души длительность его жизни кратно увеличится, — Эсрай задумалась, подсчитывая что-то в уме, — лет до трёхсот-четырёхсот, вероятно. Тем более что в интересах самой владычицы морей будет присматривать за Петром, чтобы тот не умер раньше времени. Так что в принципе не самый плохой расклад.

— Осталось только придумать, как её достать. Ибо, как представитель семейства магов воды, могу с уверенностью сказать: если они её на дно Байкала упекли, давление воды ни одно живое существо там не выдержит, — пробормотал Пётр, явно впечатлённый новостями, которые свалились на него.

— Ничего, придумаем что-нибудь, — успокоил я друга. — А пока вопрос следующий: я могу химерами отыскать направление к вашему особняку и перенаправить вас домой. Либо же можем ко мне в особняк уйти. У нас там на вечер, правда, правительственный междусобойчик планируется, но места всем хватит.

Парни переглянулись, а после за всех ответил Павел:

— Ты знаешь, пока на такие сходы ходить нам рановато. Мы бы в баньке попарились да отдохнули после последних происшествий. Так что, если сможешь нам выделить химер, было бы прекрасно. А нет, так отдохнём и сами доберёмся. Тем более погода, кажется, успокаивается.

— Как знаете. Химер я вам оставлю, и утром точно ждите в гости.

С этим мы с друзьями распрощались, и я отправился обратно в особняк с супругой. Ведь как минимум для освобождения владычицы морей мне нужно было пообщаться с единственной доступной и знакомой мне пустотницей, а императрицу дёргать по пустякам было той ещё морокой.

* * *

Селим Керимов приходил в себя медленно, будто выныривал из густого, вязкого тумана. Первым, что он ощутил, была слабость — такая, словно по нему проехал целый конный полк, а затем развернулся и проехал ещё раз. Тело казалось чужим, неповоротливым. Он с трудом разлепил веки.

Над ним нависал белый свод лазаретной палаты Кремля. Сквозь высокие стрельчатые окна, задёрнутые полупрозрачным тюлем, сочился бледный зимний свет. В комнате пахло лекарственными настойками, сухими травами и едва уловимо цветами, кажется, сиренью. На прикроватной тумбе из тёмного дуба стоял графин с водой и несколько склянок с алхимическими растворами. Где-то за дверью мерно, точно маятник, раздавались шаги караульного.

Первым, кого он увидел, был Мурад. Старший брат сидел на стуле у изголовья, подперев кулаком подбородок, и смотрел на Селима тяжёлым, испытующим взглядом, в котором странным образом смешались тревога, недовольство и что-то ещё, похожее на скрытое облегчение. Рядом, чуть поодаль, стояла юная симпатичная девушка-шатенка с большими зелёными глазами. Одетая в сдержанное, но дорогое платье цвета тёмного вина, с серебряной брошью в виде ворона на груди, она нервно теребила кружевной платок и, едва заметив, что Селим открыл глаза, тут же подалась вперёд.

— О, вы очнулись! — воскликнула она с заметным австрийским акцентом. — Не хотите ли вы пить воды?

Селим отстранённо кивнул, ещё не вполне понимая, где он и что произошло. Девушка проворно наполнила стакан водой из графина и поднесла ему. Пальцы у неё были тонкие, с аккуратными ноготками, и от них пахло сиреневым мылом. Селим принял стакан, с трудом удержав его дрожащей рукой, и выпил залпом, чувствуя, как холодная вода разливается по иссушённому горлу.

Память начала подкидывать воспоминания одно за другим. Как они с Угаровым планировали проинспектировать состояние австро-венгерского императора, находящегося на грани превращения в лича. Как вошли в палату, как отключили лечебную печать, как он, Селим, начал вливать в Франца-Фердинанда собственную некротическую энергию. А потом — провал. Дальше воспоминания отсутствовали напрочь.

Но, как ни странно, сейчас он чувствовал не только усталость. В магическом плане он не мог поверить в то, что ощущал: его источник был больше, а система энергоканалов — разветвлённее, чем до того. Он знал эту структуру — так выглядели каналы магов магистерского ранга. Ранга, о котором он, самый непутёвый сын из «папенькиного выводка», и мечтать не смел.

Между тем девушка у его постели щебетала:

— Ох, простите мою неучтивость, я ведь даже не представилась! Меня зовут Ульрика Катарина Орциус, я сестра Франца-Фердинанда. И когда узнала, что именно ваши действия спасли брата, не могла не отблагодарить вас.

Селим улыбнулся чуть кривовато, но искренне, и захотел успокоить девушку.

«Какая девушка… Она эрцгерцогиня», — сам же себя одёрнул он мысленно. Однако, чтобы поддержать её настроение и хоть немного разрядить повисшее в палате напряжение, он решил пошутить:

— О, прекрасная принцесса, если бы была возможность, я бы просил вашей руки, и даже полцарства мне не нужно! Лишь бы только просыпаться каждое утро и видеть ваши изумрудные глаза, полные жизни и радости.

Ульрика Катарина смутилась, покраснев до корней волос. Она опустила взгляд, теребя платок с удвоенной силой, и тихо произнесла:

— Увы, полцарства за меня не дадут, но герцогство в приданом имеется. Однако же я, к сожалению, не вольна в собственном выборе, а потому нужно будет дождаться решения брата, чтобы обсуждать подобные вопросы.

Дверь палаты со стуком впечаталась в стену.

На пороге пылая гневом стоял патриарх рода Керимовых. Он порывисто скинул с плеч дорожный плащ на ближайший стул, оставаясь в черном мундире без знаков отличия, облегающем его стройную для восьмого десятка лет фигуру. Следом полетели перчатки, освобождая руки для манипуляций.

От него веяло холодом и аурой смерти, что заставляла даже сильных магов бледнеть и ёжиться. Окинув Ульрику Катарину пристальным взглядом, он склонил голову в уважительном поклоне и обратился сперва к ней:

— Эрцгерцогиня, не могли бы вы оставить меня наедине с моими сыновьями?

— Да, конечно, — тут же побледнела девушка, чувствуя, как аура смерти расходится во все стороны от главного некроманта Российской империи. Она присела в лёгком реверансе и, прежде чем выскользнуть за дверь, торопливо добавила: — Только я вас очень прошу, не ругайте его! Если бы не он, я бы сейчас носила траур, а благодаря вашему сыну у Австро-Венгерской империи теперь есть будущее.

— Как скажете, эрцгерцогиня, я постараюсь уважить вашу просьбу, — скупо улыбнулся некромант, однако улыбка эта не задела его взгляда.

Дверь за девушкой закрылась. Повисла напряжённая тишина, в которой было слышно лишь дыхание троих мужчин. Али Керимов неспешно повернулся к сыновьям и, когда заговорил, его голос зазвенел, точно натянутая тетива, срываясь на свистящий шёпот:

— Какого демона у вас происходит? Поднявшееся столичное кладбище, опустошённый на пятую часть родовой алтарь, и всё это ради спасения австро-венгерского императора, который ещё недавно числился во врагах Российской империи? Вас что, и на неделю оставить нельзя? Какую неделю? Четырёх дней не прошло с коронации, а вы уже таких дел натворили!

Он сверлил взглядом старшего сына, и в этом взгляде было куда больше горечи, чем злости. Селиму же достался лишь мельком брошенный, но оттого не менее цепкий взгляд, который, впрочем, спустя секунду замер, а затем вернулся и впился в младшего сына с удвоенной силой. Али прищурился, словно пытаясь разглядеть нечто, чего не должно было быть.

Мурад тем временем коротко, по-военному чётко, объяснял происходящее. Он не оправдывался и не пытался смягчить вину: лишь сухо излагал факты: от момента, как Селим подключился к Францу-Фердинанду, до вмешательства Угарова и переноса в родовой подвал. И завершил свою речь и вовсе неожиданной фразой:

— И если мы сейчас не будем глупить, то у нас есть возможность скрепить браком кровь Орциусов с Керимовыми и стать наставниками императорского некромантского рода в Австро-Венгрии. А это, как по мне, адекватная цена за поднятие ранга у Селима и за растрату пятой части алтаря. В политическом плане это открывает такие возможности, о которых мы и мечтать не могли.

Патриарх рода Керимовых нахмурился, обдумывая слова старшего сына.

— Кто тебе отдаст принцессу? — наконец произнёс он с сомнением. — Это не нашего полёта птица.

— Угаров обещал похлопотать.

— Угаров… — Али задумчиво постучал пальцем по подбородку. — Ходят слухи, что он и внучку голландского герцога на русский трон умудрился посадить. — Он прищурился, обдумывая варианты. — Но так-то на Орциусах долг жизни висит, так что вполне могут и расплатиться девочкой. В принципе, если ты у нас планировал попробовать с Алхасовой, Гирея можно отправить в Австро-Венгрию. По силе и рангу он подходит. Не стыдно будет обучать императора.

Селим, до того слушавший разговор отца с братом, неожиданно сам для себя ответил:

— Нет. Франца-Фердинанда спасал я, и награда моя.

Он представил Гирея, вечно мрачного и погружённого в свои ритуалы, занимавшегося зачистками неупокоенных душ от имени семьи рядом с юной и смешливой Ульрикой Катариной, ещё не испорченной, так и пышущей жизнью. И всё его существо содрогнулось от внутреннего протеста.

— А ты бы вообще молчал! — взвился Али, переводя гневный взгляд на младшего сына. — Если бы он сдох у тебя на руках, ты представляешь, какое репутационное пятно было бы на нашей семье? Ни черта не умел, не учился, а взялся лечить императора. Ты в своём уме⁈

— Отец! — попытался было одёрнуть Мурад главу рода, но Селим уже вскинул руку, останавливая брата.

— Поверь мне, отец, знаю я и умею местами гораздо больше, чем некоторые из твоих сыновей, особенно по части оперирования малыми объёмами энергии. Не зря я большую часть времени на кладбище с профессорами проводил. — Голос Селима, ещё недавно слабый, вдруг окреп, налился сталью. Он сел на кровати, не замечая, как соскользнуло одеяло. — Тебе же скажу вот что: попробуешь подсунуть девочке Гирея, и я выйду из рода и потребую её себе в жёны. По праву долга жизни.

— Ты не посмеешь, — зашипел Али, и в его глазах полыхнула Смерть.

— Почему же? — Селим усмехнулся, и усмешка эта была полна той тихой, упрямой уверенности, какой не ожидал от него никто. — Ранг у меня теперь магистерский. Я получил полную самостоятельность и могу нести ответственность за собственные поступки и решения. В том числе и по всем законам имею право выйти из рода. Посему вот моё последнее слово: тебе придётся научиться считаться с моими желаниями и решениями.