Ее по-прежнему интересовал стрит-арт Германии. Те работы, которые она видела на улицах и часто фотографировала, живя в Берлине, вдохновляли ее, а это как раз то, что было ей сейчас необходимо. Она принялась обрабатывать свои наработки, которые ей удалось собрать в Берлине, посещая большое количество лекций, выставок, встречаясь с интересными людьми из арт-пространства. Из всего этого она решила сделать экспозицию, и, нужно признать, у нее действительно был дар кураторства, потому что она вмиг придумала идею к своей выставке. Она умела задавать себе правильные вопросы, и на этот постановка его звучала так: что именно делает неодушевленный предмет таким харизматичным? Ведь, действительно, уличные граффити привлекают, в них всегда есть изюминка, провокация или протест. Автор всегда интересен, хоть зачастую и анонимен. Тема настолько цепляла Юлию и была ей близка, что она работала, не жалея себя, и ритм Москвы, в который сначала ей было очень сложно вернуться, сейчас пошел ей только на пользу. Бешеная скорость города искушала людей, требуя такой же продуктивности, энергичности и быстроты смены достигаемых правильных целей, а у Юлии они были именно такими, проталкивая будто в самое яблочко тех, кого не съедало пространство, а было с ним наравне.
В Москве Юлия нисколько не чувствовала себя одиноко, большое количество друзей и знакомых, с которыми она не потеряла связь, когда уезжала в Германию, помогали в этом. Да и скучать ей было абсолютно некогда, она горела новой идеей. И нашлось немало людей, желающих поддержать ее. Это, наверное, особенность таких учебных заведений, в одном из которых она училась. В «Британке» люди и процессы были всегда обычные и необычные одновременно. Обычное – это то, что и во всех остальных вузах, будь то химический, гуманитарный, энергетический вуз: занятия, семинары, лекции, экзамены и пересдачи, а из необычного – это сами люди, они незаурядные, творческие, со своей «небанальной эрудицией», с особенным взглядом и находящиеся часто в полете мыслей, не материальные, некие «соратники». Если человек столкнулся с проблемой в самовыражении, не получается написать картину, не приходит вдохновение, то он поможет товарищу, нежели впадет в унынье, потому что есть идея, которая выше мирской зависти. Напоминает это поведение больших детей, таких вот непосредственных, открытых и безобидных, с горящими глазами и мечтающих. Вот в этом и была особенность этого вуза. Люди помогают друг другу, поддерживают, приходят на выставки друг к другу, и вне зависимости от того, чего ты добился сам, помочь другому просто как волонтер не является чем-то сверхъестественным, наоборот, если ты другой, то в этой среде тебе просто не выжить. У Юлии как раз были такие соратники со времен студенческой скамьи, которые подключились к процессу и здорово ей помогали. Все вместе они придумали концепцию выставки, написали крутые тексты к фотографиям работ немецких художников. Один парень, интересующийся айти-технологиями, придумал целый интерактивный проект, благодаря которому при входе на выставку можно было установить экран, на котором были изображены проекты центральных улиц Берлина – от Дирксенштрассе до Александерплац, с нанесенными точками, указывающими на произведения уличного искусства. Расположение работ, привезенных Юлией, дублировало маршрут, показанный на экране, таким образом авторы выставки попытались воссоздать ощущение реального присутствия зрителей на улицах Берлина.
Для места проведения самой выставки было выбрано арт-пространство «Белый сатин» – уютная обособленная студия, расположенная под сенью деревьев парка Сокольники, на территории одноэтажного здания площадью в семьдесят квадратных метров с панорамными окнами высотой в три метра, белоснежным интерьером и мягкими пуфиками, заставляющая гостей надолго забыть о московской суете. Юлии понравилось это место, как только она его увидела. Такое спокойное, простое, не перегруженное ничем лишним в интерьере, но стильное. Еще ей понравилось, что студия арендовалась полностью, и после окончания выставки можно спокойно уйти, оставив все организационные вопросы на следующий день, а не вывозить все среди ночи.
Когда все было готово, на выставку были приглашены родные Юлии, ее друзья, коллеги и преподаватели из вуза. Также нашлось много просто желающих посмотреть на такую большую часть культуры другой страны. Выставка имела большой успех, в конце зал наполнился аплодисментами. Юлия стояла в центре, и на нее попадал свет софита, освещающий вблизи размещенную фотографию, в общей приглушенной атмосфере помещения она сияла как никогда. Она ловила на себе взгляды людей и понимала, что то, зачем она уезжала когда-то в Берлин, она получила здесь, – и тут же небольшая приписка добавилась сама собой: но не без помощи поездки в Берлин. «Все, что ни делается, все к лучшему», – заключила она про себя, отбросив и избавив себя от лишних переживаний, которые могли бы появиться, развивай внутри себя она первую мысль более детально. После выставки ей было предоставлено слово. Она выступила очень лаконично и сдержанно, начав с благодарностей людям, которые ей помогли. К Юлии подходило большое количество посетителей, кого-то интересовала конкретная работа, и они спрашивали, что Юлии известно об авторе, ее личное мнение о работе, кого-то больше интересовали ее мотивы в организации выставки, ей было задано много вопросов от обывателей, желающих прикоснуться к миру искусства, сделав свою жизнь интереснее и ярче. Были и люди, пришедшие по приглашениям с целью наладить деловые отношения. Юлия не ожидала, что на нее посыпется столько предложений, в том числе от представителей других галерей, которые хотели бы выставить на своих площадках ее работы. Один мужчина из типографии предложил Юлии обсудить возможность создания открыток с иллюстрациями фотографий Юлии.
После официальной части начался фуршет, на котором все угощались шампанским и закусками, выбранными Юлией с учетом традиций национальной немецкой кухни, ведь девушка уже так успела привыкнуть к ней. Это был вишневый торт, вкуснейший немецкий шоколад и марципаны. Все долго смеялись, и если простые зеваки и зрители быстро разошлись, то тот костяк людей, которые были Юлии близки по «Британке», остались и еще долго вспоминали студенческие годы и делились тем, что у кого произошло после окончания и как сложились их жизни.
Уже ближе к одиннадцати вечера, когда все гости разошлись, Юлия и еще трое ее приятелей по «Британке», Наташа, Таня и Павел, вышли из галереи.
– Ну вот и все, – стоя на площадке, ведущей к ступеням и закрывая дверь студии, с придыханием сказала Юлия, опустив плечи.
Все трое стояли уже внизу, спустившись, и делились переполняющими их эмоциями от всего произошедшего, пока не услышали поникший голос Юлии, и все вместе, переглянувшись с недоумением, уставились на нее.
– Ну что все-то, Юля? Ты посмотри, какая ты молодец, как все здорово прошло, – оптимистично подхватила ее за талию Наташа, как только Юлия спустилась к ребятам по пяти ступеням.
И все пошли через Сокольники по оборудованной дорожке, ведущей к выходу из парка.
– Да ты что такое говоришь вообще! – в один голос начали поддерживать Наташу и остальные ребята, окружив Юлию.
Юлии стало не по себе, она почувствовала, будто, сама того не желая, ведет себя, как избалованная девчонка.
– Ой, ребята, да вы что, – она остановилась, взяла за руки двух окружающих ее девушек, на ее лице появилась широкая улыбка, – перестаньте, я просто не привыкла и не ждала такого внимания к себе, – оправдалась она, хотя как оправдание это совсем не звучало.
Все выдохнули.
– Ну, слава Богу, – произнесла Татьяна, – а то я уже подумала, что Германия совсем избаловала эту и так избалованную девчонку.
И все вчетвером они расхохотались.
– Ну вы что, нет, конечно, я просто, наверное, чуть-чуть даже устала от переизбытка эмоций и такого большого количества разговоров, – ответила и вправду утомленная Юлия. – Вы идите вперед, не ждите меня, я немножко пойду медленнее, отдышусь, приду в себя, – сказала она.
– Юль, но уже поздно! – возмутился молодой человек.
Девушки тоже пришли в негодование.
– Ребят, но дайте я подышу этим прекрасным воздухом и собью тот снобизм, которым, между прочим, после такой феерии легко могла заразиться столь юная художница, – с абсолютно уверенным чувством юмора посмеялась над собой она.
– Юль, ну дай тебя хотя бы до метро проводить? – серьезно, с заботой поинтересовался Павел.
– Нет, Паш, не стоит. Все, идите, из дома я каждому обязательно напишу, – твердо ответила она.
Увидев настойчивость Юли, Таня взяла инициативу на себя:
– Ну, ладно, ребята, она же сказала, заразилась снобизмом, оно и видно, совсем не думает о чувствах других, пойдемте, – и, подойдя к Юлии, нежно чмокнула ее в ухо. – Аккуратно давай.
– Ну ты скажешь тоже, Тань, – поспешила обнять Юлию Наташа, бросив на Таню удрученный взгляд, испугавшись, что Юлию могло это обидеть.
– А может, все-таки… – подошел к ней Паша.
– Па-а-аше-е-енька, не надо! – была убедительна Юля.
– Ну ладно, нам тогда на Сокольники ближе, – живо, улыбаясь, чтобы приятно закончить встречу, произнесла Наташа.
– Хорошо, а я до ВДНХ прогуляюсь, там и сяду, – улыбалась Юля.
Ребята пошли в противоположную сторону, а Юлия неспешно последовала вперед.
Был уже теплый конец февраля, снега почти не осталось. Вот-вот, и наступит весна. Сама же девушка шла по парку вдоль водоема, лавочек и пересечений аллеек, словно предвестник такой долгожданной поры. Шла, вытянутая, как струна, с прямой спиной, приподнятым подбородком и взглядом, устремленным ровно вперед. На ней было длинное кашемировое пальто цвета темного нефрита, длиной до середины икр, застегнутое лишь на четыре верхние пуговицы. Пальто раскрывалось при ходьбе, и был виден струящийся подол платья цвета зеленного чая, той же длины, что и пальто. Высокие широкие сапоги из мягкой телячьей кожи фисташкового цвета скрывались под подолом платья, что делало ее образ очень женственным и интригующим. Мягкие каштановые локоны спадали на плечи, кое-где переплетенные через повязанный сверху из натурального шелка палантин.
Она шла такой легкой походкой, вдыхала чистейший воздух с примесью ноток хвойных парковых деревьев. В душе Юли жгло, раздирало. Дыхание перехватывало. Она думала о Люсель. Ведь она сейчас испытала то, к чему стремилась Люсель, к чему они позже с ней шли вместе, только вот она оказалась в конце на месте Люсель. Все эти восторженные взгляды, вопросы в адрес Юлии, интерес к ее работам, всего этого так хотела Люсель, но не Юлия. И сейчас, получив это, она поняла, что ей это счастья никакого не принесло. И не этого она хотела, не внимания, а изучать изнутри культуру другой страны через искусство, писать статьи, заниматься кураторскими текстами, возможно, написать книгу с теми иллюстрациями, которые она делала, со своими наработками. У Юлии полились слезы из глаз.
Тут она поняла, что уже достаточно долго идет, и посмотрела на часы – без двадцати двенадцать ночи.
– Ого, – вслух произнесла она и, подумав про себя, что метро открыто до двенадцати, перешла на быстрый-быстрый шаг, звонко цокая каблуками по асфальту и видя вдалеке заветную букву «М».