Коротко переговорив с домашними и рассказав историю об освобождении Сахибы-ханум, о спасении Латифа Сафаровича, а также о внутреннем предательстве в роду Тенишевых, я попросил бабушку временно разместить гостей в гостевом крыле, а заодно к вечеру пригласить Грозу Кавказа на совещание.

— И по возможности удели внимание Сахибе-ханум. Всё же после пяти веков заточения вникать в местные реалии будет сложно. А так хоть вкратце с Алисой её подготовите. Да и политинформация из женских уст в виде сплетен воспринимается куда как лучше, чем сухие сводки. Да и переживаю я, как аватара впишется в наше тесное общество.

— Нормально впишется, — отмахнулась бабушка. — Фамилии в большинстве своём те же на политической арене остались. А среди воскрешённого основателя династии Исдракенов, трехглавого демона и переродившейся богини она даже не будет самой редкой тварью в бестиарии.

— То-то и оно. Понаблюдать бы за ней, а то мало ли она поклонения потребует, или ещё какая дурь проявится. Такое нужно будет успевать купировать в зародыше.

Бабушка мои опасения приняла к сведению и пообещала поделиться собственными наблюдениями ближе к вечеру.

Я же клятвенно заверил, что успею вернуться к вечернему заседанию и, схватив в охапку жену, ушёл порталом на Байкал. Зеркало портала я открывал с выходом на берег озера, откуда открывался шикарный вид на особняк Усольцевых, используя в качестве образца воспоминания маленького Пети.

Однако я как-то не учёл, что воспоминания — ориентир зыбкий, и портал нас привел на пятачок посреди ледяных торосов, вздымающихся выше нашего роста метров на пять. Зеркальная гладь льдов искривляла отражения, и я попросту терялся, пытаясь сообразить, где же всё-таки мы находимся. Берега с нашей точки видно не было. Более того, валил крупный, лапастый снег, который ухудшал и без того не самую хорошую видимость. Припомнилось, как мы с Гором несколько раз промахнулись с точкой выхода, когда путешествовали на Нордкин. Здесь, похоже, сработала такая же ошибка.

Кроме всего прочего, смущало ещё и то, что Пётр рассказывал о Байкале как о гладком прозрачном зеркале, где видимость сквозь лёд доходила до десятков метров в глубину. Здесь же сейчас Байкал стоял, словно дикобраз, ощетинившийся иглами. Как будто гигантское озеро сперва взорвалось, после в один момент замёрзло, чего быть попросту не могло, ведь даже архимаги такие площади и объёмы воды не смогли бы контролировать. В любом случае, вспомнив о Горе, я тут же возрадовался, что у меня есть собственное «Ничто», полное химер, в том числе и летающих, которые могут нас отсюда вытащить и доставить до конечной точки путешествия. Но когда я призвал Гора из собственного «Ничто», тот обстановку не оценил. Особенно с учётом того, что призываться ему пришлось на острые пики ледяных торосов. Он на них балансировал на кончиках лап, тихо ругаясь себе под нос, что для Эсрай, вероятно, слышалось как недовольное порыкивание и шипение, зато я прекрасно понимал каждое слово:

— Холодрыща-то какая! Что ж ты мне шерсть-то не придумал? С такой шкурой отморожу себе всё! Хоть бы на кокушках меховое утепление предусмотрел! Как же я теперь⁈ Ой-ой-ой-ой!

Призванный рядом крылогрив, спокойно балансирующий на ледяных пиках, смотрел на него с нескрываемым превосходством.

— Тебе хорошо! У тебя и перья и шерсть, а у меня⁈ Эх!!! Бубенцы мои звенят уже!

Эсрай соткала перед собой подобие лестницы только из энергии серебряного цвета, по которой легко забралась на крылогрива и оттуда взирала с интересом на метания Гора.

— Тебе помочь? — предложила супруга мне помощь.

Я отрицательно покачал головой и с помощью простенькой магии левитации поднялся в седло к собственной химере. Почувствовав на себе седока, Гор тут же взмыл в воздух. Я же не удержался от шпильки в его адрес:

— Ты так бережёшься о своих кокушках, как будто уже имел счастье их использовать по назначению.

— Ой, да ну тебя, — фыркнул тот. — Настоящий мужчина всегда должен быть чист, свеж и готов к подвигам, если вдруг на горизонте появится перспективная сударыня. Вот ты же с женой не растерялся, когда предоставился шанс. Вот и я надеюсь, что мне такой шанс предоставится. А потому стараюсь всегда быть во всеоружии.

Откуда-то в памяти всплыла присказка: «Как пионер, всегда готов». Но хоть убей, я даже понятия не имел, что такое пионер или кто такие пионеры.

— Ладно, образцовый самец, перед дамами-то нас своими стенаниями не позорь. Вводная такая: нужно осмотреться с воздуха и найти ближайшее жильё. Вероятнее всего это должно быть родовое гнездо рода Усольцевых. Туда на каникулы отправились Павел и Пётр. Судя по телеграмме, у них что-то случилось, раз они позвали на помощь. И пока мы тут с тобой болтаем, крылогрив Эсрай уже, кажется, заприметил что-то на горизонте. А значит, и получит вместо тебя порцию мороженого за полезность.

Говоря это, я думал мотивировать Гора на поиски и переключить с одной темы на другую, более практичную. Но эффект получился весьма неожиданный:

— Да боги с ним, с этим мороженым! — едва ли не впервые отказался от лакомства он. — Я жильё готов искать только для того, чтобы погреться!

Между тем снегопад всё усиливался, и пространство вокруг нас превращалось в снежную круговерть. Ни тебе вспышек света, ни вспышек магии. Чем выше мы поднимались, тем отчётливее становилось понимание, что берег как-то совсем неблизко. Зато моё внимание привлекла кое-какая особенность озера: с высоты стало заметно, что стоящие дыбом торосы — это не повсеместная картина, а локальная, находящаяся на площади, накрывающей, может быть, несколько квадратных километров. Дальше поверхность озера была такой, какой описывал её Усольцев, ровной и гладкой.

Анализируя причины возникновения аномалии, я умудрился рассмотреть даже сквозь усиливающийся снегопад в магическом спектре затухающий рисунок магического конструкта сапфирово-синего оттенка, который на глазах выцветал, бледнел и тускнел. Значит, всё-таки я был прав: торосы были результатом магического воздействия. Внезапно Гор дёрнулся, а после заложил крутой вираж.

— Что происходит? Ты что-то увидел?

Эсрай на крылогриве тоже старались держаться к нам поближе и, увидев, что мы резко пошли на снижение, последовали нашему примеру.

— Всмотрись в белизну под нами, — стал серьёзным Гор, отбросив любые стенания по поводу погоды. — Там периодически вспыхивает и тухнет нечто похожее на огонёк. Не знаю, что это, но в нынешней ситуации кто-то явно нуждается в помощи.

В чём-чём, а в этом я был с Гором согласен. Тем более что огонёк, временами вспыхивающий и тухнувший, я тоже рассмотрел. В магическом же спектре вместо одного огонька появилось ещё и две магические тускло светящиеся искры. Очень скоро огонёк и вовсе перестал мелькать, зато две точки аур при дальнейшем приближении я узнал. Как же не узнать друзей и одногруппников, с которыми успели побывать в нескольких передрягах? Вот только каким образом они оказались среди снегов вокруг Байкала, вместо того чтобы находиться в особняке Усольцева, нам ещё предстояло выяснить.

* * *

Снежная буря, застигшая их на полпути, выла за стенками иглу, точно голодный зверь. Пётр с Павлом обустраивались на отдых в тесной, куполообразной ледяной избушке, которую с горем пополам возвели за какой-то час. Снаружи беспрестанно мело, и белая круговерть залепила всё вокруг так, что в двух шагах уже нельзя было разглядеть ни дерева, ни сугроба. Внутри же было удивительно тихо: плотные снежные блоки гасили вой ветра, и только тонкая струйка пара от дыхания поднималась к своду, оседая инеем на стыках.

— Это было херовой идеей — соваться в непогоду марш-броском верхом на тебе в сторону нашего родового имения, — хрипло произнёс Пётр, кутаясь в шубы. — В такую погоду хозяин собаку на улицу не выгонит, а мы с тобой два самонадеянных идиота решили ломануться сквозь снегопад.

Павел покосился на друга. Тот понемногу замерзал после отката утреннего всплеска магии, и сейчас, даже отпившись зельями, чувствовал себя не то чтобы сносно. Однако именно Пётр, зная местную погоду, первым опознал приближение снежного бурана и заставил сделать привал. Он же показывал, каким образом можно из снеговых блоков построить подобие укрытия, дабы скрыться на время от снегопада. Правда, советовал строить такие вещи не в низине, а на продуваемых местах, где снегу сложнее будет задержаться. Они вырезали блоки спрессованного снега, составляли их один на другой по спирали, создавая что-то вроде иглу. Павел, несмотря на усталость, орудовал лапами быстро, но то и дело промахивался: звериная ипостась давала силу, но не ловкость. Всё же с помощью когтей и чьей-то матери ледяная избушка встала.

— Это ещё хорошо, что ты сразу распознал начало бури, — отозвался Павел, прогоняя головешкой по стыкам блоков, чтобы те, подтаяв, заледенели и скрепили конструкцию. — А так имели все шансы окончательно заблудиться.

Замерзание насмерть Павлу в ипостаси бурого медведя под снегом не грозило, чего не скажешь о Петре. Человеческое тело к подобному экстремальному туризму было мало приспособлено. Даже если это было тело мага. И особенно, если маг был ослаблен энергетическим откатом.

Павел выдохнул, оглядывая их временное убежище, и принялся топить снег, чтобы сварить горячего травяного отвара. В целом Павел был даже благодарен Петру за остановку. Сделать марш-бросок сперва из Усолья-Сибирского в обход Иркутска, после вновь вернуться в сибирскую столицу, отправить телеграмму другу и опять идти в обороте марш-броском в сторону земель друга было тоже не самым умным решением. Но молодость, а также уверенность в собственных силах сыграли злую шутку не с одним магом-оборотнем, так что Павел здесь был не одинок.

Пока снег топился, Павел уже в человеческом обличье стал раскладывать еду из запасов, что на скорую руку прихватил из дома Усольцевых. На долгую дорогу он не готовился, потому окорок, каравай хлеба и головка сыра выглядели вполне уместным и достаточным количеством провианта. Если бы не одно «но»: Павел, проведя в звериной ипостаси длительное временя, сейчас готов был сожрать слона, не оставив от того ни бивней, ни хобота, ни хвоста. Однако же силы нужны были не только ему. Урусов по-честному разделил пищу сразу на два приёма и выделил другу половину от имеющихся запасов, чтобы съесть сейчас и восстановить силы. Лишь тогда он позволил себе утолить голод, с трудом сдерживаясь, чтобы не разорвать окорок клыками за один присест.

— Как думаешь, скоро они прибудут? — спросил завёрнутый в шубы Пётр, отчаянно борющийся со сном.

— В нынешних обстоятельствах, как бы не раньше нас, — усмехнулся Павел, успокаивая и поддерживая друга.

— С его-то занятостью… вдруг мы его от важных дел отвлечём? — продолжал менжеваться Усольцев.

Павел дождался, пока вскипит небольшой котелок с талой водой, и добавил туда трав, давая завариться отвару. Травки были из собственных запасов: по аптекам и рынкам Усолья пробежаться они так и не успели, ноги уносить пришлось раньше. Но даже этого сбора должно было хватить, чтобы отчасти восполнить резерв Петру и тонизировать организм после подобного всплеска. Павел осторожно перелил пахучую жидкость в кружку и подал другу.

— Петь, хватит тебе пессимизмом заниматься. Ты что, не знаешь Юру? Он нам как снег на голову свалится, поможет, а после дальше умчит решать свои проблемы, — как можно более оптимистично заявил он другу. — Но так, чтобы оставить нас без помощи, в это я не верю. Да и в любом случае помощь с духом рода тебе всё равно была нужна. Так что прекращай хандрить. Лучше выпей отварчика и поспи несколько часов. Без тебя направление я удержать не смогу: это ты здесь местный, а для меня здесь каждый пригорок, каждая кочка, укрытая белоснежным одеялом, одинаковые. И уж прости, я здесь своим звериным нюхом даже дыма человеческого жилья не чувствую, иначе бы ломанулся туда переждать непогоду. Так что нам ещё ехать и ехать, а ты мне нужен в качестве штурмана. Давай, пей, закрывай глаза и отрубайся, а я покараулю.

— Тебе бы тоже отдохнуть, — сонно пробормотал Усольцев, глядя на слегка исхудавшего на вид друга. — Для тебя тоже марш-бросок бесследно не прошёл.

— Ничего, дядька бы мной гордился, — отмахнулся Павел. — Он нас ещё и не так гонял в лесах под Муромом. Так что покараулю. Не бойся, в голодный обморок не рухну, разве что чуть стройнее стану. Девчонкам нравятся подкачанные парни, — подмигнул он другу.

С этими словами в их маленьком мирке посреди белого безмолвия установилась тишина, нарушаемая лишь сопением Петра да редким потрескиванием догорающих веток. Павел посчитал верным притушить костерок, дабы сэкономить и без того невеликие запасы хвороста. Тьма сгустилась, но для оборотня она была привычной, хоть и обманчивой спутницей. С одной стороны, она позволяла активировать слух, дабы услышать любые шорохи в округе. С другой — убаюкивала не хуже материнской колыбельной, уговаривая закрыть глаза и поспать, ведь гостям и даже зверью посреди снежного бурана было взяться попросту неоткуда.

Но всякий раз при этих мыслях Павел сам себе отвешивал мысленный подзатыльник и начинал перечислять по памяти реликтовые растения из собственных земель, со всеми их плюсами, минусами и использованием в алхимии и зельеварении. Получалось что-то вроде своеобразной считалочки. Он дошёл до плодожорки дремучей лишайчатой, когда вдруг неожиданно услышал тихие хлопки крыльев, сопровождающиеся руганью. А после знакомый голос крикнул:

— Медведь, открывай, свои пришли!

* * *

Мы приземлились с Эсрай в самое сердце бури, и нас тотчас окутала белёсая круговерть. Снег бил в лицо колючей крупой, ветер выл, и первые несколько мгновений я вообще не понимал, где мы оказались. Лишь смутно, сквозь пелену, угадывался невысокий купол — маленькое иглу, едва выделявшееся на продуваемом пригорке. От него тянуло едва заметным теплом и запахом дыма. Я убрал химер в пространственный карман и прокричал, предупреждая друзей, чтобы те не ударили по нам каким-нибудь конструктом с перепугу:

— Медведь, открывай, свои пришли!

Эсрай, не дожидаясь приглашения, юркнула внутрь первой, и я нырнул следом. Места внутри оказалось аккурат на двоих-троих человек. Пётр с Павлом и так уже занимали почти всё пространство, так что нам с женой пришлось тесниться у самого входа, на коленях, впуская внутрь морозный воздух и клубы снега. Я быстро задёрнул полог из беличьей шубы, отсекая бурю, и оглядел убежище. Внутри было удивительно тихо после рёва ветра снаружи. Тепло, исходившее от тел и едва тлевшего костерка, казалось почти домашним. В воздухе стоял горьковатый запах травяного отвара, смешанный с запахом мокрого меха и разгорячённого зверя.

Павел сидел, скрестив ноги, и смотрел на нас со смесью настороженной усталости и бесшабашной уверенности, что всё будет хорошо. За последние сутки он осунулся: звериная ипостась сожгла часть жира, и скулы заострились, отчего он казался старше и жёстче. Пётр спал, завёрнутый в шкуры, и его дыхание было ровным и глубоким. Наш крик его не разбудил, и это было плохим знаком.

— Этого теперь три часа не добудимся, — негромко сказал Павел, перехватив мой взгляд. — Ему отдохнуть надо было, прежде чем вновь штурманом в свой особняк выступать. Вот я его травками чуть в сон и сморил.

— Что у вас стряслось? — спросил я, понижая голос.

Павел вздохнул и принялся описывать случившееся в Усолье. Говорил он коротко, без лишних деталей: как Пётр во сне начал фонить эмоциями так, что вскрылись льды Ангары-реки и по всему городу вспыхнули беспорядки; как ему, Павлу, пришлось сменить ипостась, надеть блокиратор и тащить друга за город; как они сделали крюк, чтобы телеграфировать мне, а после остановились, чтобы переждать буран.

— Так что мы уже не знаем, кто там настоящая королева Туманного Альбиона и почему она в застенках где-то сидит, — закончил он, — но посчитали, что Эсрай больше в курсе легенд и политической обстановки на своей родине. Потому и телеграфировали вам.

Эсрай, всё это время сидевшая рядом, нахмурилась.

— В имеющихся альбионских источниках другой королевы у нас не было, — произнесла она задумчиво. — А там демоны их знают. Ведь все монархи называют себя одинаково: Таурохтар и Таурэтари. Может, одну и свергли, заменив другой, а имя старое оставили. Тут ведь не угадаешь.

Я кивнул, глядя на спящего Петра. Мысль о том, что где-то на льдах Байкала, возможно, заперта некая особа, выдающая себя за законную королеву Альбиона, меня отчего-то уже не удивляла. Но сейчас, в разгар бури, делать что-то иное, кроме как пережидать и строить планы, было бы глупо.

— Когда летели, я заметил конструкт сапфирово-синего оттенка, мерцавший под участком со вставшими на дыбы торосами, — вспомнил я далёкое свечение, мелькнувшее сквозь разрывы туч. — Так что предполагаю в случае чего поиски начать там. А пока переждать предлагаю в более безопасном месте. Сперва химер отправим на разведку, а после те доставят нас в тепло. Крылогривами я вас с Петей обеспечу, чтобы вы не своим ходом добирались.

Но идея даже не дошла до реализации.

Пётр вдруг застонал внутри шуб, и я осёкся на полуслове. Сперва мне показалось, что он просто ворочается во сне, но затем он резко сел. Глаза его открылись, но вместо осознанного взгляда они сияли сапфировым светом.

Последнее, что мы услышали, прежде чем Усольцев босым в холщовой рубахе и штанах опрометью выбежал из убежища в снежный буран:

— Дождись! Я уже близко!

П. С. Бонус за 500-тое сердечко будет на деле. Я за вами не успеваю))