Любая операция по спасению Уинен упиралась в необходимость обеспечить безопасность Эсрай. Я не собирался менять одну альбионку на другу в тюрьме. Потому прежде всего необходимо было позаниматься с Шанталь. Суть урока заключалась в том, чтобы она смогла держать щит Пустоты непосредственно перед Эсрай — так, чтобы в случае атаки тюрьмы удалось поглотить и нивелировать срабатывание «магнита», что едва не утащил мою жену на дно Байкала. Без этого соваться к саркофагу я даже не подумаю.
Поэтому я отправился во дворец, к Шанталь, и первым делом посмотрел, как она устроилась. Императорские покои, отведённые ей как супруге Андрея Алексеевича, разительно отличались от тех, что я помнил по прежним визитам: в них теперь пахло цветочными духами, на подоконниках стояли горшки с зимними розами, а у окна, выходящего в заснеженный сад, примостилось уютное кресло с пледом. Сама Шанталь сидела за столом, заваленным фолиантами, и, судя по напряжённому лицу, не столько читала исторические хроники, сколько зубрила родню Пожарских и деяния императоров наизусть. Увидев меня, она подняла измученный взгляд и улыбнулась:
— Хвала всем богам! Хоть чем-нибудь интересным займёмся, а то у меня от дворцового этикета и скучных церемоний скоро уже ум за разум зайдёт!
— Не знаю, обрадую я тебя или опечалю, но в начале января приедет твоя родня устраивать торжественный марш с демонстрацией твоего приданого на всю столицу. Процессия заткнёт рты некоторым светским сплетницам, — предупредил я ученицу, но та лишь отмахнулась:
— Думаете, меня заботит, кто что в спину говорит? Я уже столько теорий наслушалась о том, откуда я взялась — начиная от того, что я какая-нибудь ваша сводная сестра и вы пристроили меня в качестве императрицы, и заканчивая агентом иностранной разведки. Так что терпимо. А сколько писем с родины мне начало приходить, даже не представляете! Мне даже куратора выделили от Воронова, который вместе со мной читает все эти переписки и анализирует. Каждый день направляет аналитические записки сразу в три ведомства.
— А почему в три? Разведка и МИД закономерны, а кто третий?
— Не забывайте контрразведку: эти проверяют всех местных дворян, пытающихся заиметь влияние через близость ко мне. Меня уже на контрасте провоцировали с защитой, дабы набиться ко мне в подруги. В общем, жизнь бьёт ключом, — кисло улыбнулась императрица.
— Разводным, — невольно вырвалось у меня.
— Что? — переспросила Шанталь.
— Не обращай внимания.
— Так что я готова хоть на Байкал, хоть на Нордкин, хоть куда, лишь бы немного выдохнуть!
М-да, допекли девчонку, раз даже император в качестве отдушины уже не справляется.
— Нордкин не обещаю, да и была ты там, — демонстративно задумался я, — но Байкал и Туманный Альбион инкогнито будут в твоём маршрутном листе.
Императрица, словно маленькая девочка, запрыгала и захлопала в ладоши.
— Правда, перед этими командировками придётся кое-чему обучиться. Без этого увы никак, — немного поубавил я энтузиазм Шанталь.
— Если это не тонкости этикета, то я готова! — страдальчески закатила она глаза.
— Нет, — успокоил я ученицу, отодвигая мебель по углам и сворачивая пушистый ковёр в трубочку, дабы освободить нам место для занятий. — Сегодня мы будем учиться защищать себя и других!
Обучение мы начали с того, что Шанталь необходимо было создать щит для своей защиты, а для этого — сконцентрироваться на ощущении Пустоты внутри собственного источника и выплеснуть эту Пустоту в момент опасности. На словах звучало просто. На деле — с первых попыток у пустотицы ничего не вышло: она на рефлексах использовала полуоборот, уплотняла кожу до состояния затвердевшего камня и на него принимала удары. Меня такой вариант не устраивал. Тогда, по согласованию с ученицей, решили попробовать применить к ней конструкт, который будет реально опасным и будет угрожать её жизни. Из всех вариантов Шанталь сама выбрала воду.
— С детства её не люблю. Меня, как и всякую змею, заставляли плавать в обороте, а я, сами понимаете, тонула. Даже на испытание отец и то достал оборотное зелье, чтобы отрастить мне жабры.
«И ты не утопилась где-нибудь близ Нордкина», — подумал я, но вслух, разумеется, ничего не сказал. Я закручивал вокруг Шанталь морской водоворот, постепенно превращая его в сферу воды, которую ей нужно было уничтожить, выплеснув из себя Пустоту. Но мы явно просчитались: попав в ненавистную для себя стихию, Шанталь попросту запаниковала, так и не выплеснув из себя Пустоту в виде щита. Императрица и ученица в одном лице обернулась в магматическую змею, которой тут же стало тесно внутри конструкта. Каменным хвостом я получил удар в корпус и отлетел в стену, согнувшись и пытаясь протолкнуть воздух в лёгкие.
Одновременно с этим конструкт распался, и в покои ворвался Андрей Алексеевич. Оценив моё согнутое в три погибели состояние и виноватый взгляд Шанталь, которая тут же сменила ипостась на человеческую, принц даже не знал, то ли ругаться, то ли смеяться.
— Что у вас происходит? Почему у меня парный брачный артефакт выдал, что супруга умирает?
— Мы пытались заставить Шанталь выпустить стихию за пределы магического средоточия, — пояснил я, чуть отдышавшись. — Обычные методы не сработали, а потому, с согласия твоей супруги, мы решили проверить радикальные. Результат сам видишь.
— Вижу, — серьёзно кивнул принц. — Предлагаю альтернативный вариант обучения.
— Это какой? — мы с Шанталь нахмурились.
— Отрабатывай заклинаниями по мне. Пусть она на меня попробует щит поставить.
— Н-не н-надо! — тут же начала заикаться императрица. — У мен-ня же нич-чего н-не получается! Тебе же будет больно!
Император подошёл и коротко чмокнул жену в губы, придерживая за подбородок:
— В этом и смысл, дорогая. Зачастую мы можем перетерпеть собственную боль, ужас и панику, но за дорогих нам людей прыгаем выше головы, раскрывая собственные резервы.
Мне же идея вовсе не нравилась.
— Андрей Алексеевич, меня ваша гвардия вместе с безопасниками во главе с Марией Фёдоровной на ближайшей башне вздёрнут. Это же будет считаться нападением на особу императорской крови.
— И тут ты прав, друг мой, — задумался император. — Надо бы ещё снять с себя все артефакты, а то и заряд просадим, и никакого учебного эффекта не получим.
И император принялся снимать с себя ежедневно носимые артефакты. Была там, я вам хочу сказать, изрядная кучка: начиная с мужских украшений вроде запонок, брошей, перстней и даже пряжек на туфлях. Когда император принялся снимать камзол, я не удержался от вопроса:
— Неужто и исподнее снимешь и будешь щеголять голым задом?
— Вообще нужно бы, — задумался принц, — тебя голым задом не напугать, а Шанталь его уже видела. — Ученица при этом чуть покраснела. — Но вроде в исподнем и нательной рубахе что-то из благословений идёт без активного противодействия. Поэтому, думаю, можно оставить.
Мы начали второй этап тренировки. Я на плаху идти по обвинению в измене не хотел, потому начал с лёгких конструктов: воздушные кулаки, водяные хлысты, мелкие булыжники, сыплющиеся на голову императору. Огненные конструкты специально не стал использовать, они ему были абсолютно до артефактной лампочки, феникс ведь.
На Шанталь в этот момент было больно смотреть. Она пыталась, искренне пыталась, прикусив губу, но у неё ничего не получалось.
— Сильнее, — скомандовал принц.
В ход пошли ледяные сосульки и плети, воздух заискрился маленькими молниями, жалящими принца одновременно в нескольких местах. На глазах у Шанталь выступили слёзы, она прокусила губу, но результата всё ещё не было. И тогда император вновь скомандовал:
— Ещё сильнее!
Его одежда уже дымилась проплешинами от молний, зияла прорехами от ледяных плетей, но на теле всё ещё не было ран, лишь несколько небольших ссадин, даже не кровоточивших. Я прищурился, одним взглядом уточняя у принца, уверен ли он в своих словах. Тот отрывисто кивнул. И я ударил. В него полетели ледяные лезвия, из мраморного пола поросли каменные иглы, а молнии увеличили мощность, одновременно прожигая не просто одежду, но оставляя отметины на теле у принца. После первого же удара у него волосы встали дымом, кровь заливала нательную рубаху, принц же всё это терпел, сжав зубы.
Когда Андрей Алексеевич тяжело опустился на колено, со свистом выдохнув и упираясь в пол руками, Шанталь вскрикнула, не выдержав, и бросилась к нему. Она обняла его, словно пытаясь закрыть от всего того ужаса, который я обрушил на её супруга. Сквозь вихрь моих конструктов она прошла, словно раскалённый нож сквозь масло, а стоило ей обхватить плечи любимого, все мои попытки добраться до этой парочки стали тщетны: конструкты с шипением впитывались и растворялись в незримой тончайшей пелене, раскрывшейся слегка за пределами тела Шанталь и императора. Понадобилось несколько минут, чтобы семейная пара поняла: благодаря Шанталь они теперь в безопасности. Оба с удивлением взирали на конструкты, не достигающие цели, а после Андрей Алексеевич счастливо поцеловал супругу:
— Умница.
Я прекратил тренировку. Среди груды артефактов Пожарский выбрал тот, что подлечил бы его от порезов и ссадин, критически оценил своё одеяние и хмыкнул:
— Придётся поменять нательное бельё и, кажется, подравнять причёску, — рассмеялся он, увидев слегка опалённую молнией прядь.
Шанталь при этом всё равно выглядела виноватой:
— Прости, прости, что так долго не получалось…
— Брось, это очень впечатляющая демонстрация силы. Под конец, думается мне, Юрий Викторович потчевал меня конструктами ранга третьего-четвёртого. Это уже были не безопасные тренировки. Это была боевая магия. Так что ты умница.
Вмешиваться в воркование пары не хотелось, но всё же пришлось:
— Из всего произошедшего можно сделать вывод, что действует щит пока что только при непосредственном тактильном контакте и в критической ситуации. Научиться бы, чтобы при телесном контакте ты могла его удерживать и вызывать по собственному решению. Это стало бы прогрессом.
Андрей Алексеевич оценил собственный вид, а потом хмыкнул:
— Судя по всему, переодеваться я рано решил. А ну-ка давай, дорогая, возьми меня за руку. Давай покажем твоему деспоту-преподавателю, что ты у нас не только красавица, но и умница, и всё у тебя получится.
Вот уж не знаю, то ли поддержка и комплименты мужа, то ли непосредственный телесный контакт сработали, но при повторном магическом воздействии на парочку Шанталь уже уверенно держала щит перед ними. Правда, спустя пять минут таких тренировок щёки девушки раскраснелись, в глазах появился шальной блеск. Прикинув, какой объём энергии она могла поглотить собственным щитом из меня и как сие могло действовать на её средоточие, вызывая лёгкое магическое опьянение, я решил, что тренировку пора сворачивать. К тому же Шанталь начала поглядывать на мужа весьма недвусмысленно, слегка поёрзав бедром у его бедра и неосознанно поглаживая ладонью по торсу через прорехи в рубахе. От принца эти поползновения тоже не укрылись.
Тогда я, как истинный верноподданный короны, сообщил:
— Вернусь вечером. А пока, опять же в целях закрепления учебного материала и сброса накопившейся энергии, просто-таки рекомендую провести время друг с другом.
Шанталь нахмурилась, не сразу поняв, что я имею ввиду, а у принца на губах заиграла предвкушающая улыбка. Я же порталом ушёл прямиком домой, оставляя императорскую чету наедине.
Мой дальнейший день выдался на удивление мирным, напоминая, что жизнь — не бесконечная гонка, и я позволил себе выдохнуть. Кроме тренировки Шанталь, я всецело посвятил всё своё время родовым делам. За окнами особняка неспешно кружил декабрьский снег, укрывая сад белым покрывалом, а в кабинете было тепло и тихо; пахло деревом, мёдом и мятой из остывшего отвара, которым Эльза меня отпоила после создания партии химер в лаборатории у бабушки до полного обнуления резерва.
Эсрай у себя в кабинете занималась изготовлением подарка для Усольцевых, восстанавливая им комплект столового серебра. Она сидела, скрестив ноги, на низкой кушетке, прикрыв глаза, и вокруг неё кружили, словно крошечные звёзды, серебряные искры. Она постоянно прислушивалась к себе, будто пытаясь определить, какого веса и какой предмет поглотила в процессе лечения. Я заглянул к ней на пару минут, но мешать не стал — лишь притворил дверь поплотнее, чтобы шум из гостиной не отвлекал её.
Алексей же, воспользовавшись тем, что я зарылся по уши в отчеты Леонтьева, пришёл ко мне на беседу. Он мялся у порога, не решаясь сесть, пока я сам не указал ему на кресло.
— Говори уже, не мнись, Лёш. А то у меня хреновые предчувствия, когда ты так себя ведёшь.
Алексей сцепил пальцы в замок и уставился на них, точно видел впервые, и наконец сказал:
— Маше поступило предложение сменить место службы. Предложение из тех, от которых отказываться чревато.
Хорошенькое начало. Даже интересно, кто это имеет заход напрямую к нашим людям.
— От кого?
— Вот это самый тонкий вопрос: от Имперской Службы Безопасности.
Удивили, так удивили. Моё ошарашенное выражение лица было ответом на информацию нашего безопасника. Уж от этих давления я не ожидал.
— В чём суть предложения? Или там уже вербовкой пахнет?
— После истории с Ночиной указом императора было создано специальное учебное заведение, в котором одарённых из незнатных семей должны были подводить к инициациям. На этом поприще ранее работа племянник Григория Палыча. Сейчас он показал себя достаточно результативно, хоть и с перегибами. Для контроля его инициатив и соотношения их с человеческими ценностями собирают группу интуитов и эмпатов, которые бы чётко отслеживали состояние одарённых и не давали Савельеву-младшему доводить их до срывов, подобных тому, что случился у Ночиной.
— Контролируемый хаос или контролируемая угроза для инициации?
Я откинулся в кресле. Ситуация чуть прояснилась. Пока явных поползновений залезть с ногами в наш род я не видел.
— Верно, — подтвердил Алексей, чуть смелее. — Машу приглашают туда. Меня тоже звали, но я сразу ответил отказом: я работой в роду обеспечен.
— А что сама Мария говорит? Её не принуждают? Не продавливают сменить место службы?
— Говорит, что дело полезное и что это не только с книжками общаться, но ещё и с людьми. Ответственности слегка побаивается, — пожал плечами Алексей, — но всё-таки хочет. В библиотеке ей расти далее особо и некуда было, а здесь вполне возможно продвижение по службе.
— Тогда я не против, — не стал я совать палки в колёса своей родне при переходе на имперскую службу.
— Правда? — удивился Алексей, и в его взгляде мелькнуло облегчение.
— Правда. Конфликта интересов не вижу. Мария как оставалась на государственной имперской службе, так и останется. Разве что ведомство сменит. Опять же, с людьми работа действительно посложнее, но и интереснее, в том числе. Да и Маша свою полезность будет ощущать. Так что я только за.
Алексей даже просиял от новостей. Видимо, он думал, что я буду подбирать всех специалистов к себе поближе. С другой стороны, проконсультироваться с нашей семьёй интуитов я всегда смогу и в частном порядке, или же даже сам смогу использовать их медитативный бальный зал. А держать человека в золотой клетке, тем более что у Маши всё равно было место службы в академии, я не видел смысла.
Алексей уже встал с кресла, намереваясь покинуть кабинет, но всё же остановился:
— С тобой побеседовать хотела Анастасия Николаевна. Мы с ней обсудили, где она видит собственное место в роду и в его сферах деятельности. В экономику она решила не лезть, говорит, не её это. А вот интернат, где Эльза в своё время обучалась, готова взять под патронат и заниматься его делами вплотную.
— Это отлично, — кивнул я. — А у нас кто на этом направлении?
— Официально из наших — никого. Там поставлен временный управляющий. Ну как временный… — Алексей прикинул что-то в уме, — уже лет десять как временный. Мы периодически пару раз в году навещаем интернат с небольшой проверкой и подарками для детей. Проверяем, как себя чувствуют дети, всем ли довольны, всего ли хватает. Особых нареканий нет.
Я задумался.
— Если человек десять лет нам верно служил без каких-либо нареканий, то он уже наш, Лёш, — выделил я слово интонацией. — Смещать его исключительно потому, что Анастасия Николаевна захотела взять в управление интернат, — не самая разумная идея. Но глубокий аудит за десять лет провести бы надо. Анастасию же пока можно поставить куратором от рода по всем вопросам. То есть она будет не управлять интернатом, а курировать, чтобы на неё напрямую выходили при возникновении любых проблем. Думаю, так было бы правильней. К управлению интернатом она может быть привлечена, если Леонтьев найдёт при аудите серьёзные проблемы.
— Понял: сперва независимый аудит Леонтьевым, после по результату принимать решение.
— Всё верно. А если Анастасия Николаевна хотела побеседовать, пусть заглянет. Сегодня день на удивление спокойный, не на бегу, не второпях. С удовольствием пообщаюсь.
Анастасия Николаевна пришла спустя четверть часа. Я только успел вгрызться в отчёты Леонтьева о поставке мрамора в Крым. Всё-таки пинок животворящий со стороны Андрея Алексеевича Юсуповым возымел действие, и мрамор, застрявший у нас на складах из-за непогоды и раннего замерзания Балтики, принялись отгружать усиленными темпами на юг. Это не могло не сказаться на нашем финансовом благосостоянии, ибо приказ отгружать мрамор по тем же ценам, по которым Юсуповы выкупали сырьё у себя, наместник Крыма тоже принял к сведению и побоялся ослушаться. А потому мрамор у нас выкупали с наценкой в пятнадцать процентов выше рыночной цены. Так что даже через скупые цифры отчётов я чувствовал, как Леонтьев едва ли не искрится от счастья.
Анастасия Николаевна заходила, я бы сказал, подготовленной к разговору. В руках у неё имелась бумажная папка с завязками и небольшая деревянная коробочка размером не больше ладони. Держалась она спокойно, но в глазах сейчас читалась сдержанная решимость.
«Уж очень я надеюсь, что она не пришла отдариваться за лечение», — подумал я, чувствуя себя отчего-то неловко. Однако разговор прошёл во вполне деловом ключе.
— Юрий Викторович, благодарю, что смогли уделить мне время. Я к вам с некоторыми личными вопросами, которые решить, увы, с кем-либо другим, вероятно, не смогу. Да и, признаться, не очень понимаю, нужно ли их решать. Но уведомить вас я обязана.
«Хорошенькое начало, — подумал я про себя. — После него обычно начинаются либо крупные неприятности, либо такие тайны мадридского двора, что волосы дыбом встают. Причём не на голове».
Как же я оказался прав.
— Ознакомьтесь, будьте добры.
Анастасия Николаевна передала мне папку, и я принялся перебирать документы, сложенные в ней в порядке. Первым лежало свидетельство о праве собственности с пустым местом в графе «ФИО» на небольшой дом в столице с правом пользования Анастасией Николаевной. Прочитав адрес, я сообразил, что из этого дома в своё время похищал отчима Эльзы.
Далее шла банковская выписка по вкладу на весьма приличную сумму, назначение которого было указано тут же «Оплата обучения в Великоновгородской Магической Академии», и, что не менее интересно, банковский счёт на полмиллиона золотом, открытый на предъявителя артефакторной печати. Оригинал оттиска печати для сверки находился тут же, как и капля крови. И финальным документом был документ на владение долей в сети алхимических лавок, но не в Российской империи, а мать его, в Голландской.
Я даже узнал вензель из свернувшихся морских змеев на документе. Пятнадцать процентов считалось миноритарным пакетом. Представленный пакет временно находился в управлении Зислангов, отчисления с прибыли переводились на отдельный счёт. Также по запросу могли поставляться по внутренним ценам алхимические зелья, снадобья, ингредиенты.
Я даже примерно представить себе не мог товарооборот лавок Зислангов, если у меня кровь ледяных виверн выкупили за неприличную сумму. Я мысленно присвистнул от того, сколько в денежном эквиваленте держал сейчас в руках в одной папочке. Убивали и за меньшее. Но после любой подобной медовой пилюли должна была идти бочка такого отменного дерьма, что её размеры я уже опасался даже услышать.
Всё это время Анастасия Николаевна сидела спокойно напротив меня, наблюдая за изменением реакций на моём лице. Дождавшись, пока я дочитаю до конца, она поставила передо мной ту самую деревянную коробочку. В ней, как я уже догадывался, должна была лежать печать, образцы которой имелись на всех документах. Анастасия Николаевна открыла коробочку, приложив к ней палец и пустив себе кровь, а после развернула ко мне: на синей бархатной подушечке лежал золотой перстень с гравировкой раскидистого дерева.
—**ять, — невольно вырвалось у меня. Золотые перстни имелись исключительно у главных ветвей родов, подтверждая их право на наследование основным имуществом, а также право претендовать на главенство в роду. А ещё такой перстень в банке выдавался по специальной процедуре, открывая доступ ко всем родовым счетам. Я-то думал, что у Анастасии Николаевны случился роман с кем-то из побочных ветвей Светловых, а там, похоже, страсти были похлеще, чем у Капулетти и Монтекки.
— Ох, Анастасия Николаевна, только не говорите, что Эльза — дочь Игната Сергеевича.
— Нет, что вы, — улыбнулась погонщица, и улыбка эта вышла горькой. — Она его внучка. Её отца звали Лаврентий Игнатьевич. Он заведовал поставками алхимии на фронт. Прекрасно осознавал, что наши семьи не в ладах, но сердцу не прикажешь. Когда я забеременела, он передал мне перстень и открыл на мое имя депозитарную ячейку в столичном отделении имперского банка. Частью средств может распоряжаться исключительно наш наследник, не я. Домом же я могла бы пользоваться до смерти. После он перешёл бы во владение либо моих наследников его крови, либо вернулся обратно в имущество Светловых.
— А где же сам Лаврентий Игнатьевич? — рискнул я задать самый неприятный и личный вопрос.
— Погиб, Юрий Викторович. Во время бомбёжки госпиталя на Сахалине. Он же поставлял алхимию не только на фронт, но и по лазаретам, вот и попал под удар. У меня тогда ещё маленький срок был, лекари даже пол ребёнка не смогли определить, а потому документы так и составлены. В день восемнадцатилетия мы с Эльзой должны были вскрыть ячейку и решить, как быть дальше. То ли предъявлять права на наследство, но это означало бы официально раскрыть себя: Светловы однозначно начали бы на нас давить и требовать вхождения в род. Либо пользоваться средствами с расчётных счетов, открытых на имя наследника, с подтверждением печати. Но в любом случае, как вы понимаете, стоит мне использовать печать, как Светловы узнают о появлении наследницы из главной ветви. О таком не замолчишь. Однако же всё это принадлежит ей по праву.
— Верно, Анастасия Николаевна. Во-первых, банк обязан уведомить род. А, во-вторых, с учётом наших отношений со Светловыми можно гарантировано ждать обвинений в махинациях.
Она замолчала, и в повисшей тишине было слышно, как потрескивают дрова в камине.
— Что теперь со всем этим делать, я, признаться, плохо понимаю. Я боюсь принять любое решение, чтобы не навредить дочери. Сейчас у неё есть устойчивое положение в обществе, статус, магические перспективы и свобода внутри нашего рода, о которой женщины в других родах могут только мечтать. Альтернативой же со стороны Светловых являются деньги и возможные проблемы, с ними связанные. Вы сказали, что к вам можно прийти и обратиться за помощью с любой проблемой. Один раз я уже наделала ошибок, пытаясь скрыть от рода происхождение Эльзы и сочетавшись браком с её отчимом. Помогите мне не наделать новых ошибок.