Тоскана, окрестности Флоренции

Брат Секстус работал в собственной лаборатории и тихо матерился. Подвал его дома, переоборудованный под опыты, напоминал скорее келью безумного алхимика, чем научную лабораторию: вдоль каменных стен, сложенных ещё при османах, тянулись грубо сколоченные стеллажи, уставленные колбами, ретортами, перегонными кубами и банками с заспиртованными образцами. Воздух был пропитан едкими испарениями, запахом старой крови и металла. Под низким сводчатым потолком висели артефактные светильники, но работали они через раз, и потому значительную часть света давали обычные масляные лампы, расставленные на полу и по углам. В дальнем конце подвала, за частоколом железных прутьев, поблескивала чешуёй Джорджина, и её дыхание вырывалось из ноздрей облачками пара, хотя в подвале было не холодно.

«Отсталый мир. Отсталые технологии», — снова подумал Саптама, вытирая испачканные в реагентах руки. Одно дело — работать в высокотехнологическом комплексе, анализируя ДНК и выделяя нужные гены, и совсем другое — пытаться взять кусок кожи или мышечных тканей и прилепить к собственному телу в надежде, что приживётся и каким-то образом повлияет, а не будет отторгнуто.

Пока первые пробы у Саптамы были не сказать, чтобы удачные. Он изучал строение тканей, пытался проанализировать кровь самостоятельно, даже смешал кровь Джорджины с собственной. В результате почти трое суток провалялся в горячке и с жесточайшим отравлением. Причём хотел довести эксперимент до конца, надеясь, что кровь всё-таки приживётся. Не прижилась. Всё это время самка горга наблюдала за его мучениями и попытками с интересом, спокойно позволяя брать у себя кровь и образцы тканей для анализа. Даже чешую не пожалела. Лишь когда Саптама попробовал обломить один из шипов, она негромко, но очень упреждающе на него рыкнула. Что сам учёный определил как меру «знай меру», поэтому от решения изучить строение шипа и костных наростов пришлось отказаться.

В одном Саптама был уверен абсолютно точно: форма жизни перед ним была углеродная, а значит, чисто гипотетически имела в строении своём гены, как и у человека. То есть будь у него его оборудование, на котором Саптама работал у техносов, он бы с лёгкостью разложил структуру ДНК Джорджины, выделил необходимые ему гены, отвечающие за сопротивление магии, нашёл бы аналогичные у себя, расшифровал собственный код и код Джорджины, а после внёс бы правки в собственный и провёл соответствующую операцию, в результате которой получил бы копию генов, отвечающих за сопротивляемость магии. Возможно, правда, и шкурой бы обзавёлся соответствующей, но это уже было бы такой мелочью, тем более что совершенно не факт, что это было бы обязательным условием.

Во время посещения столицы Российской империи и поиска информации о княгине и князе Угаровых он заодно собирал и отчёты по событиям с участием брата Астерия и призыве ледяного элементаля в Кремле. Саптама уже давно понял, что никакие подписки о неразглашении не смогут остановить главный источник информации — человеческие слухи. А уж слухами земля полнилась. К тому же по прошествии некоторого времени часть слухов, наиболее ложных и преувеличенных, осела, остались относящиеся к более реалистичным. И вот их-то Саптама и выслушивал в кабаках вечерами, проставляя чарки всем словоохотливым представителям местного населения. Знали они немного, зачастую перевирали историю так, что первоисточник в ней угадывался с трудом, но постепенно Саптама выделил некоторые краеугольные камни, которые повторялись во многих историях. Факт же, упоминающийся в разных историях, условно можно было считать истиной.

К одному из таких краеугольных камней относилось и то, что князь Угаров смог выжить в противостоянии и использовать некие родовые техники лишь благодаря тому, что после очередного нападения на внука княгиня Угарова пожертвовала гордостью своей коллекции (горгом) и каким-то образом провела химеризацию между внуком и своим питомцем. Результат химеризации был явно успешен: ведь князь не просто жил, князь смог устранить магические повреждения после нападения и, как говорили некоторые из обывателей, приобрёл ту самую шкуру горга или же животную ипостась, больше напоминающую зверюгу прямоходящую. В любом варианте Саптама знал, что это возможно, а значит, есть к чему стремиться. Возникал лишь закономерный вопрос: почему у него нихера не получается?

«Значит, одно из двух, — размышлял он про себя, глядя, как в пробирке медленно оседает осадок. — Либо нужны некие особые условия, которых я не знаю. Либо для слияния княгиня могла использовать не только образцы тканей, но и нечто другое. Опять же, для приживления химерологи тратят баснословно дорогую алхимию. Возможно, следует приобрести набор такой алхимии и попытаться вживить себе части Джорджины».

За всеми размышлениями Саптамы самка горга наблюдала из клетки с оскаленной пастью, которая почему-то казалась Саптаме улыбкой превосходства. Однако же ученый должен был признать: свою часть сделки она выполняла безукоризненно. Не мешала, выслушивала его объяснения, что он будет делать и какие образцы брать, для чего. И спокойно терпела все процедуры. Единственная сложность, которая имелась у Саптамы с его подопытной, — это её аппетиты. Жрала самка горга как не в себя, восстанавливая утраченные кондиции, и предпочитала мясо с кровью, вовсе не разбираясь в его происхождении. Однажды она попыталась лапой нарисовать нечто похожее на червяка и, прямо указав лапой себе на рот, показать, что пожрать вот такого деликатеса она бы не отказалась. Но когда Саптама принёс ей угрей, змей и просто червей, посмотрела на него как на идиота, явно имея что-то иное в виду.

Только тогда до Саптамы дошёл весь смысл послания: ведь подобное существо выжирало астральных братьев из представителей Ордена. А уж такую подкормку обеспечить Джорджине он не мог, о чём и честно сразу признался.

— Увы, дорогая, если я начну приводить сюда братьев и подкармливать тебя их астральными паразитами, очень скоро меня самого пустят на корм. А потому придётся пожить пока на мясной диете, а не на энергетической.

Самка лишь почти по-человечески пожала плечами. Мол, ну нет так нет, не больно-то и нужно было.

* * *

Домой мы с Эсрай вернулись в тот же день. Ей нужно было восстановиться, а делать это всё же лучше было дома, тем более что я хотел показать супругу нашей тройке лекарей — доктору Лемонсу, Мясникову и сестре, — чтобы они, возможно, подправили часть моих художеств в её структуре энергоканалов. Я опасался, что моя грубая работа оставила неровности, и не хотел рисковать.

Но дома меня ожидало нечто одновременно похожее на сумасшедший дом для мужчин и райское место для женщин. Даже не знаю, кто был инициатором, но женская половина семейства Угаровых взялась за обновление гардероба. Повсюду сновали модистки, портнихи, белошвейки; в холлах стояли манекены, задрапированные тканями; из гостиных доносились оживлённые голоса и смех. Пахло лавандой, шёлком и горячим утюгом. Посему Эсрай, попав в цепкие руки моих дамочек, сразу же была препровождена в малую гостиную при покоях бабушки для выбора тканей, драгоценностей, фасонов для будущих нарядов. Она бросила на меня короткий взгляд, полный лёгкой паники, но я лишь развёл руками: против бабушки и Эльзы идти было бессмысленно.

На робкие возражения, что Эсрай и сама в состоянии обеспечить себя гардеробом, особенно если ещё и привлечёт Инари, бабушка ответила:

— Порадуй старенькую. В конце концов, я лет семьдесят не занималась подобными вещами. Дай получить удовольствие в полной мере, радуя не только себя, но и своих.

Если Эсрай в этом моменте сдалась, то я вынес для себя две вещи. Первое — что срочно нужно препровождать сюда ещё и Инари, пользуясь случаем, чтобы та добавила оригинальности и тоже смогла обновить себе гардероб из реальных тканей, не тратя при этом свой магический ресурс. Второе — что общий вид бабушки неуловимо изменился. Елизавета Ольгердовна не только помолодела внешне. Уже непонятно, что с ней произошло за последние несколько дней, но она помолодела и душой. Кроме привычных ей чёрных с серебром одеяний, в одежде появились яркие акценты вроде тёмно-сапфирового шейного платка и мелких украшений в тон к платку, вдруг появившихся на бабушке. А ещё она щеголяла по дому не в боевом доспехе, а в чём-то, что, кажется, на женском языке называлось амазонкой, при этом не пытаясь прятать под юбкой стройные ноги в синих бриджах и мягких сапожках. Выглядело это просто очаровательно.

Супругу я передал на руки Эльзе, предупредив ту о недавнем энергетическом кризисе Эсрай. Как бы моя сестрица ни получала удовольствие от процесса примерок и выбора фасонов, всё же лекарь в ней был гораздо сильнее обычной светской барышни, и она тут же принялась за диагностику. Получив заверение, что в энергетической структуре супруги нет ничего, что нельзя было бы исправить силами нашей тройки лекарей, я был выпровожен из женского царства.

Уже в коридоре меня догнала бабушка.

— У нас сегодня запланирован частный визит, — предупредила она.

— Мы или к нам? — уточнил я на всякий случай.

— Мы. Керимовы пригласили на закрытый ужин в честь дня рождения главы рода.

— Чтобы Али Керимов устраивал вечеринку в честь собственного дня рождения? Не верю, — скривился я. — К тому же ты же знаешь, мне необходимо сократить светскую активность в связи с тем, что я якобы нахожусь на карантине в Стамбуле.

— Знаю, Юр. Я ему так об этом и сказала. Но он мне напомнил, что ты как-то забыл о карантине, когда вместе с Францем-Фердинандом выпил пятую часть его алтаря, — со смешком напомнила она. — К тому же мы почётные гости. По его словам, если бы не твоё ходатайство, Селим никогда бы не отправился в Австро-Венгрию вместе с Францем-Фердинандом в качестве его куратора. Заодно Али припомнил мне и давнее приглашение, на которое мы так и не ответили согласием, которому уже более полугода. Если сейчас откажемся — это будет равносильно плевку в лицо, тем более что он особо указал: на закрытом ужине будут исключительно тёмные роды. Может быть, ещё император заглянет. Поскольку в империи у нас осталось пять сильнейших тёмных родов, то вечеринки, как ты выразился, явно не получится, скорее уж скромный ужин по интересам.

При таких раскладах отказывать некромантам было бы верхом неучтивости, посему я кивнул, соглашаясь.

— Что с подарком будем делать? Ты явно Али знаешь лучше. Может, что-то сможешь подобрать в столь короткие сроки?

— Да, подберу, конечно, что-то символическое. Что-то в запасниках с магией смерти у нас было. Но тот же Али мне сказал, что у вас с Мурадом есть некие договорённости — что-то про восстановление всадников костяных виверн и погонщиков. Это и будет лучшим подарком. Я чего-то не знаю? — осторожно уточнила бабушка.

Пришлось пересказать ей вкратце всю ситуацию с лечением Анастасии Николаевны.

— Ах, вот оно что, — принялась что-то сопоставлять в уме и просчитывать бабушка. — Теперь-то понятно, почему Али обмолвился, что под это обещание умудрился выпросить в качестве подарка на день рождения у императора увеличение количества всадников в роду ещё на пять. Он подготовился.

— Да уж. В преддверии предстоящей Долгой ночи думаю, подобные ограничения вовсе скоро будут сняты, — высказал я собственную точку зрения. — Боевые силы нам нужно наращивать, причём как можно активнее.

— Согласна, — кивнула бабушка. — Именно поэтому мы сейчас с Кхимару разделились. Он в основном работает с изменёнными, а я занимаюсь производством химер.

Я же про себя отметил, что мне бы тоже неплохо было восстановить численность Роя и заняться восполнением нашего легиона вместе с бабушкой. В принципе, пока жена будет восстанавливаться пару дней, я мог бы провести это время в лаборатории с Кхимару. Правда, на вечерние рауты всё равно придётся отлучаться.

— Ты работай-работай, не отвлекайся, — снова подал голос Войд. — Только нужно бы заглянуть к Тимусу и выгрести, что там они вычистили из библиотек орденцев.

— А ты что, уже с предыдущими справился? — безмерно удивился я такому пассажу.

— Нет, конечно. Некоторая логика по части дневников церковников есть, они мне, как понимаешь, пока что ближе по времени и языкам. И хотелось бы её восстановить из других источников. Когда получится состряпать более-менее вменяемую линию, я всё тебе расскажу.

— Хорошо, заглянем, — пообещал я и мысленно поблагодарил Войда за то, что он взял на себя такой объёмный пласт работы.

— Окстись, родной, — хмыкнул тот. — Как ты и сказал, я всего лишь повышаю шансы на нашу выживаемость. А когда, так сказать, не эфемерно подгорает собственная задница — стараться будешь пуще прежнего.

Тут было не поспорить.

Распрощавшись с бабушкой, я отправился к Кхимару в подвалы, правда, в некоторых раздумьях всё же открыл портал в его пирамиду и поманил к себе Инари, предлагая той присоединиться к женскому веселью. Аура при этом у кицунэ переливалась золотом с вишнёвыми оттенками, причём такой мощности, что у меня начало резать глаза.

— Нихрена ж себе, у тебя здесь вечный божественный двигатель, — не удержался я от не то удивлённого, не то завистливого комментария.

Кицунэ победно улыбнулась, с гордостью оглядывая собственную паству:

— То ли ещё будет.

Сама она тоже неуловимо изменилась. Говорят, магия меняет своего носителя, и это непреложный закон. Даже оборотничество, проснувшееся у Терезы Эстерхази, исправило отчасти её врождённые дефекты от кровосмешения. Здесь же кицунэ и до того была женщиной красивой, а уж после впитывания в себя божественной благодати на основании веры своей паствы и вовсе начала сиять неким внутренним светом, настолько притягательным, что даже я невольно задерживал взгляды на ней. То ли магнитизм некий проснулся, то ли она стала неосознанно использовать собственную эротическую подоплёку, но сам факт использования изменённых в подобном ключе и получения напитки силой оставался непреложным.

По щелчку пальцев богиня отправила всю свою паству спать и видеть сладкие сны, сама же чуть встрепенулась и шагнула ко мне через зеркало портала.

— А то так и вовсе мхом покроюсь, плесенью да паутиной. Нужно и в люди выходить, — хмыкнула она. — Спасибо. Напоминаешь мне о существовании реального мира.

Кицунэ послала мне воздушный поцелуй и, прикрыв глаза и сориентировавшись, направилась прямиком в малую гостиную к женской половине нашего семейства.

«Каюмову, что ли, пригласить, чтобы определить нынешний ранг нашей кицунэ? Если от неё будет так же сносить крышу у Камелии, значит, кицунэ хотя бы отчасти восстановилась в собственных кондициях. Хотя я не знаю, какими они у неё были на старте, но уже имеющиеся сейчас впечатляли», — подумал я.

Между тем я спустился в подвалы Кхимару. Тот весело что-то насвистывал, разбираясь с пробирками и образцами тканей и сверяясь при этом с блокнотом, в котором, как я заметил, были пометки, сделанные бабушкой по изучению изменений янычара из свиты Михримах-султан. Не заметить разницу в поведении бабушки и Кхимару было попросту невозможно, но нюх Горга ясно подсказывал, что запаха бабушки на Кхимару нет. Хотя если уж на то пошло, я бы, наверное, и против не был: уж слишком долго эти двое жили в одиночестве и сейчас имели полное право на счастье. Да и, признаться, результат происходящего мне нравился.

Кхимару, не оборачиваясь, прекратил мурлыкать себе под нос и тут же сообщил:

— А я всё ждал, когда ты вернёшься. Кажется, есть вариант попробовать вернуть всё вспять для нашего подопытного. Не хочешь поучаствовать?

При этом демон ещё раз сверился со списком в блокноте и пальцем пересчитал имеющиеся образцы, кивнув сам себе.

— А бабушка не обидится, что без неё это всё сделали, тем более что практически всю исследовательскую работу провели вы с ней? — уточнил я.

— Бабушка твоя — святая женщина, химеролог от Хаоса и исследователь, которых ещё поискать. Но она всё-таки женщина. Когда остался последний этап, она решила предоставить нам с тобой право изменить конфигурацию и изменить внешний вид нашего Демира, а сама отправилась заниматься вполне женскими делами. Делегирование — наше всё, — посмеиваясь, процитировал он Елизавету Ольгердовну.

— Что ж, если вопрос стоит подобным образом, то я только за. С удовольствием.

Дальше Кхимару взялся за инструктаж. Он показал мне все образцы тканей, изменённых после воздействия различными силами, и начал объяснять:

— Если бы я занимался этим в одиночку, то использовал бы собственную силу творения, зиждущуюся, скорее всего, где-то вблизи спектра магии жизни. Если на чистоту, то мой вариант — это аналог многократного гадания на кофейной гуще: воздействовал силой, посмотрел, что получилось, снова воздействовал силой, снова посмотрел, что получилось, и так до тех пор, пока не получится более-менее удобоваримый и похожий на человека вариант. Чисто гипотетически твои возможности позволяют выполнить эту задачу лучше: твоя розовая магия, с удовольствием питающаяся другими видами магии, смогла бы выгрызть чужеродные воздействия, а после с помощью той же химерологии ты попытался бы восстановить его личные ткани до исходных человеческих параметров. Но это будет затратней лично для тебя. Придётся тренировать контроль, чтобы, не дай боги, не выжрать, к примеру, его же магию, которая внутри Демира есть базис и основа его личности.

Оценив варианты, я предложил янычару самому выбрать вариант лечения. Внимательно выслушав мои пояснения, Демир свободной рукой ткнул пальцем в меня.

— Ну что ж, тогда начали.

Легко и играючи совершить возврат к человеческой природе не вышло. Прежде всего после усыпления янычара я принялся в магическом спектре сравнивать места воздействия, фонящие инородной магией, с образцами, собранными бабушкой и Кхимару. А было их больше двух десятков. И если больше дюжины я отыскал по вкраплениям в ауре сразу, то самые мелкие, которые они выискивали не один день, пришлось едва ли не с лупой изыскивать по изменения в структуре энергоканалов. Лишь отыскав все места, фонящие чужеродными для мага земли магическими воздействиями, я выпустил наружу магию Рассвета. Сложность была ещё и в том, что до этого магией Рассвета я пользовался исключительно в рамках объяснённых мне конструктов, здесь же приходилось контролировать сырую силу вручную, то есть направлять поток магии Рассвета на конкретные точки и прямо-таки выгрызать чужие вкрапления в энергоструктуре янычара, превращая её в похожую на сыр с дырками. Что меня удивило, магия Рассвета поддавалась воздействию легко и чётко следовала моим указаниям.

Пока я работал с магической структурой, нельзя было забывать и про тело. Здесь мне ассистировал Кхимару, удерживая янычара в глубоком сне и заодно виртуозно орудуя скальпелем и снимая пластами наросты, чешую и прочие последствия магических мутаций.

— Завязывай с магической частью, иначе он кровью истечёт до превращения в человека.

Голос у демона был тих и спокоен. Он явно не хотел меня торопить, но обязан был предупредить о рисках.

— Я и сам бы рад, — огрызнулся я от усталости, ведь ситуация с магией Хаоса внезапно резко ухудшилась.

То ли моё участие в литургии и пропуск через себя эгрегора магии Рассвета повлияли, то ли ещё что, но магия Хаоса и химеризма в том числе стали менее послушны. Я тихо ругался себе под нос, удерживая максимум концентрации для направления магии Хаоса на нашего подопытного. Пот стекал градом по телу, руки подрагивали, но я не останавливал работу, одну за другой наращивая «заплатки» из тканей Демира на теле, больше похожем нынче на человека, с которого сняли кожу. И это не считая отдельных проблем с ногами и возвращением коленных чашечек в их нормальное положение.

Химеризм, словно обиженный недолюбленный ребёнок, бунтовал и то и дело пытался взбрыкнуть за то, что к нему долго не обращались и не практиковали.

Но всё же воля и желание довести начатое до конца заставили родовую магию встать в строй и выполнить взятые на себя обязательства. Но какой ценой…

Если раньше полноценного крылогрива я мог создать за двадцать минут, то сейчас восстановление янычара заняло у меня несколько часов, при этом я чувствовал себя выжатым как лимон. Стоило завершить воздействие на Демира, как я привалился к одному из лабораторных столов. В глазах стоял туман, я даже не мог своими глазами оценить результат. Оставалось довериться Кхимару, который коротко прокомментировал нашу совместную работу:

— Превосходный результат, но я почему-то не понял, почему он дался тебе так тяжело?

— Видимо, потому что магией Хаоса нужно пользоваться также часто, как и магией Рассвета, иначе я получу перекос сил вместо шаткого равновесия, которое имелось до того, и потеряю контроль над собственным даром.