Франц Бебель шагал по Потсдамской площади, размахивая сумкой и шаркая по асфальту туфлями. Одетый, как обычно, по-французски, с истинно немецкой стрижкой на голове, журналист шел с сигаретой в свободной руке. Он до сих пор был потрясен последними произошедшими событиями и разочарован в себе.

Он зашел в Carlton-Ritz.

– Герр Франц, вас ожидают на одиннадцатом этаже, – поприветствовала его администратор, протягивая ему электронный ключ.

– Спасибо, – без какой-либо эмоции на лице сказал неприветливый журналист, взяв ключ.

Вообще после случившегося Франц, безусловно, получил свою долю популярности, но совсем не ту, которую он хотел. Его гложило, что он не оправдал возложенные на него ожидания. До конца он не понимал, что бы было, поступи он иначе. И он осуждал себя за то, что им руководило желание заполучить сенсацию, пренебрегая жизнями не одного человека. И сейчас его единственным желанием было закрыться дома и посидеть в тишине, прийти в себя, но ему выпал шанс в какой-то степени реабилитироваться, сделать самое меньшее, что он мог. Добиться и взять интервью у той, которая никому его не давала, но которого все так ждали. Общественность требовала, выкрикивая это в зале суда и возле, в связке с именем Франца Бебеля.

Поднявшись на лифте на одиннадцатый этаж, он глубоко вдохнул, прежде чем заступить на ковер, который приведет его к новому успеху после такого фатального падения. И ему было как-то не по себе. Все казалось фальшивым, все то, чем он занимался все эти годы, работая журналистом.

– Журналю-юга, – повторил он сам себе, протянув с презрением это слово.

Приложил карту к электронному замку двери нужного номера. Прозвучал характерный звук, и Бебель толкнул от себя дверь.

Внутри все было готово. Номер был выбран просторный. Работала целая съемочная команда – оператор с основной камерой, ассистент оператора со второй камерой, звукорежиссер и постановщик. Оборудование было уже расставлено, свет выставлен, у панорамного окна, открывающего красивый вид, стояло просторное нарядное кресло, обитое замшей цвета шоколада и украшенное позолоченной фурнитурой на анфасах массивных подлокотников. Рядом стоял стеклянный журнальный столик с вазой со свежими цветами. На спинке кресла висела петличка, напротив кресла обычный стул для интервьюера.

Бебель, вошедший в помещение, сразу же всем дал понять, что он не в духе.

– Она еще не пришла? – обратился он к команде раздраженным тоном.

– Еще нет, – послышалось откуда-то.

– Ну тогда ждем, – недовольно посмотрев на часы, вздохнул Бебель и подошел к окну, обойдя кресло главного героя интервью.

Нет, его не раздражало, что нужно ждать кого-то, он не был снобом, или слишком пунктуальным, или, еще хуже, думающим о себе лучше, чем о других. Ему просто хотелось сделать это дело и наконец закрыться у себя дома, и начать жизнь с чистого листа.

– Красиво, – спустя время, смотря в окно, протянул сам себе Бебель, не обращая внимания на то, что происходило вокруг него.

– Да, очень красиво, – ответил ему спокойный женский голос, произнеся это, будто к ней обращались с вопросом.

Они сидели друг напротив друга и беседовали. И это совсем не было похоже на интервью, которые Бебель брал ранее, пытаясь подловить собеседника на лжи или втереться в доверие и выкинуть неожиданную провокацию. На этот раз это была именно беседа. Честный, открытый разговор, без подготовленных вопросов и журналистских приемов.

– Как вы не испугались встретиться с преступником лицом к лицу? – задал вопрос Бебель женщине, сидящей напротив.

– Я его ждала, – честно ответила она.

– Откуда вы знали, когда он придет? – заинтересованно спрашивал Бебель, не сводя глаз с нее.

– Я не знала этого, – она была даже чересчур спокойна, можно было подумать, что она безразлична.

– Тогда я не понимаю, как произошла ваша встреча с ним? – недоумевая, пожимая плечами, проникновенно смотря на собеседницу, спросил Бебель.

Она спустила одну ногу с другой и расположилась в кресле, приняв более устойчивое и удобное положение, поставив обе ноги на пол.

– Прилетев в Берлин, я в прямом смысле этого слова закрылась в своей съемной квартире и никуда не выходила. Работала из дома, отправляя по интернету свои статьи об искусстве Берлина агенту, еду и все необходимое заказывала с доставкой на дом.

Я долго думала и поняла, что Эван Кениг вышел на Люсель после того, как мы с ней начали его искать через социальные сети, когда я выложила пост, желая привлечь его к выставке, которая, по сути своей, была посвящена ему. Мне было сложно это понять, я искренне не могла взять в толк, зачем ему нужно было убивать ее, ведь она искренне хотела просто увидеть человека, который всю ее жизнь не выходил у нее из головы ни на минуту. Я видела глаза Люсель, когда она говорила мне о нем, как она описывала его, рассказывала про их детство в Брюле. У человека не было ни доли мысли даже о том, чтобы привлечь внимание к своей выставке за счет присутствия его персоны. Предложение исходило от меня. Мне понравилась их история, и я посчитала возможным организовать встречу людей, которые столько лет не виделись, один из которых – художница, которая по памяти, представляя его взрослым, рисовала такие потрясающие картины.

Он появился после того, как я разместила пост в Сириусе и Фейсбуке о том, что мы его ищем, и так я поняла, что он отслеживает информацию в интернете, связанную с его именем.

И еще, когда он пришел ко мне впервые, прозвучала просьба от имени мужа Люсель перестать искать Эвана Кенига за ненадобностью из-за смерти Люсель.

А дальше мне пришлось делать то, что я всегда раньше не любила больше всего. Максимально освоить социальные сети, научиться писать привлекающие внимание посты и, наконец, самому сложному – это научиться думать, как Эван Кениг.

На тот момент его уже искала полиция, СМИ. И поэтому я не могла написать просто, что хочу его видеть. Я сделала из себя приманку. У меня был козырь – я не знала наверняка, но догадывалась, что он связал погоню за ним из здания управления с моим появлением, и еще он уничтожил работы Люсель, но, когда приходил впервые, заметил, что у меня дома были фотографии, сделанные с них. Так был составлен его фоторобот, поэтому теоретически из мести он был подвержен искушению разделаться и со мной.

Тогда я и начала общаться с ним монологом, через интернет, оставляя пост за постом на ежедневной основе.

Я писала обо всем. Создавала видимость, что все закончилось, что я вернулась в Берлин, поселилась в прежнюю квартиру и продолжила свою жизнь, забыв все, что было до этого. Пост про то, что мы ищем Эвана Кенига не был удален, и позже люди стали оставлять комментарии под ним, где спрашивали, тот ли это Эван Кениг, которого разыскивает полиция. Тогда я и начала рассказывать всю эту историю через посты без обвинений, просто в формате моих мыслей. Писала о том, какая с Люсель нами была проделана работа, о наших планах. Писала посты порицания в адрес убийцы без указания имени.

Я думаю, он долго наблюдал за мной в интернете, и ему давила моя затея на нервы. Чего я и добивалась. Также уверена, что он пытался выследить меня на улице, возле дома, но я не выходила за три месяца никуда, потому что целью моей было не чтобы он и меня убил, а заманить его именно домой, в ловушку, чтобы сам захотел прийти. Но ничего не происходило. Я настолько отчаялась, что подумала, будто сошла с ума, раз решила, что способна играть в такие игры с настоящим убийцей, и была уверена, что мне его не перехитрить. Я перестала писать посты и принялась выполнять уговор, который у нас был с хозяином квартиры.

– Какой уговор? – изумленно спрашивал журналист, жадный до мельчайших подробностей.

– Да, сейчас расскажу. Это самая главная часть всего, я ее называю – волею судеб, – оживилась Юлия, на глазах став более выразительной. – За мое отсутствие в квартире в Берлине успела пожить престарелая бабушка. Она из квартиры сама не съезжала, ее увезли на неотложке с сердечным приступом. И когда я позвонила хозяину узнать, свободна ли квартира, чтобы я могла вернуться, он мне это рассказал и добавил, что я могу вернуться, но с условием. Бабушка была осиротевшая, умерла в больнице, откуда попала в морг, а дальше власти за счет города ее похоронили, но вещи-то из квартиры ее никто не вывозил, они остались там. Поэтому условие было следующее: я заезжаю, если сама занимаюсь освобождением квартиры от ее вещей и, соответственно, уборкой. Разбираясь в вещах бабули, я нашла большое количество сильнодействующих препаратов. Я начала читать инструкции к ним, искать информацию в интернете и узнала, что одно из лекарств содержало антидеполяризующий миорелаксант, увеличенная доза которого вызывает у человека временное нарушение нервно-мышечной проводимости и расслабление скелетной мускулатуры, иными словами – на организм человека оказывалось парализующее действие с ослаблением функции органов дыхания, вызывая кислородное голодание, вследствие чего происходит потеря сознания.

– Но как вы заставили Эвана принять этот препарат? Он же пришел, чтобы расправиться с вами! – нарастающий интерес Бебеля становился нестерпимым.

– Да, все верно. Да, он пришел расправиться со мной, но не смог, его тело было парализовано, – Юлия не стала дожидаться наводящих вопросов и продолжила: – За день до того, как он пришел, я думала, это его и спровоцировало, я выложила в Сириус пост с фотографией бутылки красного вина и подписала фото: «Хочу красного вина, как в последний раз». Он пришел с бутылкой красного вина.

– Так, хорошо, бутылку принес он, но вы не могли подсыпать туда что-то, он слишком осмотрителен, чтобы допустить такое, – подметил Бебель.

– Я не отравляла вино, – помотала головой она. – За минуту до того, как в мою дверь постучали, во всей квартире выключился свет, он «вырубил пробки», после чего постучал в квартиру. Я знала, что это он. Подойдя к двери, я спросила: «Кто?» Он ответил, что это сосед снизу и что он подключал новую стиральную машину, из-за чего «вылетели пробки», и предложил мне помочь посмотреть, что с моей электросетью. Я открыла, он втолкнул меня в квартиру и, зайдя, захлопнул дверь, но даже в темноте коридора квартиры я заметила, как блестели его глаза. Он зажал мне рот и отвел на кухню.

– Вам было страшно? – перебил ее журналист, жаждущий подробностей.

– Да, мне было страшно, Франц, – сделала секундную паузу она и продолжила: – Он посадил меня на стул, заклеил рот и обмотал изолентой руки за спиной. Сел за стол напротив и поставил между нами бутылку красного вина со свечой, достал из кармана спички и зажег ее, – она прищурилась и пошевелила кончиком носа, будто внутри что-то защекотало от неприятных воспоминаний, в ее глазах заблестели слезинки, но она быстро взяла себя в руки. – Он так глубоко посмотрел в мои глаза, в которых плескался страх, ему это нравилось, он чувствовал превосходство, и тут он неожиданно для меня заулыбался. Не знаю почему, – взгляд ее стал стеклянным, она перевела его куда-то вдаль за левое плечо Бебеля и смотрела, не моргая, – но его улыбка, с оскалом белых зубов, мне показалась очень чарующей и такой красивой, привлекающей. Это был как будто совершенно другой человек, чем тот, с кем я виделась впервые, – по ее щекам все же скатились две слезинки.

Он заметил мои слезы и сказал: «Ты расстроилась, что в твой последний день буду пить только я один?» Я кивнула, согласившись, головой. Тогда он сказал, что ему тоже очень жаль и, взяв бутылку вина и покрутив ее в руке, добавил: «Вино хорошее».

Он встал и подошел к кухонной стенке, открывал ящик за ящиком, пока не нашел тот, в котором стояли бокалы, и достал две штуки. Поставив их на стол, он начал открывать бутылку, затем наполнять бокалы.

– Я дам тебе выпить, если ты пообещаешь, что не будешь орать, когда я оторву скотч, – сказал он.

Я снова кивнула.

Он взял один бокал и поднес его к своему рту, но прежде, чем отпить, произнес: – Я отопью первым, чтобы ты не думала, что оно отравленное. Я придумал для тебя кое-что особенное, – он достал из внутреннего кармана плаща нож и положил его на стол.

Отпив вино, он немного нахмурился, словно в рот ему попало что-то горькое.

– Не хватает льда, – он встал и, подойдя к холодильнику, открыл морозильную камеру и достал оттуда формочки для льда. Вернувшись к столу, добавил в каждый бокал по три кубика.

Содрав мне скотч с губ, Эван поднес к моему рту бокал.

– Пей. – Настойчиво сказал он.

И я отпила одним большим глотком полбокала. После чего он приклеил обратно скотч мне на рот.

Дальше он начал рассказывать мне про бабочек. Он сидел, пил вино, наливал себе еще и рассказывал что-то о том, как он в каком-то лесу находил коконы и раскрывал их, но не потому что не хотел, чтобы они оживали, а ему не терпелось увидеть их красоту. Когда он медленно допивал второй бокал, меня всю затрясло. Я не слушала его. Я сидела и смотрела на его наручные часы, следя за их стрелкой.

– Но зачем? Чего вы ждали? – не понимал Бебель.

– Я ждала, когда лед в его бокале начнет таять и замороженный яд попадет в его организм и начнет действовать.

Франц Бебель смотрел на Юлию Вергазову широко открытыми глазами.

– Вы знаете, как мне было страшно от того, подействуют ли на него эти таблетки или нет? – очень тихо произнесла она. – Ведь прошло уже пять, потом десять минут, но до сих пор ничего не произошло. Я начала судорожно вспоминать, а положила ли я вообще растолченные таблетки в формочки с водой. Меня всю трясло, но по истечении еще семи минут я поняла, что они начали действовать. Эван опускался все ниже, съезжая со стула, будто ему тяжело держать голову. И в итоге он упал в судороге и потерял сознание.

– Как вы освободили руки, чтобы вызвать полицию? – восхищенный, спросил Бебель.

– У меня были свободны ноги. Я пододвинула стул поближе к столу, оставив расстояние, достаточное для того, чтобы залезть коленями на стул лицом к спинке, и начала наклоняться назад, как бы вставая в «мостик» до тех пор, пока не дотянулась руками до пламени свечи. Обжигая руки, я смогла подплавить резину изоленты и наконец разорвать ее.

Когда Бебель и Юлия прощались, Франц произнес:

– Юлия, у меня последний вопрос: вы довольны вынесенным решением суда? – он, задав вопрос, тут же решил переформулировать его: – Вы считаете справедливым назначенное пожизненное заключение для человека, совершившего только из доказанных как минимум три жестоких убийства?

Юлия, не задумываясь, ответила, будто уже не единожды задавалась этим вопросом:

– Нет, я не согласна. Он не просто убил, он убил людей, которые ему доверяли, верили и любили, каждый по-своему, но они не ждали подобного от него. Я была бы согласна с вынесенным решением, если бы знала наверняка, что и после смерти он понесет самое строгое наказание в соответствии с наивысшим судом, – более жестче, чем начинала, закончила Юлия.

– Он его понесет, можете не сомневаться, – заверил ее Бебель.

***