Пётр шёл к цели с уверенностью танка. Причем память для разнообразия даже подсказала, как танки выглядели. К тому же, если мы боялись, что он по дороге попросту свернёт себе шею, напролом пересекая пригорки, обрывы и овраги, уж я-то догадывался, какое расстояние ему предстояло пройти, прежде чем он доберётся до участка со вздыбленными торосами, — мы оказались не правы. Тот, кто вёл Петра, буквально стелил перед ним прямую дорогу из льда и снега, бережно обращаясь со своим «спасителем».

А чтобы никто не сбил Усольцева с пути истинного, вокруг него бушевал снежный шторм, не позволяя к нему приблизиться. Если бы не магическая удавка сапфирового цвета в магическом спектре и глаза-фары, потерять его было бы проще простого. Но меня такой вариант использования моих друзей не устраивал, тем более что босиком, в холщовом исподнем, Пётр много не набегается. Это подчинившего его разум себе существа не беспокоило, меня же — очень даже. А потому мы вместе с Павлом неслись вслед за другом в животных ипостасях. Радовало, что скорость бега оборотня значительно превосходила человеческую. Сложность состояла несколько в другом: с одной стороны, нам нужно было зафиксировать и остановить Петра, а с другой — не оборвать его связь с неизвестным существом, предположительной альбионской королевой. Потому, догнав снежный смерч, я скомандовал Павлу:

— Вали его и фиксируй на себе, чтоб не обморозился.

Глупы те люди, которые считают медведей неповоротливыми существами! Царь лесов смертельно опасен и грациозен. Убежать от него практически невозможно. В одном прыжке Павел умудрился перелететь через Петра, в полёте обняв его лапами, и уйти в кувырок, приземлившись на спину. Усольцев дёргался между его лап, словно букашка, пришпиленная булавкой, но освободиться не мог. Я же, накрыв Петра сверху овеществлённой иллюзией беличьей шубы, увиденной в иглу, прикоснулся ко лбу друга и провалился в его сознание, отправляясь на переговоры с неизвестным соперником.

Состояние Петра играло мне на руку: во-первых, он спал, что упрощало через магию кошмаров доступ к его разуму; а во-вторых, как когда-то говорил мне Кхимару, сознание, подверженное сильным эмоциям, ослабевает в ментальной защите, и проникнуть туда гораздо проще. А уже если взять во внимание, что разум уже был подчинён кем-то другим, проникнуть туда мне не должно было составить никакого труда. Однако же я недооценил существо, подчинившее Усольцева. Сюрпризы начались ещё с момента проникновения.

Если раньше я просто проваливался в сознание пациента, сейчас я будто бы ухнул в ледяную воду, причём ощущение было не эфемерным и ни разу не иллюзорным. Я действительно оказался в водном мешке. Рядом, в таком же мешке сапфирового цвета, бултыхался Павел, пытаясь вырваться навстречу существу, что застыло напротив нас в голубой водной сфере.

Существо явно было женского пола, но мало чем напоминала мою Эсрай: огромные глаза сиренево-фиолетового оттенка, кожа с сапфировой чешуёй, перепонки между пальцев и уж больно стройное тела, с подобием плавников на спине, руках и ногах. Кого-то она мне напоминала. Осознание пришло мгновенно: аватара источника жизни выглядела весьма похоже, судя по барельефу на её надгробии.

— Так-так, так что за человеческая букашка попалась тут в мои сети? — надменно произнесла та, подплывая к своей водной сфере и левитируя вокруг меня. — Какими силами ты обладаешь, что смог проникнуть в сознание моего слуги?

Она разглядывала меня, будто экспонат в музее, облетая со всех сторон, или как кобылу на ярмарке, размышляя, сделать ли ей новое приобретение, или же попользоваться пока имеющейся. Меня же взбесило и обращение к моему другу в качестве слуги, и само её поведение. Запас воздуха в лёгких ещё позволял не суетиться, но дамочку явно следовало щёлкнуть по носу. Потому, создав на себе благословение Рассвета, я с удовольствием отметил, как водный пузырь вокруг меня лопнул и расплескался в разные стороны, а я приземлился на подобие ледяного наста.

— И вам не хворать, сударыня. Если ваше поведение и есть то самое альбионское гостеприимство, то гордиться здесь нечем. К тому же рекомендую следить за языком, обзывая людей, могущих вас спасти, букашками и слугами.

— Какой занятный человечка, — между тем продолжала летать вокруг меня девица. Вот только сфера воды вокруг неё покрылась кристаллической решёткой, будто бы замёрзла, уплотняясь. Действие магии Рассвета океанида, так, кажется, назвал их Варсус, оценила и постаралась укрепить собственные позиции.

— Тон разговора бы сменила, селёдка глубоководная, — решил я не миндальничать с неизвестной, — а то спасать передумаем. По сравнению с тобой даже королева Альбиона и то особа поприятней.

Я намеренно прошёлся по болевым мозолям этой дамочки, и сработало. Тут уж, будь ты хоть океанидой, хоть альбионкой, но если ты женского пола, барышни никогда не терпят сравнения с другими представительницами женского пола. Действует это на них как красная тряпка на быка. А уж если между ними давний топор вражды имеется, то и вовсе жди беды.

Существо передо мной приобрело боевую ипостась, встопорщив плавники и отрастив костяные иглы. В добавление у неё раскрылось подобие воротника вокруг шеи, как у игуаны, обнажая жабры, а рот оскалился несколькими рядами зубов, как у акулы. И, рванувшись к стенке собственного убежища, она завизжала:

— Не смей при мне упоминать эту лживую тварь!

— Тварь она ещё та, не спорю, — согласился я с океанидой. — Вот только договороспособность у неё явно на более высоком уровне, чем у тебя. Она прекрасно знает, когда стоит придержать свой гонор и побеседовать с гостем не с позиции «хозяин — раб». У тебя же и вовсе стартовые позиции похуже будут. Ты которое тысячелетие в тюрьме сидишь, если только смогла до моего друга достучаться и контакт установить? И ладно бы ещё берегла его как зеницу ока. Так ты же его голым, босым на мороз вытащила и напрямую к себе погнала, совершенно не заботясь о его состоянии. Так невтерпёж было? Он и так сам к тебе летел с другого конца континента.

— Будут ещё меня какие-то людишки учить, как со слугами обращаться! Мы — первородные расы, вы нам обязаны подчиняться как богам, и лишь самым достойным из вас мы даровали магию.

— Корона не жмёт? — прервал я пафосные речи океаниды: — Ах да, я же забыл, короны же у тебя нет… — вновь дёрнул я её за поводок ненависти. Теперь я кружил вокруг её сапфировой сферы, разглядывая с любопытством энтомолога. — Значит, слушай меня внимательно, первородная раса, ты как-то уж сильно отстала от жизни. Ваши теперь попросту вымерли. Большинство и вовсе скрестилось с людьми. И вообще, к твоему сведению, моя жена из ваших первородных — дочь духов Луны и Серебра.

— Как низко она пала, связав себя с человеком! Хотя если это было выгодно ей в моменте, то потерпеть какую-то сотню лет ради чего-то весомого можно. А после об этом позоре никто и не вспомнит.

«Всё. Достала!» — признал я.

Всякое желание вести диалоги с этой тварью у меня пропало. Может, и не зря её заточили в своё время с такой-то политикой в отношении людей. Я бы, может, плюнул на всё и ушёл, если бы только не подчинённое состояние Петра. Если уж она с детства на него влияла, то связь у них установилась крепкая, и одними конструктами Рассвета я её вряд ли перебью. Пётр так и будет фонить всплесками чьих-то эмоций, и жизни ему это явно не упростит. А посему приходилось взять на себя ответственность и обломать наросты некоторым дамочкам, явно не чуявших земли под собой.

Для этого необходимо было применить простой психологический приём, как когда-то с вивернами, прибывшими по мою душу в Химерово: на любую тварь найдётся тварь побольше. В ареале кто сильнее, тот и прав. Раз уж даже Варсус оценил размеры моей сущности, нынче живущей в человеческом теле, то можно было продемонстрировать её же и кое-кому другому. Тем более что в сознании Петра я находился не телом, а потому демонстрация не требовала преобразования тела и затрат магии на овеществление. Я намеренно зашёл за спину океаниде и секунду спустя преобразовал себя в дракона. Соотношения размеров у нас были словно у волкодава рядом с котёнком, причём котёнком выступал явно не я. А после шутливо в спину сказал всего лишь один слог, правда, из драконьей глотки да с соответствующим рычанием:

— Бу!

Моё «бу» снесло океаниду в сфере воды на несколько десятков метров.

На моей практике дамы, чего-то пугаясь, делились зачастую на три категории: одни визжали как ненормальные, другие замирали и немели, будто остолбенев, а третьи попросту теряли чувства от эмоционального перегруза. Океанида относилась ко второй категории. Извернувшись в полёте и стабилизировав собственную сферу, она взирала на меня со священным ужасом во взгляде. С нахальной дамочки, словно грязь под дождём, смылись вся спесь, наглость и чувство собственного превосходства.

Базовые настройки психологии никто не отменял. С минуту мы играли в гляделки с океанидой, а потом произошло просто небывалое: та склонилась передо мной в элегантном реверансе и уже совершенно другим тоном произнесла:

— Что ж, мне рассказывали, что драконы были большими шутниками. Но лично я не была знакома ни с одним из представителей вашего племени. Большей шутки, чем предстать в теле человека, я даже не могу себе представить, а потому, пожалуй, стоит начать наше знакомство сначала. Позвольте представиться: Уинен, Владычица морей и королева Туманного Альбиона. К вашим услугам. С кем имею честь общаться?

Теперь было похоже, что передо мной находится действительно правительница, основы дипломатии, которой должны были вбивать на подкорку едва ли не с рождения. Даже на вы соизволила перейти. Но всё равно я не обманывался, помня, каким образом меня встретили в начале нашей беседы.

— Юрдан Эсфес, наследник императорского рода Сашари. В человеческом мире известен как князь Юрий Викторович Угаров.

Я видел, что на океаниду мои титулы не производят ровным счётом никакого впечатления, их она слушала скорее из вежливости, больше изучая мою драконью природу.

— Что же, вернёмся на исходные позиции. Владычица Уинен, отпустите моего друга. Поверьте мне, проще вас прикончить, чем оставить его в положении вашей марионетки.

— Убить меня в сознании этого… — начала она.

— Осторожней со словами, госпожа Уинен, — одёрнул я её, заставляя выбирать формулировки

Океанида прикусила язык и тут же поправилась:

— Убить меня в сознании вашего друга — не одно и то же, что убить меня. Поверьте, упрятали меня глубоко. Так что при всём моём желании, а поверьте, оно у меня было велико за всё время, до меня не смог добраться никто. Так что моя тюрьма обеспечивает мою же безопасность.

— Не бывает нерешаемых задач, — я демонстративно расправил крылья и потянулся всем телом, — бывает отсутствие фантазии. К примеру, я с лёгкостью могу назвать два места, где вы погибнете. В одном случае всю грязную работу сделаю я лично. Во втором — такому сочному подарку уж больно обрадуется Махашуньята, она же Первородная Пустота. Причём второй вариант даже предпочтительней будет: и сестрице вашей ненаглядной допеку, лишив её такой чудесной консервы, и с Пустотой репутацию улучшу подобными подношениями. Нам с ней какое-то время ещё жить и сотрудничать.

— Так вы из этих? — тут же прищурилась океанида, и выглядело это странно, ведь веки у нею располагались вертикально, а не горизонтально, как у людей. — Пришли забирать откупную? Эта сучка предупреждала, что отдаст меня следующей, но я не думала, что это произойдёт так скоро… Долго же она меня берегла на крайний случай. Видимо, совсем плохо её дела стали, раз эмиссара Пустоты прислала. А я говорила этой дуре, не стоит выступать на стороне людей, первородные всегда выигрывают, особенно если это их домен. Но нет же, зачем слушать глупую старшую сестру?

Вот теперь в словах океаниды сквозила такая неподдельная горечь, которая обычно свойственна существам, которых предали самые близкие. Не думалось мне, что у океаниды могли быть братья и сёстры, но, судя по всему, речь идёт о нынешней королеве Таурэтари.

— Я так понимаю, у вас нынче были гости, объявившие, что пришёл черёд принести жертву во имя вашей родины — Туманного Альбиона? И вы слетели с катушек, пытаясь дозваться единственного человека, с которым смогли установить связь?

Но океанида меня не слышала, она глубоко погрузилась в свои мысли, после чего, будто вынырнув, ответила:

— Имей в виду, Юрдан Эсфес: стоит вам меня убить — умрёт и ваш друг, — последнее слово она сказала совершенно иной интонацией. — Я с ним связь с рождения установила. Приманила, призвала, играла с ним. Выстраивала доверительные отношения. Это я через его линзу изо дня в день укореняла в нём росток магии воды, которой он начисто был лишён. Ты не представляешь, скольких сил мне это стоило. Так что теперь я часть его. Убьёте меня — лишитесь его. Хотя вы, пустотники, напрочь отбитые. У вас ни чувств, ни эмоций, ничего. Вы всё жрёте и жрёте, и никак не можете нажраться. Так что вообще не удивлюсь, если ради повышения собственного ранга и приношения Пустоте вы даже другом своим с лёгкостью пожертвуете.

Что мне одновременно нравилось и не нравилось в женщинах, так это то, что если молчать, дама в споре с тобой сама придумает аргументы и контраргументы, сама придумает стратегию, сама её разовьёт и, пользуясь твоим многозначительным молчанием, получит подтверждение своим фантазиям, сделав необоснованные ничем выводы. Так и здесь, Уинен из моего предположения о её использовании в качестве жертвоприношения Пустоте, сделала выводы, что я пустотник, пришедший брать дань за сто тысяч лет с Туманного Альбиона, чтобы не трогать его в очередной битве между Таджем и Махашуньятой. А ведь я не подтвердил ни единого её предположения.

— Вы, пожалуй, удивитесь, но эмиссаром Пустоты я не являюсь. Скорее уж владыкой Хаоса и Рассвета. И на корм Пустоте отдам вас только в том случае, если вы начнёте чудить и угрожать мне и моим близким.

— Тогда зачем вы здесь? — совершенно растерялась Уинен.

— Хаос Первородный, чем вы меня слушали до этого? — воскликнул я. — Я здесь затем, чтобы посмотреть, кто выкручивает мозги моему другу. Затем, чтобы оценить, подходите ли вы на роль союзника и стоит ли вообще на вас тратить силы и время, дабы освобождать из тюрьмы, или оставить всё как есть, исключительно оградив друга от вашего влияния. Пока по первой части разговора я склонялся более к варианту «не тронь дерьмо — оно вонять не будет». Но у вас ещё есть шанс переубедить меня.

Знаете, в чём преимущество умных и хитрых женщин? Они, в отличие от мужчин, слышат не только то, что им говорят, но и очень тонко чувствуют и распознают намёки и подтексты. Сейчас я ставил именно на это, оставляя недосказанность и давая возможность Уинен самой поуговаривать меня её освободить. И владычица морей меня не разочаровала. Заглотив наживку, Уинен прошлась по мне оценивающим взглядом, а после всё же решилась:

— Вы говорили, что оценивали меня в качестве союзника. В каком мероприятии вам нужен союзник и какого толка?

Люблю, когда задают правильные вопросы.

— Когда я говорил, что вы несколько отстали от жизни, я имел в виду именно то, что имел в виду. У нас грядёт противостояние, но на сей раз оно будет не между людьми и творениями Первородной Пустоты. Пустота нынче осталась в стороне, наблюдая, как люди будут убивать друг друга. Одно из существ, которого называют Таджем, доселе выступавшим на стороне людей в сопротивлении пустотным творениям, решил обернуться против людей и создаёт собственную армию.

Уинен нахмурилась:

— Если вы способны скормить меня Пустоте, сделайте то же самое с ним — и противостоянию конец.

— Ох, Владычица морская, чтоб я без таких-то мудрых советов делал? — усмехнулся я с нескрываемым сарказмом. — Если бы было всё так просто, мне бы не пришлось собирать в одну команду спасения демонов, богов, божественных аватаров и ещё много кого. На этой твари, Тадже, стоит запрет на уничтожение. Уж не знаю, чем он там отметился перед высшими силами, но убить его нельзя. Иначе Первородная Пустота уже давно бы это сделала, не находите?

— То есть вам нужен союзник в противостоянии не с Пустотой, а с этим существом?

— Да.

— Тогда я согласна выступить на вашей стороне. Освободите меня, и я плечом к плечу стану с вами в этой битве. К тому же вы перечислили состав своих соратников, и их компания не умалит моей чести.

— Уинен, вы, кажется, что-то путаете. Позиции у нас изначально иные. Я без вас прекрасно обойдусь, а вот вы без меня вряд ли. А вы мне с таким отношением к людям, к которым я отношусь пусть и временно, нахрен не сдались. Унижать, оскорблять и уж тем более показывать в отношении них превосходство я вам не позволю. Я хочу приобрести соратника, а не клин, который вобьётся между мною и существами, ставшими плечом к плечу и готовыми проливать кровь ради людей и заодно с людьми. Так что все свои эмоции и мнения насчёт исключительности собственной расы засунуть можете себе в ж… — запнулся я и тут же нашёл более культурный аналог для дамы, — в жабры! Предлагаю подумать над собственным поведением и приоритетами. А друга я пока заберу. А то, знаете ли, ваши истерики энергетические и магические он лучше переживает на значительном расстоянии. Так они гораздо безопасней. И да, мы тут в Туманный Альбион собрались вскоре, могу передать от вас привет сестрице.

Океанида выругалась, но больше это было похоже на невнятное бульканье.

— Зачем вам она? Пойдёте требовать с неё выкуп за молчание, дабы не выдать Пустоте местоположение одного из её будущих подношений?

— О-о нет! Это очень мелочно. Средств у меня хватает, чтобы заниматься мелким вымогательством. У нас с вашей сестрицей личные счёты. Вернее, не у меня, а у моей супруги. Всё, что мне нужно, — это обнести вашу меллорновую рощу и освободить гораздо более сговорчивого духа по имени Урб. Так что исключительно из мужского благородства на саркофаге Урба могу нацарапать «привет от Уинен», дабы позлить вашу сестрицу.

Я ещё не успел произнести окончание фразы, когда Уинен перебила меня:

— Я согласна.

— На что? — спокойно уточнил я. — К тому же согласен должен быть я, а не вы.

Владычица морей задумалась на несколько секунд, подбирая формулировки, после произнесла:

— Я согласна оценивать людей в каждом конкретном случае как отдельное существо, его разум, способности, характер, волю, а не как общий вид более низкого происхождения. Я согласна стать вашим союзником и биться плечом к плечу с тварями Таджа. Я согласна не предавать вас и ваших союзников и не причинять им вред, кроме случаев самообороны, — оставила закономерную лазейку для себя Уинен.

— Прекрасная формулировка, — улыбнулся я во всю свою драконью пасть. — А теперь повторяем всё то же самое, но пустив себе кровь и добавив формулировку «клянусь собственным даром».

О, этот взгляд, которым океанида ошпарила меня, он был прекрасен. Видимо, эта амфибия глубоководная рассчитывала провести меня подобным образом, да только не вышло. Но спустя минуту слова клятвы были всё же произнесены.

— И да, вы ещё кое-что забыли в клятве: поклянитесь освободить от связи моего друга.

Уинен как-то странно замешкалась, а после тихо произнесла:

— Я не могу. Не могу ни физически, ни магически этого сделать. Для того чтобы пробудить в нём нужный мне дар и связь, мне пришлось пожертвовать частью собственной души. Изъять её обратно я не могу.

Память отчего-то именно этот момент выбрала для того, чтобы выдать на-гора весьма полезный пласт информации: деление душ вполне возможно, порождает при этом связь, которую весьма сложно классифицировать. Это не брачный обряд, но и не обряд, делающий существ родственниками. Скорее они становились настолько близкими существами, что определение этому сложно было дать. Из подобных связей при обоюдном согласии позже могли возникнуть большие, крепкие чувства. Вот только любовь это будет или ненависть — зависело от пары. Чем-то это напоминало дуализм близнецов, вроде того, который был у Михримах-султан с её братом Баязедом. Но там они вышли из одной утробы, а здесь существа были не просто разной крови, но и разного вида.

— И ведь ничего же вас не смущало, когда вы называли людей низшим видом, слугами недостойными, а сами пошли на такого рода связь, ближе которой просто не существует, разделив душу с человеком, — не удержался я от шпильки в сторону Уинен.

— А что мне оставалось делать, если за всё время моего заточения рядом не находилось ни одного представителя моего вида? Никто не откликнулся на просьбу о помощи. Лишь мальчишка каким-то образом услышал меня. Терять свой единственный шанс на спасение из-за собственной же гордости и неприятия было бы просто глупо.

— То есть можем, когда хотим, и гордость умерить, и мозги включить. Однако вы, барышня, совсем уж небезнадёжны, — хмыкнул я. — Ладно, суть понял. Но Петеньку вам теперь беречь нужно, как зеницу ока, дорогая. А то я не знаю, в курсе ли вы, но обрыв связи смертельно опасен в обе стороны. Не только если убьют вас — он умрёт, но и наоборот.

Конечно, я утрировал: о смерти речи не шло. Но вот энергетический и магический криз, во время которого с Уинен можно было делать всё что угодно, мог случиться. Погибни Пётр, и во время криза Владычицу морей можно было тёпленькой буквально вилкой и ножом на кусочки разрезать, ничего бы она не сделала. Уж не знаю, каким образом, но Уинен прочитала в моём взгляде, что я ни разу не шутил.

— Буран — ваших рук дело? — перевёл я разговор на более безопасную тему. — На сестрицу взбеленились, что не только устроили мини-взрыв, но ещё и погоду испоганили?

Та лишь сдержанно кивнула.

— Тогда прекращайте чудить. Петра я пока заберу, и будем думать, как вас вытащить из той глубоководной задницы, куда вас сестрица засунула.

— Пообещайте мне, что в Альбион без меня не отправитесь.

— Хотите самостоятельно надпись на саркофаге оставить? Это запросто. Такой отвлекающий манёвр будет нам весьма кстати.

На этом я обдал магией Рассвета сапфировую сферу с Петром, обрывая подчинительную связь в моменте между другом и Уинен. Усольцев тут же исчез, а следом за ним аудиенцию у Владычицы морей покинул и я.